Глава 35. То, чем должен обладать каждый, кто желает достигнуть некоторого совершенства в музыке.

Теперь, когда я замечаю, что с божьей милостью я подхожу к желанному концу этих моих трудов, преж­де чем завершить эти рассуждения, хочу, чтобы мы посмотрели две вещи: одна из них заключается в том, что я показываю те вещи, которые нужны тому, кто стремится достичь высшей ступени познания этой науки; вторая — в том, что в суждениях о музыкаль­ных вещах нельзя полагаться всецело на чувство, ибо оно обманчиво, а необходимо присоединять к нему разум, следуя совету двух превосходнейших музыкан­тов и философов — Аристоксена и Птоломея, пото­му что, когда эти две части соединены вместе в со­гласии, можно не сомневаться, что не будет сделано

501

никакой ошибки и суждение будет совершенно пра­вильным.

Начиная, следовательно, с первой, я говорю, что тот, кто желает достигнуть того совершенства в по­знании музыки, какое только возможно, и видеть все то, что позволено в этой науке, должен обладать зна­нием еще многих других вещей, для того чтобы легче овладеть всем тем, что для многих будет сокрыто в музыке, если не прибегнуть к другим средствам; если же какую-нибудь из этих вещей он не будет знать, то пускай не надеется достигнуть той цели, которую он себе поставил.

Поэтому нужно иметь в виду, что наука о музыке подчинена арифметике, как я показал в главе два­дцать первой части, ибо формы созвучий содержат в себе определенные соотношения, выражаемые в чис­лах. Для того же, чтобы понять все то, что относится к этим числам, необходимо быть хорошо осведомлен­ным в вопросах арифметики и свободно обращаться с числами и пропорциями.

Так как природу и причину возникновения звуков нельзя узнать без помощи звучащих тел, которые суть количество, могущее быть разделенным, и именно из них образуются созвучия, то необходимо также быть осведомленным в вопросах геометрии или по крайней мере владеть циркулем или циркулем-измерителем для разделения линии, знать, что значит точка, линия, кривая и прямая, поверхность, объем и тому подоб­ные вещи, относящиеся к непрерывной величине, для того чтобы в своих рассуждениях он с большей лег­костью мог пользоваться помощью этой науки при делении любой звучащей величины, как показано во второй части.

Он должен также, если не в совершенстве, то по крайней мере посредственно владеть игрой на моно­хорде, потому что это более совершенный и более стойкий в аккордах инструмент, чем любой другой. Нужно это для того, чтобы владеть знанием звуча­щих интервалов, консонирующих и диссонирующих, и для того, чтобы иметь возможность иногда прове­рять звучание тех вещей, которые он ежедневно вновь

502

находит, чтобы с доказательством в руках исследо­вать свойства звучащих чисел. Это предполагает уме­ние в совершенстве настраивать этот инструмент, а также совершенный слух, чтобы знать и уметь отли­чать малейшую разницу между звуками, желая иссле­довать, как это иногда случается, все различия между интервалами, и чтобы составлять суждение совершен­но правильное и безошибочное; желая же настроить любой другой инструмент, он будет знать, что нужно делать.

Необходимо также ему быть особенно осведомлен­ным в искусстве пения, а также в искусстве контра­пункта или сочинения, и иметь правильное понима­ние, для того чтобы применить на практике все то, что встречается в музыке, и быть в состоянии судить о том, что может получиться хорошо, а что нет, так как привести в действие вещи, встречающиеся в му­зыке, равносильно приведению ее к конечной цели и к ее наиболее законченному и совершенному виду, что также имеет место и во всех тех других искусствах и науках, где имеются две части — теоретическая (умо­зрительная) и практическая, как, например, в меди­цине.

Нельзя не остановиться кратко также и на той пользе, которую может принести знание других наук и в первую очередь грамматики, с помощью которой достигается совершенное знание долгих и кратких слогов, благодаря правилам, данным грамматиками; затем знание языков, с помощью которых ясно пони­маются авторы, писавшие о музыке; затем история, как часть музыки, о чем рассуждается во второй гла­ве первой книги дополнений, в которых можно найти порой много вещей, весьма помогающих и проливаю­щих свет на эту науку. Если же захотеть писать о музыке, то весьма необходима диалектика, чтобы при помощи ее уметь правильно и основательно рассуж­дать и пользоваться доказательствами, без которых мало что можно сделать, ибо музыка — наука мате­матическая, а потому часто ими пользующаяся; в этом можно убедиться по всем пяти рассуждениям «гармонических доказательств».

503

Насколько может быть полезна риторика изуча­ющим нашу науку для последовательного и правиль­ного выражения своих мыслей, а также осведомлен­ность в естественных науках, предоставляю судить каждому, у кого есть хоть капля разума, ибо музыка подчинена не только наукам математическим, но так­же и натуральной философии, как я объяснял в дру­гом месте.

Но не только знание этих наук, но и многих дру­гих может только быть полезным.

Так как цель музыки заключается в совершении действий, заставляющих ее звучать, быть в действии, и хотя слух, когда он чист, нелегко обмануть, тем не менее может случиться так, что человек может допу­стить грубую ошибку, если он лишен знания одной из названных вещей, необходимых для понимания их причин.

Следовательно, каждому, который захочет при­обрести совершенное знание музыки, необходимо быть наделенным всеми названными вещами. А если он чего-нибудь не будет знать, то тогда он не сможет достичь того совершенства, которым он желает обла­дать, и тем труднее ему это будет сделать, чем боль­ше он будет не знать этих вещей. Но так как я об этом пространно говорил в книге, названной «Il Ме­lopeo», или «Современный музыкант», то я не стану больше касаться этих вещей,