2.6. Проблемы развития техногенной цивилизации

Техногенная цивилизация является относительно недавним явлением человеческой истории. Продолжительное время история протекала как взаимодействие традиционных обществ. Лишь в XVII-XVIII веках в Европе сформировался особый тип развития, связанный с появлением техногенных обществ, их последующей экспансией на остальной мир и изменением под их влиянием традиционных обществ. Некоторые из них были просто поглощены техногенной цивилизацией, пройдя через процесс модернизации, они превращались затем в типичные техногенные общества. В XIX веке на волне роста влияния науки и научной рациональности в системе европейской культуры возник сциентизм, как идейная база европейского рационализма, который ориентировался на достижения естественных наук, как на условие общественного прогресса.

На философском уровне сциентизм, развивая основные положения рационализма Нового времени, выражался в концепциях позитивизма, неопозитивизма, прагматизма, а так же в современных технократических концепциях. Для представителей данного течения характерным является отождествление научно-технического и общественного прогресса. В США в обстановке экономического кризиса даже возникло общественное движение «технократии», организационные принципы и программа которого были направлены на построение «совершенного социального механизма». Это движение провозглашало приближение новой социальной эры, когда роль инженерно-технической интеллигенции станет главенствующей. В дальнейшем формы этих сциентистских настроений постоянно менялись: существовали разновидности «кибернетического», «генетического», «компьютерного» и т. д. сциентизма. В свою очередь, различные виды сциентизма были положены в основание концепций индустриального, постиндустриального, информационного обществ, которые сменяли друг друга на арене идейной борьбы. В 50-60-х годах прошлого века — на волне высокой экономической конъюнктуры — приобрела широкое влияние концепция «общества всеобщего благоденствия», построенного на принципах «рациональной эффективности» (построение такого общества было одним из главных лозунгов в предвыборной программе американских президентов от демократической партии Д. Кеннеди и Л. Джонсона). Наиболее популярные в те времена западные авторы (У. Ростоу, Д. Белл и др.), обещая «всеобщее благоденствие», полагались именно на взлет научно-технического разума, на «разумность», «научность» управления, на рост образовательного уровня больших масс населения и т. д. Надо сказать, что между концепциями индустриального, постиндустриального общества и новейшими концепциями информационного общества, являющимися популярными в наши дни, существует несомненная преемственность. Она состоит как раз в верности методам и приемам сциентизма. Предполагалось, что с помощью новых научных открытий и достижений техники будут, наконец, разрешены острые социальные противоречия, преодолены последствия социокультурного кризиса. Что же касается социально-философских предпосылок и выводов этих концепций, то их общими чертами остаются техницизм и сциентизм, культ «информационного разума», от прогресса которого опять ожидают прямого и кардинального преобразования общественных отношений, в том числе отношений собственности и власти. Техницистские и сциентистские иллюзии сплелись также с технократической утопией, с представлением о грядущей власти компетентных научно-технических специалистов.

Одну из первых сциентистских утопий написал английский философ Ф. Бэкон. В его книге «Новая Атлантида» впервые возникают мотивы научно-технического прогресса, с которыми в последующих утопиях почти неизменно будут связаны идеалистические грезы о «прекрасном будущем». В последующем в западной литературе утопия все более приобретает «технический» уклон. С середины прошлого века социальные иллюзии постепенно уходят со сцены, и одновременно нарастает внимание к техногенным факторам развития цивилизации. Это приводит к тому, что в центре утопий оказывается не столько политическая организация будущего общества, сколько прогнозирование научных достижений и, главное, их социальных и психологических последствий (у А. Азимова, С. Лема и др.). Реакцией на сциентистские и техницистские утопии является усиление антитехницистской волны. Впоследствии развенчивание иллюзий техницистско-сциентистского оптимизма вызвало к жизни «антиутопии», базирующиеся на антисциентистских идеях.

По мнению В.С. Степина, доминирующим положением в современной культуре наука обязана господству идеи преобразования мира и подчинения его воле и замыслу человека. Эта идея достигла своего апогея в эпоху техногенной цивилизации. В культуре техногенной цивилизации ценность научной рациональности вместе с рядом других ценностей (ценностью инноваций, автономии личности, прав человека и т.п.) образует единый комплекс мировоззренческих структур, которые выступают своеобразным "генетическим кодом" такой цивилизации¹.

В период беспримерного по своим масштабам научно-технического прогресса вновь более отчетливо обнаружилась обычная для западного мира привычка обожествления рациональности, зачастую доходящая до иррациональных проявлений. В центре технофобистских настроений оказывается как вся наука в целом, так и отдельные ее параметры, оказывающие негативное влияние на общество. Ее представители считают, что культурная эпоха человечества миновала, и научно-технический прогресс настолько сильно воздействовал на нее, что спасти ее уже не представляется возможным. Преодолением данной ситуации могло бы быть, по их мнению, возвращение человечества к его докультурному, дорациональному состоянию с помощью ранних форм, прежде всего, восточных религий, сохранивших тесную связь с окружающей природой. Идеология подобных учений крайне враждебна к имеющемуся общественному строю. Практически здесь доказывается настоятельная необходимость решительного переворота в жизни данного общества. Материализацией данных настроений являлись выступления молодежи, пронесшиеся по миру в конце 60-х гг. прошлого века (особенно они были активны во Франции и в США). Этот период связан с резким оживлением антисциентистских настроений. Именно в эти годы в западных странах приобрели большой размах всякого рода движения против науки. Массы людей в открытой формеинициируют протесты против ценностей техногенной цивилизации, отвергают идеалы рационально устроенного общества, основанного на идеях сциентизма. Апогеем этой ситуации делается череда экстремистских выступлений во Франции в конце 60-х годов, где антиправительственные требования совмещаются с идеями противодействия научно-техническому прогрессу. Эти кризисные явления совпали с общим эмансипационным движением общественности против всевозможных форм власти и технологий господства. Критиковалась бесконтрольность политических сфер, различные злоупотребления властью, идеологическая ангажированность культуры, образования, средств массовой информации. Наука как важнейший фактор государственной политики тоже попала в поле острой критики. В качестве примера достаточно вспомнить движение «антипсихиатрии», доходившее до акций вандализма в адрес психиатрических клиник со стороны взбудораженной общественности. Они были вызваны философскими и художественными произведениями левых интеллектуалов, в частности, романом К. Кизи и снятым по его сюжету одноименному фильму «Полет над гнездом кукушки».

Выразителем одного из самых крайних подходов к рассмотрению индустриально-технологического, массового общества был Г. Маркузе. Согласно его теории, в современном западном обществе технологический и стандартизированный производственный аппарат порождает определенные экономические и политические дискриминации на трудовую деятельность в области культуры. Политические силы, полагает Маркузе, легитимизируют себя с помощью власти над научно-техническим прогрессом. Эти же силы стремятся устанавливать не только общественно нужные, но и личностные потребности. «Все это делает технику, - заключает Маркузе, - наиболее эффективным политическим инструментом в любом обществе, в основе которого лежит механизированное и стандартизированное производство»¹. Вместо общества возникает социотехническая организация, где индивиды, взаимодействуя с компьютерными технологиями, лишаются своего индивидуального «я», и ведут исключительно "виртуальную жизнь".

Американский социолог Э. Тоффлер в яркой, образной и критической форме изобразил усиление общественных противоречий в контексте научно-технического развития: «Технология, вместо того, что бы быть двигателем прогресса, постепенно проявляла себя как безжалостная сила, разрушающая и человеческую свободу, и окружающую среду»². В своих работах он говорит о невозможности ликвидации некоторых результатов научно-технического прогресса в рамках индустриальной цивилизации и считает, что для человечества наступает пора создания постиндустриального общества, общества «третьей волны». С этим солидарны и философы Франкфуртской школы (в частности, Т. Адорно и М. Хоркхаймер). В своем совместном труде - «Диалектика просвещения» - эти авторы изложили критическую историю разума, где просвещение понимается как процесс рационального овладения природой, восходящий к истокам городской цивилизации. Главный их тезис: разум, который должен был демифологизировать мир, и освободить людей, сам превратился в миф. Не терпя ничего внешнего, что не похоже на него самого, он предоставил новое орудие не только для социального подавления, но и для господства над природой, включая сюда и самого человека. «Технический процесс, в который опредмечивает себя субъект после искоренения себя из сознания, свободен от многозначности мифологического мышления, равно как и от всякого смысла вообще, ибо разум сам становится тут всего только подсобным средством всеобъемлющего экономического аппарата. Он используется как всеобщий инструмент, пригодный для изготовления всех иных инструментов, жестко целенаправленный, столь же роковой, сколь и педантично расчетливая работа в материальном производстве, чьи последствия для человека не поддаются никакому расчету»¹.

Кроме того, изменения природной и социальной среды оказывают существенное влияние на продолжающуюся эволюцию человека как биологического вида. Здесь человечество подстерегает ряд опасностей, которые пока не осознаны и не изучены в должной мере. По мнению Н.В. Попковой, «человек, все более погружаясь в искусственный мир, постепенно утрачивает свои природные качества и обретает социально-техногенные»². Новейшие биотехнологические достижения ведут к тому, что объектом изменения становится уже не внешняя природа, а биофизическое строение человека. Челове­ческая природа как несовершенная объявляется нуждающейся в той же коренной переработке, которой подверглись другие эле­менты биосферы. Известно, что ранее материалом для искусственной передел­ки выступала внешняя среда, сейчас, как мы видим, материалом становится сам человек.

Если традиционная человеческая культура осваивает окружающий мир, взаимодействуя с ним, то наука, ориентирована на конечное овладение природой и ее трансформацию, связанную с задачами научно-технического прогресса. За очень короткий отрезок времени человечество сделало громадный технологический скачок, некоторые исследователи даже называют этот период – «спрессованной историей». Для них, история всего современного научно-технического прогресса, – спрессована в чрезвычайно узком временном интервале. То есть явление, называемое всеми «прогрессом», отнюдь не имеет своим признаком размеренно-однообразного поступательного развития. Это совсем не постепенный прогресс, а скорее бурный рост из точки стабильного состояния.

Надо сказать, что темпы этих трансформаций постоянно увеличиваются. А так как в основании этих изменений находятся результаты научных исследований, этот факт является предлогом для негативного отношения к самой науке. Техногенная цивилизация способствовала приходу в обыденный мир человека многих достижений. Данный тип развития обеспечил удовлетворение все возрастающих материальных запросов членов этого общества. Большая часть общества связывало с развитием этой цивилизации широко идущие перспективы. Еще относительно недавно мало кто предполагал, что как раз данный тип цивилизационного развития ввергнет человечество в глобальный социокультурный кризис. Устремление технократических институтов к управлению социальными общностями с помощью информационных технологий вызвала страх перед тоталитарным "технологическим террором". Соотнесение технических достижений с проблемами этики и политики высветило угрозу обращения результатов нового знания в информационный товар, могущий стать источником власти. В науке стали видеть отражение притязаний на власть и над природой, и над обществом, и над человеком. В связи с этим сравнительные характеристики истинности и объективности научного познания обязаны дополняться ценностно-целевыми установками на нравственные, гуманистические ценности.