3.2. О связи отчаяния и надежды со смыслом

Состояние отчаяния и состояние надежды относятся к числу важнейших (экзистенциальных) проявлений человеческого бытия. Они сопровождают человека на протяжении всей его жизни и отражают более и менее интенсивную реакцию на содержание собственной жизни. Известно, что человек по сути своей – существо, устремленное в будущее, нацеленное на нечто в будущем. В этой «нацеленности на будущее» с ее умением ждать желаемого заключается сущность человеческой надежды. Каждый индивид рождается со способностью надеяться, что, несомненно, связано и с биологическим инстинктом сохранения жизни. Жизнь предлагает субъекту надежды самые различные проявления и векторы направленности материального и духовного бытия. Но человеческая жизнь имеет свои достаточно устойчивые периоды (при всем многообразии и неповторимости человеческих судеб): юные и молодые годы в большей степени насыщены яркими образами надежды, с годами зрелости и приближения старости - для многих усиливается преобладание состояний уныния и отчаяния. Состояние здоровья, социальный статус и многое другое – все это является теми узловыми моментами, которые могут дать мощный импульс для проявления надежды и отчаяния для человека. Зачастую человеческую жизнь сравнивают с дорогой разбитых надежд. Конечно же, бывают исключения и их много, и данная тенденция не абсолютна, но… Если исходить из определения жизни как высшей ценности человека, то достойна внимания каждая отдельная жизнь, каждая нереализованная надежда, доведшая человека до отчаяния. Чудесно, когда духовно и психически здоровая личность идет по жизни с опорой на собственное мировоззрение, что дает ей силы и возможности реалистично и «трезво» оценивать свои надежды и не отдаваться во власть отчаяния. Нам же важен и интересен человек, испытывающий крайние проявления состояний надежды и отчаяния.

Собственно, проявления надежды и отчаяния, причины их возникновения и наполнения достаточно многообразны. Мы не ставим здесь целью дать исчерпывающий ответ на все вопросы сложной проблемы, но постараемся вычленить ее некоторые составляющие. Так, между понятиями отчаяния и надежды, на наш взгляд, можно усмотреть глубинную связь с понятием смысла.

Человек всегда ищет смыслы: смысл общего устройства мира, универсума; смысл собственной жизни и ее значимости в общем бытии; смысл каждой вещи, встречающейся ему на пути, и каждого события, происходящего с ним. Поиск разнообразных смыслов настолько важен для человека, что смысл (его наличие или отсутствие) становится (даже неосознанно) одним из главных проявлений векторов человеческих надежды и отчаяния. Наиболее ярко это можно проследить в контексте мировоззренческих исканий, самоопределений и утверждений человека. Так, например, русская философская мысль конца 19 – начала 20 вв. одной из центральных тем ставила тему смысла жизни, что отражено в названиях работ русских философов: М.М. Тареев «Цель и смысл жизни», Е.Н. Трубецкой «Смысл жизни», С.Л. Франк «Смысл жизни» и мн. др. Здесь, в контексте религиозного мировоззрения, смысл жизни решался однозначно: через стремление и воссоединение с Абсолютом и обретение полноты бытия в Боге. Надежда религиозно ищущего человека (на обретение истинного, абсолютного смысла жизни и смысла собственной жизни в модусе вечного бытия) рассматривается как добродетель, наряду с верой и любовью, а отчаяние – как один из грехов, тесно связанный со смертным грехом – унынием, неупованием («ненадеждой») на Бога. Надежда как духовный путь к смыслу и отчаяние как страдание от его отсутствия.

Одной из сложнейших богословских проблем, где остро переплетены надежда, отчаяние и смысл, является проблема богооставленности, и ее сложность обусловлена практической неразрешимостью осознания этого состояния. Прообразом и примером богооставленности для верующего сознания служит крик Христа в Гефсиманском саду, обращенный к Богу Отцу («Почто оставил мя еси?»). Если такой вопрос непонимания происходящего задает Богочеловек, то простому человеку, человеку обычному в силу его тварности и ограниченности совершенно не ясны «тайны божии», то есть смыслы того, что с ним зачастую происходит. Это касается, в первую очередь, ситуаций, связанных с проблемностью человеческой жизни, ситуаций зла, боли и несправедливости. Почему именно со мной это происходит? – вот вопрос вопросов, терзающий человека на протяжении всей его жизни. Если бы зло на земле тут же (при его проявлении) получало справедливое наказание, а добро вело к благополучной жизни - состояние отчаяния, вероятно, никогда не посетило бы человека. Но наполнение религиозного мировоззрения намного сложнее, и многие вопросы человека о смысле происходящего с ним навсегда останутся без ответа. Не всякий готов выдержать жизнь на накале религиозных страстей и удержаться за веру и надежду в скрытый смысл своих страданий и жизненных несправедливостей. Даже библейский Иов Многострадальный, ставший прообразом исключительной верности человека Богу, даже он так и не соглашается с тем, что его страдания оправданы, ведь он жил праведно. А значит, он не понимает, почему с ним происходят его несчастья. Правда, заключительное разрешение ситуации страданий Иова вызывает изумление отсутствием всякой логики (для человека нерелигиозного). Божество напомнило ему об абсолютной несоизмеримости небесного и земного, об абсолютной бесполезности тварных попыток постижения божественных смыслов. Поэтому Иов смиряется через безоговорочное приятие этой несоизмеримости и бесполезности. Он понимает, что он не понимает, - и его жизнь продолжается и налаживается. Но это история Ветхого Завета. Новый Завет корректирует основы религиозного мировоззрения, предлагая тварному человеку через Христа так называемые Заповеди блаженств (изложенные Им в Нагорной проповеди): здесь поясняют человеку смыслы его слез, его унижений и страданий в земной жизни – как получение утешения и награды в жизни вечной. И в этом главная надежда человека новозаветного времени.

Итак, отчаяние религиозного человека может возникнуть вследствие многих причин: осознание несоизмеримости своего бытия и бытия абсолютного, как следствие – чувство вины и собственной ничтожности. Хотя в приведенном выше примере с Иовом Многострадальным видно, что он-то как раз утешился этим осознанием: он обрел смысл. Но еще более несчастен человек, еще более тяжело его отчаяние, если в нем ослабевают духовные силы и он теряет веру и надежду на высший смысл, на Бога. Лев Толстой, который, как известно, не был верующим в ортодоксально христианском смысле слова, во времена своих духовных поисков писал, что он счастлив только тогда, когда с Богом, и несчастлив, когда удаляется от Него. Собственно, для него Бог - это сама жизнь, сама истина. Когда автор описывает свое состояние «искания бога», состояния надежды и отчаяния, он отмечает: «Не два, не три раза, а десятки, сотни раз я приходил в эти положения – то радости и оживления, то опять отчаяния и сознания невозможности жизни … Я вспомнил, что я жил только тогда, когда верил в бога»¹.

Но чтобы искать смыслы, чтобы надеяться на них и приходить в отчаяние от невозможности их найти, - для этого не обязательно быть человеком религиозного мировоззрения. Так, знаменитая «Исповедь» Льва Толстого есть яркий пример напряженнейших духовных смысловых поисков человека. И духовное здесь не есть тождественное религиозному. Каждый атеистически или внетеистически ориентированный человек может найти в данном произведении примеры собственных исканий истины и смысла. Даже лексически текст «Исповеди» перенасыщен словами: смысл, понимание, почему, зачем, я понял, я хотел понять и т.д. Человек ищет истину, ищет смыслы, он анализирует детально все, с ним происходящее. Вспомним, к примеру, размышления главного героя рассказа «После бала», когда он пытается понять смысл произошедшего: «Очевидно, он знает что-то такое, чего я не знаю, - думал я про полковника. – Если бы я знал то, что он знает, я бы понимал и то, что я видел, и это не мучило бы меня»². Героя мучает непонимание. Ему, ставшему свидетелем кровавой экзекуции, потрясенное нравственное чувство не дает спокойно жить, пока не наступит момент истины – понимание смысла события. Состояние отчаяния не дает герою успешно реализоваться в жизни, так как для него ситуация несправедливости осталась непроясненной, неосмысленной. Собственно, и сам Толстой, и его герои живут на накале этих поисков и надежд на существование смысла всеобщего, который присутствует во всех проявлениях бытия. Автор являет собой образ человека, который принципиально душевно болен и несчастен, если не понимает и не ищет Смыслов с большой буквы.

Собственно, бессмысленность жизни для многих ищущих и думающих людей – проблема проблем. Отсутствие смысла или его непонимание являются одной из главных причин отчаяния. Об экзистенциальном вакууме современного человека как следствии отсутствия смысла предупреждают философы и психологи. Так, психолог и философ В. Франкл причиной многих социальных патологий, нервных срывов и депрессий, суицидов ставит состояние мрачного нравственного отчаяния, в которое впадает огромное число людей, страдающих от бессмысленности той жизни, которую им приходится вести³. Причины экзистенциального вакуума (и здесь мнение автора близко мнению представителей «философии жизни») заключаются в том, что человеку, во-первых, инстинкты (в отличие от животных) уже не диктуют, что ему нужно. А во-вторых, традиции «человека вчерашнего дня» не диктуют сегодняшнему человеку, что ему должно для жизни. В результате человек не знает (не понимает), чего он хочет. К сожалению, (Франкл пишет о человеке двадцатого века) общество потребления не реализует стремления человека к смыслу. Прагматическая реализация потребностей никак не отражает и не удовлетворяет стремления к смыслу. В итоге – вроде, все есть, а жить не хочется. Вечная мудрость: не хлебом единым … Как психолог и философ, автор пытается действенно помочь людям освободиться от отчаяния и дать надежду на возможность лучшей жизни. Так, каждая ситуация нашей жизни имеет свой смысл, он разный для разных людей. При этом смысл для каждого из нас является единственно ценным и истинным. «Трагическим триединством человеческого существования» называет Франкл страдание, вину и смерть. Для многих людей они становятся основанием, которое ведет к состоянию не проходящего отчаяния. Автор же убежден, что данная триада совершенно не умаляет смысла жизни, но, в свою очередь, может трансформироваться в нечто положительное.

Итак, Франкл с помощью разработанной им методики логотерапии призывает людей не столько искать смысл, сколько бороться за него. Нельзя, чтобы состояние отчаяния, мировой скорби парализовали нравственные действия человека. Логотерапия предлагает человеку смысл жизни через реализацию триады ценностей: ценности творчества (то, что человек может дать миру), ценности переживания (то, что человек берет от мира) и, наконец, самые ценные и нравственно вершинные – ценности отношения (когда человек полностью принимает судьбу, которую не в силах изменить). Третий уровень отношений может попытаться реализовать человек тяжело больной, обреченный, в ситуации насилия (рабства, плена и т.д.). Страдания, повергающие человека в состояние отчаяния, можно изменить («трансформировать») во что-то положительное. Например, помощь тем, кому так же плохо, как и тебе. Осуществляя смысл, заложенный в страдании, мы реализуем самое человеческое в человеке. Франкл утверждает: «Именно там, где мы беспомощны и лишены надежды, будучи не в состоянии изменить ситуацию, - именно там мы призваны, ощущаем необходимость измениться самим»¹

Даже смерть как один из самых сильных обессмысливающих жизнь факторов может заставить человека активизировать силы для реализации всех оставшихся мгновений. Смерть взывает к ответственности максимально использовать время. И в этом проявляется собственно и уникально человеческое. Объединение философии и психологии в логотерапии ставит своей целью помочь человеку не впасть в мрачное отчаяние или вырваться из него и проявить себя в качестве человека. Недаром Франкл одну из частей своей работы называет «Философия человеческой ответственности». Мы ответственны за звание человека перед самими собой и перед миром.

Подробную систематизацию различных аспектов бессмысленности жизни дает также В.Н. Финогентов.¹ Как уже было отмечено, нам важна связь состояний отчаяния и надежды - и поиска смысла. Причин для того, чтобы человек оказался в состоянии отчаяния, достаточно много, но, на наш взгляд, именно бессмысленность происходящего, бессмысленность собственного бытия порождает в человеке трудно переносимое отчаяние. Каковы же проявления и причины бессмысленности жизни человека? Финогентов выделяет здесь следующие:

• однообразие, «круговращение» жизни;

• подчиненность жизни человека слепой необходимости и случайности;

• несоизмеримость человека и вселенной;

• господство зла и несправедливости в жизни человека.

Далее им указываются еще две причины: временность жизни человека и несоизмеримость человека и Абсолюта. Данные положения ведут к констатации следующих тезисов: первый - земная жизнь человека бессмысленна, второй – бессмысленность земной жизни обусловлена ее временностью, конечностью. При этом автор отмечает, что означенные тезисы не абсолютны и не очевидны. Всегда надо помнить, в рамках какой системы ценностей жизнь бессмысленна, а какая мировоззренческая система никогда с этим не согласиться. Осмысленное бытие человека возможно. При этом следует отметить, что сам автор придерживается мировоззренческой позиции, утверждающей возможность и ценность именно земной жизни человека. Он утверждает, что отстаиваемое им мировоззрение прямо говорит человеку о трагизме его бытия, хрупкости культуры, о бренности духа. Но оно вовсе не отрицает радостей человеческого бытия, связанных с наличием в этом бытии свободы, истины, добра, красоты, любви. Человек должен дорожить этими ценностями, так как они смертны и негарантированны; они зависят от человека.²

Это мировоззрение В.Н. Финогентов называет «трагическим гуманизмом». В. Франкл своему мировоззрению и научному методу дает имя «трагический оптимизм». Близость идей данных мыслителей здесь прослеживается явно: констатация проблемы бессмысленности жизни и предложение активного альтернативного мировоззрения.

Собственно, Финогентов предлагает деление гуманизма на «религиозоподобный» и «трагический».³ Так, основной чертой религиозоподобного (утопического, квазирелигиозного) гуманизма является признание достижимости полного, окончательного и позитивного решения экзистенциальных проблем человека, а также вера в достижение совершенного состояния человека и человечества. Здесь может идти упование или на Бога, или на будущего, нового, сверхчеловека. Гуманизм же светский отрицает возможность полного решения всех человеческих проблем. Привлекательность данного вида гуманизма философ видит в трезвой самооценке и максимально серьезном отношении к земной жизни человека. Здесь признается смертность человека и конечности его истории. Именно такой гуманизм автор называет трагическим, так как человек должен проявить «мужество быть» в этом мире. Финогентов отмечает необходимость - на современном этапе развития человечества – выработки мировоззренческой системы, которая поможет сохранить и возвысить достоинство человека перед лицом смерти.

Примером философского течения, основанного на мировоззрении трагического гуманизма, на наш взгляд, является атеистический вариант экзистенциализма, который П. Тиллих назвал «средством выражения тревоги отсутствия смысла и попытки принять эту тревогу в мужество быть собой»: «Человек XX века утратил осмысленный мир и то Я, которое жило в этом мире смыслов, исходящих из духовного центра … Он еще достаточно человек для того, чтобы переживать свою дегуманизацию как отчаяние. Он не знает, где выход, но старается спасти в себе человека, изображая ситуацию как «безвыходную». Его реакция – это мужество отчаяния, мужество принять на себя свое отчаяние и сопротивляться радикальной угрозе небытия, проявляя мужество быть собой».¹

Собственно говоря, позиция высокого личностного сопротивления («экзистенциальному вакууму», ситуациям отсутствия смысла, однообразию жизни, подчиненности жизни человека слепой необходимости и случайности, несоизмеримости человека и вселенной, господству зла и несправедливости в жизни человека и т.д.) заслуживает глубокого уважения, так как дает человеку возможности и силы преодолевать свое экзистенциальное отчаяние. Не ослабляя надежды даже там, где ее, казалось бы, совсем и нет.