3. Артур шопенгауэр об интеллекте

Мною был выбран для исследования небольшой по объему труд А. Шопенгауэра «Den Intellekt betreffenden Gedanken” («Мысли относительно интеллекта») из тома «Паралипомена»¹. Основным соображением, которым я руководствовался, сделав подобный выбор, явился тот факт, что из-за потребности удовлетворения интеллектуальных нужд и рождаются идеи проведения научных конференций. Следовательно, стоило бы кратко описать мнение философа, касающееся именно интеллекта. Надо заметить, что в этой короткой статье, а также и в значительно более объёмном труде, скорее всего, не удалось бы представить с исчерпывающей полнотой шопенгауэровское мнение. Многие авторы пытаются, однако, сделать это, пробуя создать целостную структуру, охватывающую все аспекты проблемы².

В качестве отправной точки своих рассуждений, сошлюсь на определение, интеллекта, которое сформулировал сам А. Шопенгауэр: «<…> жизнь, как известно, является процессом горения, а свет, который при этом возникает, и представляет собой интеллект» (с. 57). Интеллект, наследуемый по матери, является, следовательно, светоносным производным жизни. И интеллект, и сознание являются для философа продуктами, результатом органической жизни. Мир, связанный с интеллектом, при смерти погибает вместе с носителем³. Но, начиная свои рассуждения, философ отмечает, что сам феномен жизни нельзя объяснить однозначно. Единственное категорическое утверждение, которое позволяет себе мыслитель, это полное неприятие теории сотворения человека. Автор «Паралипомены» опирается только на теорию эволюции, благодаря которой и возник продукт, снабжённый интеллектом, известный как человек⁴.

Существо, одаренное интеллектом, которое зовется человеком, не имеет, однако, названного интеллекта в избытке, кроме того, этот интеллект имеет крайне ограниченную возможность ясного видения действительности, и только очень немногие на это видение способны. Остальные пребывают почти в зверином состоянии, отличаясь от животных только тем, что могут что-то планировать (ср. с. 68), хотя и пребывая в состоянии сна¹.

Сам интеллект является только развитой чувствительностью к внешним раздражителям и поэтому только количественно отличается от чувствительности растения (ср. с. 59) фактом существования целого аппарата восприятия внешних раздражителей, деятельность которого «<…> является ничем другим, как умноженной чувствительностью к внешним раздражителям, не исчерпывая при этом нашей первобытной и настоящей сущности...» (с. 59).

Но даже в самом благоприятном случае интеллект не может дать нам истинную картину мира и событий, т. к. к существенному и обьективному наш интеллект всегда добавляет что-либо индивидуальное и субъективное, деформируя, таким образом, истинную картину мира. Влияние наших страхов², эмоций, нашего корыстолюбия не дает нам возможности объективной оценки действительности. Вместе с познанием возрастает и способность чувствовать горе. Эта способность тем выше, чем интеллигентнее человек³.

Хотя интеллект в чистой, сублимированной форме, по мнению философа, невозможен, в двух случаях возможно приближение к идеалу. Во-первых, проявление интеллекта возможно у гениев, т. к. в их случае «сама гениальность заключается в обьективности духа» (с.79). Во-вторых, мы в состоянии дать чему либо правильную, а значит, – прошедшую проверку интеллектом оценку тогда, когда оцениваемое никак нас не касается (ср. с. 81)⁴. Занятиями, которые имеют смысл для нашего интеллекта, является по мнению А. Шопенгауэра его руководящая роль в наших поступках и его способность, демонстрировать нашей воли её «отражение в зеркале» ⁵ (с. 103).

В связи со сказанным выше, становится понятным утверждение философа, что единственной мерой измерения интеллигентности является степень, в которой она отражает существо вещей. Чем более личность, одаренная интеллектом, способна к обобщению, тем больше она понимает и, тем выше уровень ее развития (ср. с. 89). Гений является, поэтому как бы личностью с двойным интеллектом, т. к. первый интеллект обслуживает его собственную волю, а второй нужен гению не для себя, но для мира. Именно благодаря интеллекту гений становится зеркалом, в котором мир находит свое настоящее, объективное отражение¹ (ср. с. 90). Гениальности, т. е. совершенному способу использования интеллекта, нельзя научиться, потому что большинство людей мыслит шаблонно², идя по жизни проторенной дорогой (ср. с. 92). Философ пишет: «Ученый – это человек, который много учился, гений – это тот, от которого человечество учится тому, чему он сам ни от кого не учился» (с. 92). Интеллект гения функционирует даже тогда, когда отсутствуют материальные стимулы, такие как деньги или слава, ради которых работает интеллект, одаренный только талантом (ср. с. 104). Слабой стороной гениального интеллекта является его небольшая пригодность в быту, где использование интеллекта А. Шопенгауэр сравнивает с использованием телескопа в театре (ср. с. 108). Совершенно несуразным является, по мнению философа, использование гениального интеллекта для изучения и углубления только одной специальной отрасли знаний, ибо это, с одной стороны означало бы слишком большую любовь к этой отрасли знаний, а с другой стороны, одновременно – слишком большое равнодушие к остальным областям знаний. В связи с этим мыслитель говорит: «Гении являются стратегами а не тактиками в области интеллекта, дирижерами а не музыкантами» (с. 62).

Но не только гений заслуживает внимания великого гражданина Гданьска, но и каждый высокоодаренный человек, который по образцу гения живет в двух плоскостях: каждодневности и интеллектуальной жизни. Последняя понимается при этом не как основанная на накоплении информации, но как основанная на стремлении к познанию и достижению доступа к существу вещей. А. Шопенгауэр подытоживает тезис о содержании жизни следующим образом: «Проявляется оно [стремление к достижению доступа к существу вещей] в постоянном размышлении, учебе, пробах и упражнениях, постепенно становясь главным стилем существования» (с. 91). На этом пути человека, однако, ожидает серьезная опасность, проистекающая из того, что процесс обучения основан не на любви к предмету науки, а на принуждении. Такой подход приводит к возникновению удивительной «некомпетентности» в вопросах, связанных с собственной профессией (ср. с. 66), т. к. интеллект успешно работает только с предметами, которые нас действительно интересуют¹.

Шопенгауэр указывает при этом однозначно, что в связи с редкостью появления гениев, нельзя недооценивать даже изречений необразованных людей, напротив, если они выражают оригинальные мысли, то следует их уважать. Философ спрашивает: « Теряет ли для нас свою стоимость бриллиант, который, например, был бы обнаружен в навозной куче?» (с. 79)

Интеллект, несомненно, проявляется в мышлении, которому, по мнению А. Шопенгауэра, нельзя научиться. Основное орудие труда в процессе учёбы – книга, не является для философа орудием обучения мышлению, а только неким вспомогательным по отношению к интеллекту материалом² (ср. с. 61).

Большой интерес представляет и утверждение, что невозможно себе даже вообразить занятия интеллектуальной деятельностью на постоянно высоком уровне. Все, что человек может сделать для своего интеллекта, это создание условий для мышления и созревания мыслей. Спокойное ожидание рождения хороших, серьезных мыслей дополнительно тесно связано с отречением от всех шумных и обыденных будничных дел (ср. с. 63, 67, 69).

А. Шопенгауэр подчеркивает, что человеческий интеллект изменяется во времени вместе с его носителем, что обуславливает изменение точки зрения на те же самые вещи и явления (ср. с. 70). С течением времени тесно связано и физиологическое состояние организма, которое «укрепляет или ослабляет духовную энергию» (с. 63). Старый³ или больной человек, как считает мыслитель, не способен к великим умственным достижениям. При этом, как уже было сказано ранее, никакие упражнения в умственной деятельности не в состоянии нам помочь при развитии интеллекта. Философ считает в связи с этим: «Острота взгляда уменьшается при длительном рассматривании предмета, когда перестают замечать что-либо, кроме самого предмета; так же и сам интеллект при постоянном размышлении, направленном на один предмет, становится неспособным к достижению чего-то большего, к охвату чего-то большего, становится отупевшим и запутанным» (с. 62).

Интеллект как массовое явление невозможен еще и по той причине, что для большинства людей голова является только придатком желудка. Имея единственно гастрономическо-эротические потребности, большинство людей применяет интеллект – даже если он у них проявлен – исключительно в утилитарных целях. Такое поведение позволяет, однако, массам быстро ориентироваться в возможных прибылях и убытках и действовать очень быстро в обыденных делах (ср. с. 84-86). Одновременно, большинство лишено способности к суждению и формулировке собственных мыслей (ср. с. 76), стремится только к тому, чтобы «обойтись возможно малым применением мышления» (с.83). Философ дополнительно указывает на то обстоятельство, что названному большинству не хватает для занятий мышлением как времени, так и упражнений в мышлении¹ (ср. с. 76).

Что касается людей богатых, занимающихся предпринимательством и имеющих как средства, так и свободное время, т. е. все возможности для развития своего интеллекта, А. Шопенгауер констатирует, что этого указанная группа людей почти никогда не делает. Выбирая между развлечениями и духовными упражнениями они, как правило, выбирают первое, более того, называют даже склонность к тому, что, по их мнению, не имеет практического применения, «эксцентричностью» (ср. с. 99). В связи с этим А. Шопенгауэр даже утверждает, что уже само поддерживание контактов с этими людьми представляет собой деградацию интеллекта, а ведение с ними разговоров само по себе есть «заурядное, варварское по сути и недостойное» (с. 87) для тех кто располагает интеллектом.

В своем крайне критическом отношении к любой толпе философ идет так далеко, что считает себя вправе утверждать, что представители толпы только внешне имеют человеческий облик, но совершенно не годятся для общения. Мыслитель предлагает мыслящим людям в качестве партнеров для разговора – собак, «моральные и интеллектуальные достоинства которых почти всегда приносят радость и удовлетворение» (с.100). Критическое отношение А. Шопенгауэра касается, однако, не только богатых и бедных непросвещенных, но охватывает и более широкий круг лиц, ибо в своих дальнейших выводах философ отверг саму возможность эффективного обмена мыслей, т. к. он утверждает: «Мы рассматриваем один другого и общаемся с собой как маски с масками, даже не зная, кем являемся мы сами, как маски, которые ничего о себе не знают» (с. 68-69).

Резюмируя, можно взять на себя смелость утверждать, что присутствие интеллекта огромной силы присуще немногим, и, идя вслед за великим философом, можно наверно считать, что, когда мы применяем даже наш весьма ограниченный интеллект вне областей, связанных с бытом, гастрономией и эротикой, то выполняем этим основные условия, сформулированные в статье А. Шопенгауэра.

Участники этой конференции являются, следовательно, необычными людьми. – Каждый из нас в своей сфере деятельности несет в себе искру того света, о котором философ вспоминает, когда говорит об интеллекте¹. И в каждом случае, по его мнению, которое автор статьи полностью разделяет, мы должны всегда помнить, что «видим, прежде всего, самих себя, ошибаемся в самих себе и оцениваем самих себя»².