3. Принцип осознанности в новой культурно-мировоззренческой парадигме

В современной зарубежной и отечественной философии очень активно исследуется духовная сфера человеческого бытия, имеют место много дискуссий, круглых столов и монографий, посвященных духовности. В этих исследованиях даются различные определения духовному и духовности, описываются разные духовные феномены, и при этом часто явно или имплицитно присутствует идея, что сейчас мы наблюдаем период упадка культуры и духовной жизни, и что необходимо возвращаться к изначальным идеалам и высоким стандартам духовной жизни прошлых поколений. Часто под духовностью прошлых времен понимают религиозную духовность и религиозную нравственность, и имеют в виду, что во времена господства религии уровень духовной жизни общества был несравнимо выше, нежели сейчас. Справедливы ли эти утверждения?

Можно согласиться, что в целом человек прошлых эпох жил в качественно иной духовной атмосфере. Человек того времени, когда существовала традиционная, или скажем шире, нетехнократическая цивилизация, иначе мыслил, иначе воспринимал и переживал мир и свое бытие, существовали другие смысловые контексты всех событий. Но разве можно вернуться в прошлую историческую эпоху, даже если мы признаем, что духовная атмосфера тогда была несколько лучше? Очевидно, что сейчас мир, культура и сознание человека, общества, а также основания всех духовных явлений и процессов сильно отличаются от того, что было в прошлом. В информационном, глобальном обществе, с его детерминантами потребления, коммуникации, мировоззренческого релятивизма, уже невозможны те основания и механизмы духовной жизни, которые были эффективны прежде. С уважением можно относиться к попыткам традиционных религиозных конфессий повлиять на духовное состояние современного общества старыми средствами. По-прежнему люди читают основополагающие духовные тексты древности, такие как Библия или Коран. Эти книги содержат в себе непреходящие, очень значимые для всей мировой культуры идеи, ценности и идеалы. Но, при этом надо понимать, что в этой новой цивилизации, в другой духовной атмосфере, в другом культурно-смысловом контексте эти книги уже не выполняют в полной мере тех функций, которые были им естественно присущи в культуре прошлого. Каждый текст требует интерпретации, особенно текст философского или религиозного характера. Текст читается текстом, текст понимается исходя из смысловых контекстов, которые актуальны в данный момент и доступны читателю. Текст несет в себе разные возможности интерпретации и человек не просто обнаруживает смысл, а смысл рождается в реальном герменевтическом диалоге читателя (всего его сознания и внутреннего мира) и текста (всей реальности, которая стоит за ним и мышлением его автора). И этот процесс рождения смысла тесно связан с духовно-ценностным содержанием культуры, в которую включен субъект и с самой организацией ментально-психологической жизни последнего. Приученный потреблять информацию, находящийся в пространстве бесконечного гипертекста, современный человек вообще принципиально иначе взаимодействует с текстом, иначе его понимает и переживает иные состояния сознания в процессе прочтения. Эта тема уже стала предметом рефлексии многих мыслителей, которых принято определять понятием «философия постмодерна». Если мы понимаем, что имеем дело с человеком другого типа и принципиально иным смысловым пространством культуры, то вместо разговоров о возвращении в прошлое, необходимо намерение найти реальные основания духовной сферы, соответствующие времени.

Философская мысль конца XIX – XX веков, выявив всю полноту духовного кризиса западной культуры, перешла к активным поискам новых духовных оснований. Чаще всего в качестве новых оснований духовной жизни представители западной философской традиции видели Разум и Знание. Эта идея совсем не нова, ее истоки находятся в античности, а впоследствии она разрабатывалась мыслителями эпохи Просвещения. Но в той своей форме, которая активно применялась и пропагандировалась во времена «гносеологического оптимизма» Нового времени, знание не смогло стать подлинной опорой духовной сферы. Именно знание, точнее развитие науки и техники в контексте капиталистической индустриальной цивилизации, основанной на знании и классическом рационализме, сначала разрушило прочную матрицу духовной жизни общества прошлого. А затем «общество знания», если так можно выразиться, стало эволюционировать в сторону релятивистко-нигилистического и утилитарно-прагматического типа социума, где знание приобретает во многом разрушительный характер по отношению к духовным ценностям, нравственности, культуре в целом и сознанию отдельной личности. Постепенно вера человека в разум и знание как возможное первичное основание культуры и духовности приходит в упадок.

Многие европейские философы, испытавшие разочарование в классических формах рациональности, обратились к иррационалистическому типу онтологии. Большую популярность приобрели новые интерпретации религиозно-философских традиций Востока, философия жизни, экзистенциальная философия и другие учения, пытающиеся найти более приемлемые, надежные основания духовной жизни, нежели разум и знание. Проведенная критика знания, существующих форм рациональности принесла позитивные плоды. В частности, она показала, что проблемы со знанием как основанием культуры и духовности возникают в том случае, когда идеалом знания, или его основной онтологической и гносеологической формой, выступает знание как объективированная, опредмеченная, надличностная структура сознательной жизни. Такой идеал знания развивался на основе учений Платона и Аристотеля, определивших направление развития западной культуры на многие эпохи вперед. Форму знания, культивировавшуюся с античных времен, можно назвать «платоновской». Такое название можно дать с некоторой долей условности, возможно, оно относится больше не к самому великому афинскому философу, а к устоявшейся вслед за ним философской традиции. Смысл такого наименования заключается в следующем. Платоновский идеал знания связан с понятием эйдоса, объективным проявлением Логоса, вследствие чего знание предстает как самостоятельная объективная закономерная сущность, абсолютно независимая от личности познающего, как бы парящая над человеческой субъективностью, историчностью и т.д. Именно таковы, по всей видимости, истоки тех идеалов знания, которые легли в основу классической европейской рациональности.

Именно такая форма знания стала с эпохи Нового времени и до наших дней доминирующей, на ней построена современная наука и техника. Эта форма знания – основа технического и экономического развития и всего, что с этим связано. В сфере же духовного развития, как уже говорилось, данная форма знания не смогла выступить в качестве необходимого основания. Поэтому господство этого знания продемонстрировало свою оборотную сторону – все усиливающийся разрыв между духовным состоянием человека и его материальными (техническими, экономическими и т.д.) возможностями. Таким образом, логически следует вывод, что знание, которое принесло нам расцвет науки и техники, не смогло выступить универсальным основанием культуры. Это означает, что необходимо найти другую, более совершенную онтологическую форму знания, либо начать поиски оснований в каких-то совершенно иных направлениях.

Возможно, что знание, способное восстановить равновесие в бытии человека, следует искать в самих истоках познавательной, или даже шире, сознательной деятельности человека. Исток же всякого знания, первичная онтологическая форма знания – это знание личностно-бытийное, своего рода «внутреннее» знание. Н. Бердяев называет его необъективированным, целостным знанием субъекта. На языке М. Хайдеггера это знание бытия в отличие от затмившего его знания сущего. Это не субъективное знание, имеющее случайную природу, а само состояние знания субъекта, понимание, в котором присутствует живая ткань мысли и переживания. Это знание представляет собой осознание. Осознанность – это первичное живое внутреннее личностное знание, находящееся как бы в свернутом виде, или, выражаясь языком известного физика и мыслителя Дэвида Бома, в виде импликативного порядка. Из этой основы рождаются все другие формы знания, рождается система ценностных отношений, кристаллизуется система личностных смыслов.

Осознанность – это начало любой упорядоченной, творческой, созидательной человеческой деятельности. Так же можно сказать, что осознанность может выступать как основа нравственности и духовной деятельности. Прежде, в иных культурных контекстах и смысловых матрицах, роль и значение осознанности были не так очевидны, но она и в прошлом была важнейшим элементом культуры. Если провести анализ разных духовных культур прошлого, таких как арабо-мусульманская, западная католическая, русская православная, культуры Индии и Китая, то можно увидеть, что в них всех имплицитно присутствует идея культивации личной осознанности (и как следствие, личной ответственности), как условие духовно-нравственного развития личности. За понятиями греха, ада и рая, строгими правилами шариата или монашеского кодекса буддизма стояла задача культивации внимания человека к своим ментальным и физическим действиям, посредством чего развивалась способность осознавать себя и все формы своей активности.

Осознанность как особое, цивилизованное, личностное состояние требует усилия, оно нуждается в поддержке и развитии через специальные социальные институты и процедуры. В качестве таких механизмов и процедур и выступали различные духовные учения, философские тексты, моральные правила и религиозные заповеди. Например, в исламе, шариат очень подробно регламентирует все человеческие действия, вплоть до узко бытовых, кажущихся «мелочами» повседневной жизни. Зачем человеку считать, четное или нечетное количество раз он совершил какие-то действия за обеденным столом? Зачем ему нужно замечать так много второстепенных деталей своей жизни? Какое это имеет отношение к вере и духовному пути? Все это не случайно, это часть широко распространенной в древности системы развития личности. Человеку навязаны такие правила для того, чтобы он все время находился в бодрствующем, внимательном состоянии. Для человека свойственно впадать в притупленное состояние, особенно в процессе привычных и малозначимых на первый взгляд действиях и ситуациях. Внутренняя собранность, воодушевленность и внимательность характерны в повседневной жизни для очень немногих людей, большинство же, испытывает подобные состояния лишь в редкие минуты в силу каких-то чрезвычайных обстоятельств. Поэтому многие духовные учения применяли строгие и сложные правила, чтобы человек все время был в состоянии осознания и собранности. Монашеские правила, шариат и т.п. реально формировали способность человека к длительному сосредоточенному присутствию. Другим действенным способом формирования культуры осознанности являлся в прошлом путь воина, классическими образцами которого являются традиции японских самураев. Эта традиция задавала такую ситуацию, в которой человек был вынужден находиться в состоянии ежеминутной готовности умереть. Можно сказать, такой человек все время находился в пограничной ситуации, реально осуществляя принцип «memento more». В результате применения таких систем, в обществах прошлого формировался особый тип личности, способный к подлинно осознанной жизни. Но при этом, любой социум и государство прошлого не были заинтересованы в культивации этой системы, чаще была востребована система, производящая прямо противоположный результат, то есть подавляющая способность к осознанию. Социальная суггестия и различные манипуляции массовым сознанием легко применяются там, где вместо осознанности имеет место «спящее», «разобранное», полное разного рода клише и иллюзий сознание. За пределами осознанности лежит сфера неупорядоченных, случайных, безответственных человеческих действий, которые как раз и являются тем, что относится к сфере, прямо противоположной духовности. Все, что не опирается на личное осознание, может стать основой разрушительного для самого человека и общества действия. Но при этом может присутствовать устойчивая иллюзия, что все под контролем разума и рациональности. Есть много примеров таких иллюзий, индивидуальных и социальных, где последние стали причиной невероятных трагедий XX века.

Когда то все принципы развития осознанности и сама логика духовной сферы были частью единого, основанного на религиозных воззрениях, социального целого. Эти идеи выражались на религиозном языке и имели соответствующий контекст. Сейчас же, когда цивилизация обретает свою новую форму, эти принципы могут быть рассмотрены как самостоятельные.

Осознанность не претерпевает кризисов и не обесценивается в новом социуме. Напротив, именно сейчас осознанность выступает как наиболее надежный и приемлемый фундамент духовной жизни, универсальный для всех культур. Осознание или осознанность при наиболее общем способе рассмотрения – это способность человека знать свои собственные состояния, мышление, чувства, эмоции, мотивации. Осознающий знает, что он делает и зачем, понимает себя не как абстрактный самоидентификационный образ, сформированный в процессе социализации из внешних плюс и минус подкреплений, а как живую целостность, которая прямо и непосредственно переживается, открыта сознанию. Осознанность противостоит механичности и автоматичности человеческого бытия. Человек, как правило, обусловлен в своих действиях либо внешними, либо внутренними схемами мышления и действия. В значительной степени человеческая жизнь состоит из системы автоматизированных, механических действий. Зачастую научная, моральная, религиозная, и любая другая духовная деятельность человека не выходит за пределы механической сферы, хотя сам субъект априорно полагает, что он вне этой сферы. Осознанность позволяет ясно обнаружить в своем потоке существования все «механические» формы и способы жизни и научиться действовать личностно, самостоятельно, контролируя и понимая свои действия.

Данное описание осознанности ни в коем случае нельзя сводить к психологическим состояниям, мы рассматриваем осознанность в качестве философского, онтологического и гносеологического понятия. Когда человек, выходя за пределы «механических» форм жизни, осознает себя, то он выходит на личностный уровень бытия. Независимо от того, в какой конкретно культуре он живет, в исламском ортодоксальном обществе или в «силиконовой долине» на Западе, человек осознающий есть личность, которая выходит за пределы родовых, этнических, религиозных и других ограничений и становится носителем универсальной человеческой свободы и такой же внутренней безусловной ответственности. Именно в этом подлинном, высшем личностном состоянии люди из разных народов и культур и могут по-настоящему встретиться и понять друг друга. В иных ситуациях диалог всегда затруднен, поскольку субъекты обременены бесконечными условностями, ограничениями, механичностью реакций.

Неосознанное состояние или бытие человека представляет собой нецелостную и нецелевую жизнь, в которой субъект как таковой практически отсутствует или можно образно сказать «растворен» или «размазан» в стихии собственной жизни. Такая ситуация многократно описывалась в философской и близкой к ней художественной литературе, например у Г. Гессе, Ф. Кафки, П. Успенского, М. Мамардашвили. Многочисленные разрозненные «я» играют с человеком или через человека, их проявления случайны и механичны. С таким человеком все «случается», то есть происходит что-то, что обусловлено исключительно извне. Человек сам не задает причинный ряд каких-либо событий, он сам все время встроен в уже существующие помимо его воли и понимания цепи событий, и он все время вынужден участвовать в этом потоке. У такого субъекта нет центра или ядра, отдельные аспекты его личности поочередно доминируют, в результате чего создается непредсказуемая даже для самого автора мозаика действий, чувств и мыслей, которые возникают и исчезают, словно морские волны. Находящийся в таком состоянии человек не может извлечь опыт из происходящего, он движется в круге вечных повторений, прежних ошибок и непонятых ситуаций.

Осознание, в том случае, если оно стало реально осуществляться человеком, позволяет собрать все отдельные «я» человека в единое, целостное, собранное состояние, в котором человек может начать совершать не реактивные (по принципу ответной реакции) сиюминутные, а осмысленные действия, имеющие точную последовательность и заданную им самим направленность. В этом состоянии человек действует как источник событийной цепи, он действует как автор, как субъект бытия. В этом состоянии человек может в полной мере реализовать весь свой потенциал, может осуществить свою свободу и нести подлинную ответственность за свои действия.

Осознанность, как говорилось выше, является непосредственным состоянием знания субъекта. Если это состояние утрачивается, игнорируется, исключается культурой как нечто незначимое, то мы отрываемся от самих истоков знания и продолжаем превращать знание в объективированный продукт, который имеет высочайшую цену в нашем постиндустриальном мире, но рано или поздно он разрушит саму культуру, которая сделала его своим краеугольным камнем. Мир техники и информации будет все сильнее входить в диссонанс с духовной жизнью, которая, утратив свои основания, будет все более упрощаться. Иного пути возможно и не будет, если человек нашей эры не сможет вернуться к самой стихии мысли, к изначальным живым истокам знания и разума и затем к самому себе, став целостной свободной личностью, осознающей себя и мир.