6.3.3 Проблема антропосоциогенеза

Вопрос о происхождении человека исторически рассматривается в философском знании с двух противоположных позиций:

• В качестве результата творения человека Богом. Человек здесь понимается как существо, созданное извне абсолютной, сверхприродной, космической силой — своим Творцом. Кроме того, человек был сотворен по образу и подобию самого Бога и остается связанным с ним неразрывными духовными узами.

• Как итог поступательного развития природы. С момента самозарождения жизни на Земле действует сила материального прогресса, которая в конечном итоге и приводит к появлению Homo sapiens. Здесь человек выступает как вершина, завершающий этап всего природного движения.

Первое направление в философии получило название креационизма (от латинского «creatio» — сотворение), второе широко известно под именем эволюции (от латинского «evoluto» — развертывание, развитие). У сторонников каждой их этих позиций есть свои доводы и аргументы, свои системы доказательств.

Тем не менее центральной проблемой антропосоциогенеза, фундаментальное значение которой признают как креационисты, так и эволюционисты, является существование у человека способности к культурному развитию. Именно решение этой проблемы является необходимым условием для объяснения загадки происхождения человека. Дело в том, что даже высокоразвитые приматы, не говоря о других представителях фауны, рождаются на свет с уже готовым набором инстинктов, позволяющих приспособиться к известным условиям обитания. Структура организма животного обусловливает его потребности и возможности для их удовлетворения. Поэтому все без исключения представители животных генетически детерминированы к определенной форме поведения в окружающей среде. Иначе говоря, животное неспособно к самостоятельному «перепрограммированию» уже заданных вариаций реагирования на внешние условия обитания.

Например, бурый медведь ни при каких обстоятельствах не сможет научиться вести себя в природной среде как волк, лиса или заяц. Его «поведенческое амплуа», данное ему на генетическом уровне, всегда будет воспроизводиться в любых ситуативных вариантах, в том числе и при перемене среды обитания — даже если он окажется в совершенно непривычных для себя условиях.

Иначе дело обстоит с человеком. В отличие от животного мира он обладает уникальной способностью вести себя, как выразился К. Маркс, «по мерке любого вида». То есть человек способен использовать в своем поведении приемы и способы других животных и даже приучать их самих и использовать в собственных целях. Знание же, которое человек приобретает, закрепляется в смысловую целостность слова, оно становится традиционным и передается другим членам сообщества.

Но, пожалуй, самое удивительное в способности человека действовать по меркам другого вида — это стремление к красоте. Ни один вид, существующий в природе, не обладает чувством прекрасного и, тем более, не стремится к ее воспроизводству в собственной деятельности.

Главным источником для сохранения и трансляции информации, позволяющей обеспечить воспроизводство поведенческих стереотипов и навыков приспособления к природной среде, у человека являются речь, язык. С их помощью человеческое сообщество обеспечивает преемственность своего развития и совершенствование. Поэтому если по каким-то обстоятельствам развитие человека происходит вне социальных связей (т.н. «феномен Маугли»), то в действительности установить человеческий контакт, в полном смысле этого слова, с таким существом людям уже не представляется возможным.

Здесь важно отметить, что человек культурным существом не рождается, а становится таковым в процессе социального взаимодействия с другими людьми и самим обществом. Только его культурная деятельность способна сформировать целостное поле физического, нравственного и духовного бытия личности.

Поэтому анализ путей и механизмов антропосоциогенеза заставляет исследователей двояко посмотреть на весь процесс становления человека: с одной стороны появление и существование человеческого существа невозможно объяснить без знания о происхождении самого общества и культуры, а с другой — появление человека также невозможно правильно интерпретировать без понимания его морфологической организации, его телесного строения и функционирования всех органов.

Морфологическая загадка антропосоциогенеза состоит в том, что современное научное знание не обладает достоверной информацией обо всех ступенях развития человека. В науке эта проблема получила название «недостающего звена», то есть той морфологической формы существования гипотетического предка человека, который должен находиться между современным человеком и обезьяноподобным существом. Ведь в соответствии с эволюционной теорией отсчет нашего происхождения необходимо вести от общего предка обезьяны и человека. Пока же обнаружить предполагаемое ископаемое существо не удалось.

Как подметил известный религиозный мыслитель, антрополог и палеонтолог Тейяр де Шарден, появление человека произошло неожиданно, как-то одномоментно для окружающей природной среды. Причем главный парадокс возникновения человека даже не в том, что морфологические свойства его ископаемых останков, находимых антропологами, претерпели серьезные изменения всего за тысячу лет. (Для эволюционного процесса такой промежуток времени не более чем мгновение). Куда больше вопросов вызывает феномен качественной переориентации развития человека с внешних, природных свойств его организма на внутреннее, человеческое (а не природное) становление.

Уход человека вовнутрь, в субъективацию своей жизнедеятельности происходил с необычайной интенсивностью. Всего за десяток столетий человек вышел из природного состояния и превратился в социальное существо. Этот «переход» позволяет объяснить, почему через «планетарный миг» колоссальные территории Евразии и Африки оказались заселенными людьми, способными добывать огонь, жить группами, осуществляя совместные трудовые операции и использование речи. Необъясненным до сих пор остается только та причина, что побудила древнего человека совершить такой фантастический скачок в своем развитии.

С девятнадцатого столетия широкое развитие получает теория трудового происхождения человека, с помощью которой и пытались осветить ход антропосоциогенеза. Однако окончательные ответы на поставленные вопросы получить пока не удалось. Известно, что и высшие животные (например, приматы) могут осуществлять орудийную деятельность. Но эта деятельность только внешне напоминает деятельность человека. «Практическое мышление», как называют еще действия животных с использованием орудийных предметов, лишено самого главного — оно не аккумулирует полученный технологический опыт и не транслирует его другим особям так, как это делает человек.

Иная картина складывается в антропосоциогенезе человека. Изготавливая орудия труда, он придает им целенаправленную форму, через которую затем осуществляется передача социально-значимого опыта. Через речь эта форма становится доступной всему сообществу, она получает как бы своеобразное инобытие в обществе. Расшифровка заложенного в орудийный предмет смысла оказывается возможной при условии общественной потребности в его технологических возможностях. Неслучайно неокантианец Эрнст Кассирер (1874-1945) определял человека не столько как рациональное животное, сколько как животное символическое, способное к активной целеполагающей деятельности, а также к символическому ее восприятию.

Труд, изготовление и активное использование орудий производства, наконец, создание техники сыграли важную роль в становлении человека. Однако необходимо отметить, что все эти составные части человеческой деятельности сами являются производными от умственной и духовной работы самосознающей личности. Человеческая самость отражает не просто свою принадлежность к Homo sapiens как биологическому роду, умеющему изготавливать и использовать для удовлетворения собственных потребностей орудия труда, но и демонстрирует включение себя в определенную культурную среду.

Одним из уникальных проявлений человеческого бытия можно назвать выработку им табу - нравственно-социальных запретов, конструирующих первобытно-родовую общину в противовес животному стаду. Ничего похожего на подобные социальные образования нельзя обнаружить даже у высокоразвитых приматов.

Все запреты обладают, по крайней мере, тремя отличительными признаками:

• Табу касаются всех членов общины независимо от их социального положения.

• Табу принципиально несводимы к инстинкту самосохранения и не могут быть объяснены природной детерминированностью (причинной обусловленностью). Например, самоограничение человека, вплоть до самопожертвования во имя интересов общества, рода или племени, принципиально не может быть выведено из его инстинктивной природы, поскольку отсутствие таковой является фактом научного знания.

• Табу имеют характер обязательств, нарушение которых несет за собой кару, исполняемую общиной как целым, единым организмом, а не отдельными ее членами.

Первыми социально-нравственными запретами, теснейшим образом связанными с антропосоциогенными процессами, были принцип талиона (возмездие, адекватное по силе и масштабам совершенному преступлению — «око за око, зуб за зуб») и табу на заключение браков между близкими родственниками. В дальнейшем на базе этих запретов формируются нравственные нормы, обязательные для каждой ступени цивилизационного развития общества и для каждого его человеческого представителя.