1.2. Интерпретация в художественной деятельности1

В художественной деятельности интерпретация имеет место при творческом использовании ранее созданного: в трансформациях фольклорных текстов, литературных обработках преданий, при переводческих перестройках текстов – переложениях и переделках […], в стилизациях и пародиях, заимствованиях и подражаниях. Она присутствует в исполнительстве (воспроизведении литературы чтецами, переводах литературы на иные национальные языки […]). Начала интерпретации литературы имеются не только в песнях, романсах, операх, драматических спектаклях, звуковых фильмах, где наличествует первичная художественно-речевая ткань, но в «несловесных» произведениях, создаваемых на основе сюжетов (иллюстрации произведений, инструментальной, и симфонической музыки, балеты, пантомимы, немые фильмы).

Соотношение между моментами воспроизведения и обновления при прочтении литературной классики театром и кино может быть чревато крайностями: тягой к предельной свободе обращения режиссера и актеров с литературным сюжетом и текстом, либо, напротив отрицанием любого обновления литературного произведения в спектакле и фильме.

Художественная интерпретация допускает и даже предполагает «вольность» прочтения литературы, порой заметные от нее отклонения, недопустимую в литературоведческих толкованиях. Даже в тех интерпретациях, которые глубоко постигают смысл и бережно сохраняют стиль преднаходимой литературы явственно просматриваются избирательность освоения и творческое достраивание созданного писателями. Так, «Евгений Онегин» П. И. Чайковского и «Ромео и Джульетта» С. С. Прокофьева не притязают на точность и полноту воссоздания литературных источников. Специфика театра и кино часто требует трансформации словесного текста, прежде всего его сокращения.

Художественная интерпретация осуществляет авторство, которое естественно назвать вторичным. Воспроизводя и достраивая ранее созданное произведение, художник реализует право на собственный творческий почерк и оригинальность образного мышления в иной — по отношению к литературе — сфере искусства, но он лишен этических оснований подменять литературный источник своим произведением, в особенности если имеет дело с первоклассным творением. Вторичное авторство порой возводит литературное произведение в ранг «нелитературной» классики (игра М. С. Щепкина в посредственных мелодрамах, романсы М. И. Глинки и Чайковского на слова забытых ныне поэтов). В своих лучших образцах художественные интерпретации литературной классики становятся равными первичному творчеству, самостоятельными явлениями искусства (… «Пиковая дама» Чайковского, иллюстрации М. А. Врубеля к «Демону»...).

Художественная интерпретация литературы (наряду с литературно-критической и литературоведческими) осуществляют «переакцентуации» содержания, без которых наследование традиций и сам литературный процесс немыслимы: произведение «...продолжает жить благодаря своим метаморфозам и в той степени, в какой смогло выдержать тысячи превращений и толкований» (Валери П., «Об искусстве»). Вместе с тем новые прочтения литературной классики призваны прежде всего воплотить ее собственное глубинное существо: ее исторических первоначал смысл и одновременно — потенциально заложенную в нем непреходящую ценность. Интерпретации и ее проблемам в составе художественной культуры принадлежит тем большая роль, чем органичнее и естественнее сочетаются принципы историзма и обновляющего, творческого исследования литературы и искусства прошлых эпох.