Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Музыкальная эстетика западноевропейского средне...doc
Скачиваний:
74
Добавлен:
25.08.2019
Размер:
3 Мб
Скачать
☆

Глава 9. В каком метрическом роде были соверше­ны описанные действия.

 В музыке имеется (как мы увидим в своем месте) три рода мелодии, одна из ко­торых называется диатонической, другая — хромати­ческой, а третья — гармонической. Так вот, нашлись люди, которые, введенные в заблуждение своими лож­ными рассуждениями, пришли к выводу, что вышеопи­санные действия музыки не были и не могли быть совершены в первом из указанных родов, а как раз в двух вторых, в хроматическом и гармоническом. Они говорят так: если бы они совершались в диато­ническом роде, то мы и в наше время могли наблю­дать подобные поступки, так как только этот род, а не другие употребляется современными музыкантами, а всякая причина, обращенная в действие, не замед­лит вызвать свое следствие. Поскольку же теперь не наблюдаются подобные явления, то отсюда они за-

459

ключают, что и в прошлом такие явления не соверша­лись в диатоническом роде.

Однако эти люди весьма и весьма заблуждаются, ибо считают ошибочную вещь верной, а две различные причины принимают за одинаковые. Что первая из них ошибочна, может быть доказано таким соображением: музыка никогда не прекращает в разные времена и разными способами производить и вызывать различ­ные действия, соответственно природе причины и при­роде и расположенности субъекта, на которые направ­лено это действие. Поэтому и в наше время также видим, что она вызывает различные переживания, таким же образом, что и в древности. Потому что и сейчас видим иногда, как чтение какой-нибудь краси­вой, серьезной и изящной поэмы волнует слушателей и заставляет их смеяться, плакать и т. п. Это показал опыт произнесения прекрасных и красивых стихов Ариосто; внимая рассказу о благочестивой смерти Зребано и горестном плаче его Изабеллы, слушатели, движимые состраданием, плакали не меньше, чем Улисс, слушая пение прекраснейшего поэта и музы­канта Демодока. Так что если не слышно, чтобы в наши дни музыка воздействовала из разных лиц, как некогда она воздействовала на Александра, то это может происходить оттого, что причины их различны, а не одинаковы, как предполагают эти люди, ибо если в древности благодаря музыке совершались такие действия, то она ведь исполнялась так, как я о том говорил выше, а не так, как она употребляется сей­час,— со множеством голосов, со столькими певца­ми и инструментами, что иногда не слышишь ничего, кроме гула голосов, смешанного с шумом инструмен­тов, и кроме пения без всякого смысла и меры и с неразборчивым произношением слов, так что полу­чается одна путаница; поэтому музыка, так употреб­ляемая, не может произвести на нас какого-нибудь действия, достойного запоминания. Но если она ис­полняется со смыслом, приближаясь к употреблению ее древними, т. е. к простому пению под звуки лиры, или лютни, или других подобных инструментов, с со­держанием либо комическим, либо трагическим (или

460

другим каким) и с длинными описаниями, то тогда и наблюдается ее влияние, потому что, на самом деле, мало волнуют нашу душу те песни, в которых в не­многих словах говорится о незначительных вещах, как нынче обычно принято в тех песенках, которые называются мадригалами; хотя они и веселые и при­ятные, однако не имеют вышеупомянутой силы. А что действительно музыка доставляет вообще больше удо­вольствия, когда она проста, чем когда она испол­няется с такой искусственностью и когда она поется многими голосами, можно понять из того, что с боль­шим удовольствием слушаешь пение одного человека под звуки органа, лиры, лютни и тому подобных ин­струментов, чем пение многих. А если все же пение многих людей вместе волнует, то вообще несомненно большее удовольствие доставляет ощущение тех пе­сен, где слова произносятся всеми певцами одновре­менно, чем слушание тех ученых сочинений, где слова прерываются и перебиваются многоголосием.

Из этого всего видно, что причины воздействия весьма различны и отличаются одна от другой, а не одинаковы, как полагают те люди. Не удивительно по­этому, что в настоящее время не встречаются выше­описанные действия. Однако полагаю и считаю за вер­ное, что если бы современные музыканты были таки­ми, как древние, и музыка употреблялась так, как это делалось некогда, то мы бы имели в наше время гораздо больше таких случаев, чем тех, бывших ранее, о которых мы читаем, потому что сейчас гораздо боль­ше музыкантов, чем их было некогда. Однако оста­вим это, так как оно очевидно для всякого, у кого есть разум, и попробуем опровергнуть мнение этих людей существенными и убедительными доводами, показав им их ошибки, что легко сделать благодаря одному несоответствию, которое от этого получится (кроме многих других).

Вот оно. Если бы было верно то, что эти люди говорят, то из этого следовало бы, что искусственное обладает большей силой, чем естественное, ибо диа­тонический род естественен, а два других — искус­ственные, как можно понять из слов Витрувия; Боэций

461

также называет диатонический род более строгим и естественным и говорит, что он более естественный потому, что каждый из этих строев натурален в отно­шении звуков голосов и инструментов, но не в отноше­нии интервалов, так как их уменьшение и удлинение относятся к природе, а не к искусству.

Еще другое большое несоответствие: стремясь за­щитить свое мнение, они ставят последствия раньше причин на большой промежуток времени, что против­но всякому смыслу, ибо любая причина либо появ­ляется раньше ее следствия, либо следует с ним одно­временно. Действительно, после этих действий лишь много времени спустя появилась не только изобрета­тельность, но и само изобретение этих родов; об этом свидетельствует Плутарх, который говорит, что диа­тонический род — старейший из всех родов, потому что раньше всего существовала в музыке только диа­тоника, а лишь много времени спустя (если верно то, что пишут некоторые) был найден хроматический род Тимофеем-музыкантом — лириком, сыном Терпандра, либо Неомизием, либо, наконец, Филопидом (как счи­тают Боэций и Свида). О Тимофее как об изобрета­теле новых вещей упоминает также Аристотель в сво­ей «Метафизике». Если это тот Тимофей, который му­зыкой вызвал у Александра такое чудесное изменение, о чем было уже сказано раньше, то он жил во время III Олимпиады, около 338 лет перед годом нашего спасения, так как в это время царствовал Александр, а между тем, читаем о многих других удивительных поступках, совершенных под влиянием музыки, рань­ше чем этот Тимофей появился на свет.

После него жил Олимпий, который, по мнению Аристоксена, как сообщает Плутарх, был первым, изобретшим энгармонический род, так как до этого в музыке все было либо диатоническим, либо хрома­тическим. Разумеется, такие явления могли произой­ти лишь после изобретения, чтобы (соответственно истине) причины были раньше следствий; если мы хотим узнать всю глупость этих людей, надо еще больше вникнуть в это.

Находим в истории, что Пифагор, благодаря про-

462

ницательности которого музыка произвела у тавро­минитанского юноши вышеуказанную перемену, жил в то время, когда в Риме царствовал Туллий, во вре­мя Кира, царя персидского, около 600 года до при­шествия сына божия, и во время Седекии, царя иудеев, около 260 лет раньше времени Александра. Как могли, следовательно, названные два рода свер­шить что-либо, когда лишь много лет спустя они были найдены их изобретателями? Более того, Гомер, зна­менитейший поэт, описал в героических стихах не­счастья и разные приключения Улисса и как Демодок вызвал у него слезы и он по ним был узнан Алкиноем; однако Гомер жил примерно на 490 лет раньше Пи­фагора и на 160 лет раньше основания Рима, в те времена, когда в Иудее царствовал Иосаф. Наконец, дальше: пророк Давид, неоднократно изгонявший злого духа из Саула, жил примерно на 20 лет раньше Гомера (как я мог выяснить в истории) и раньше упомянутого Тимофея более чем на 700 лет. О, сколь велика глупость этих людей! Как могло произойти, что при отсутствии предполагаемой ими причины, ибо она появилась много-много лет спустя, могло бы иметь место следствие? Но они люди и могут, следователь­но, ошибаться (как ошибаются многие другие). По­этому следует простить им их заблуждения.

Если, однако, вышеуказанные действия не могли быть совершены с помощью хроматического рода, по­давно они не могли быть совершены с помощью эн­гармонического, так как этот последний был найден еще много времени спустя после хроматического; а раз они не могли быть вызваны с помощью этих двух родов, то, следовательно, были совершаемы с по­мощью диатонического рода.

Но допустим, что Тимофей, изобретатель хрома­тического рода, — это не тот Тимофей, который заста­вил Александра взяться за оружие, как, быть мо­жет, кто-нибудь скажет, следуя мнению Свиды Грека, достойнейшего писателя, а был более древним, так как он (как говорят Дион Хризостом и Свида) играл на флейте, был вызван на службу к Александру и был более древним, чем другой, игравший на лире или

463

кифаре. Это не изменит того, что эти люди ошиба­ются, так как и тот и другой жили во времена Алек­сандра. Пусть, наконец, наши вышеприведенные до­воды малого стоят; из-за этого они не достигнут же­лаемого, ибо размягчение духа или его изнеживание и угнетение, соответственное природе хроматического рода, согласно писаниям греков и латинян, противо­положно превращению человека в мужественного и стойкого. Поэтому не мог Тимофей с помощью этого рода произвести на Александра такого действия, а только с помощью диатонического, который более других суров и строг. Обо всех этих вещах я хотел поговорить раньше, чем начать изучать те вещи, ко­торые относятся к этой второй части, для того чтобы показать, какая разница существует между музыкой современной и античной, и чтобы увидеть главную причину, вызывающую те поразительнейшие дейст­вия, которые, как мы считаем, вызвала музыка, а так­же чтобы не приписывали гармониям (как это де­лают некоторые глупцы) ничего, кроме того, что им подобает, и чтобы не показалось странным то, что я буду говорить о двух последних родах — хроматиче­ском и энгармоническом. А каким образом древние употребляли свои гармонии, об этом скажем в другом месте.

Третья часть,

в которой говорится о способе сочетать вместе созву­чия, являющиеся материей, из которой составляются кантилены, и о том, что способ этот называется искус­ством контрапункта, а также эта часть — первая, из той второй половины музыки, что называется практической

Глава 1. Что такое контрапункт и почему он так назван. Так как до сих пор я в двух предшествующих частях вполне достаточно рассуждал по поводу пер­вой части музыки, называемой теоретической или умозрительной, то теперь мне остается в этих двух частях рассмотреть вещи, встречающиеся во второй части, называемой практической, которая состоит в

464

Концерт. Тициан (1489—1576). Национальная галерея в Лондоне.

Музыканты. Караваджо. Лувр.

способе слагать вместе созвучия, т. е. в сочинении канцон или кантилен, на два голоса или больше, и называемом музыкантами искусством контрапункта. Но ввиду того что контрапункт — главный пред­мет изучения этой части, то поэтому прежде всего посмотрим, что такое контрапункт и почему он так называется.

Контрапункт — это та согласованность или созвучание, которое происходит от некоей совокупно­сти, заключающей в себе различные части [голоса] и модуляции, заключенные в кантиленах и образуемые голосами, отстоящими друг от друга на соизмеримые и гармонические интервалы; другими словами, это то, что в двенадцатой главе второй части я назвал соб­ственно гармонией. Можно также сказать, что кон­трапункт — это гармоническое целое, содержащее в себе различные изменения звуков или поющих голо­сов в определенной закономерности соотношения и с определенной мерой времени, или что это искусствен­ное соединение различных звуков, приведенное к со­гласованности. Из этих определений мы можем за­ключить, что искусство контрапункта есть не что иное, как некоторое умение, показывающее, как находить различные голоса кантилены, располагать поющиеся звуки в закономерном соотношении и с мерой време­ни в модуляциях. А так как музыканты некогда (как полагают иные) сочиняли свои контрапункты только с помощью точек, то потому и называли их контра­пунктами, потому что они писали эти точки одну про­тив другой, подобно тому как теперь мы пишем ноты одну против другой, и принимали такую точку за звук, ибо, подобно тому как точка — начало линии, а так­же и ее конец, также и звук — начало и конец моду­ляции; в ней заключено созвучие, из которого потом образуется контрапункт. Быть может, правильнее было бы назвать его controsuono, чем контрапунктом, потому что звук помещается против звука, но, чтобы не отступать от обычного употребления, я буду на­зывать его контрапунктом, как бы точкой против точ­ки (puncta contra puncto) или нотой против ноты. Необходимо, однако, заметить, что контрапункт

465

бывает двух родов — простой и уменьшенный. Про­стой — это тот, модуляции которого образуются лишь консонансами и равными нотами, все равно какими, одна против другой; уменьшенный же имеет голоса, составленные не только из консонансов, но также и из диссонансов, и в нем применяются ноты всевозмож­ных достоинств по усмотрению композитора; его модуляции состоят из музыкальных интервалов или расстояний и нот, измеряемых согласно размеру того

времени.

Основное свойство контрапункта состоит в восхож­дении и нисхождении при помощи различных звуков противоположных движений в одно и то же время и соразмерных интервалов, образующих консонансы, потому что гармония рождается разнообразием ве­щей, взятых вместе и друг другу противоположных. Контрапункт считается тем лучше, приятнее, чем больше в нем изящества, чем лучше подобраны лады и чем красивее и украшеннее проведение его. Это по­следнее необходимо делать по правилам, которые на­ходит искусство хорошо и правильно сочинять. Необ­ходимо между прочим иметь в виду, что интервал в модуляции узнается по подразумеваемому переходу от звука к звуку (или от голоса к голосу): его можно понять, хотя и нельзя услышать.