1.4. Интерпретация повседневности

К середине 70-х XX в. проблемы интерпретации оказались в центре внимания ряда гуманитарных наук - социологии, антропологии, истории, предметом изучения которых стала сфера, повседневной жизни (П. Бергер и Т. Лукман, А. Шюц, Г. Гарфинкель и А. Сикурель, К. Гирц). «Смысл стал центральным понятием – как интерпретируется мир, какими кодами регулируется смысл, в каком смысле саму культуру можно рассматривать как «текст», который участники «читают» самостоятельно»¹.

Э. Гуссерль (1859-1938), один из основателей феноменологического направления в философии, первым обратил внимание на значимость осмысления не только высоких абстракций, но и «сферы человеческой обыденности», которую он именовал «жизненным миром». Эта реальность имеет субъективную значимость для людей разных социальных слоев.

Интерпретация в работах исследователей повседневности представлена несколькими уровнями. Интерпретацию первого порядка может создать только человек данной культуры, живущий своей обыденной жизнью (или «туземец»): это ведь его культура. Исследователь создает интерпретации второго и третьего порядка, конструкции конструкций, созданных актерами на социальной сцене.

Согласно М. Веберу, человек опутан сотканными им самим сетями смыслов. К. Гирц, разделяя эту точку зрения, полагает, что этими сетями является культура. Мир повседневной жизни — это мир культуры, ибо с самого начала повседневность предстает перед нами как смысловой универсум, совокупность значений. Для того чтобы обрести опору в этом мире, прийти к соглашению с ним, люди его интерпретируют.

Все представители этого направления исходят из одного основного тезиса: общество конструируется в субъективных процессах социальной коммуникации: познании, речи, передаче информации, в ходе их субъективной интерпретации. Это означает взгляд на знание не как отражение реальности, а ее конструирование. Знание, восприятие, опыт — не что иное, как субъективно созданная конструкция, в форме которой предстает перед человеком действительность. Восприятие социального мира равно конструированию воззрений на мир, которые в свою очередь участвуют в конструировании этого мира.

Мир с самого начала является интерсубъективным миром культуры. Он интерсубъективен, так как мы живем среди других людей, нас связывает общность забот, труда, взаимопонимание. Объективность социальной действительности — особого рода, отличная от объективности природы и именно рождающаяся в отношении «Я» к другому «Я».

Истинное понимание смысла действий субъекта заключается в осознании субъективных значений действий для этого «другого Я» (как в повседневности, так и при изучении этой повседневности).

Наряду с этим типом понимания, — «истинным пониманием», существуют еще два других типа: понимание как самоинтерпретация и понимание типизирующее. Одно (понимание как самоинтерпретация) означает интерпретацию собственных переживаний в терминах собственного контекста значений. Иными словами, субъект переносит как бы собственный опыт на поведение и действия другого субъекта, отождествляет последнего со своим «Я». Другое понимание — осуществляется либо в форме «обыденной типизации», либо в форме «научной типизации». Схема здесь, однако, одна: подведение «понимания» под системы либо принятых в массе, в обыденной жизни, категорий, либо — под системы научных понятий.

Внешний мир мы не воспринимаем как совокупность индивидуальных уникальных объектов, рассеянных в пространстве и времени – мы видим горы, деревья, животных, людей. Другими словами мы воспринимаем мир в его типичности. Предшествующее знание с самого начала дано нам как типичное, а это означает, что оно несет в себе открытый горизонт похожих будущих переживаний. Черты, выступающие в действительном восприятии объекта, апперцептивно переносятся на любой другой сходный объект, воспринимаемый лишь в его типичности.

Действительный опыт подтверждает или не подтверждает мои ожидания типических соответствий. В случае подтверждения содержание типа обогащается; при этом тип разбивается на подтипы. С другой стороны, конкретный реальный объект обнаруживает свои индивидуальные характеристики, выступающие, тем не менее, в форме типичности¹.

Любая интерпретация мира основана на предыдущем знакомстве с ним — нашем лично или передаваемом нам родителями и учителями. Этот опыт в форме «наличного знания» выступает как схема, с которой мы соотносим все наши восприятия и переживания. Эта схема является амальгамой обобщений коллективного и биографического опыта. Способы хранения, передачи, организации знания, инвариантные формы восприятия Сикурель называет «народными моделями» Он считает, что у каждого человека имеется выработанная в веках, унаследованная и приобретенная в процессе воспитания база знаний, участвующая в последующей их организации, «толковании» текста и т.д. «Народная модель», таким образом, является способом существования социальности, ее воспроизведения. Как пишут другие авторы этого направления (А. Шюц, П. Бергер и Т. Лукман), используя термины «схема» или «структура», последние даны уже готовыми в самом социальном запасе знаний. Например, в случаях трансформаций, связанных с социальной мобильностью, имеются заранее заготовленные схемы интерпретации, которые объясняют происшедшую метаморфозу данного индивида. Так, родители поднимающегося вверх по лестнице социальной мобильности примут определенные перемены в манерах и установках как нечто необходимое и даже желательное обстоятельство. “Конечно”, согласятся они, Ирвину теперь придется не так уж выставлять напоказ свое еврейское происхождение, коли он стал успешно практикующим доктором в пригороде; “конечно”, он теперь одевается иначе и, “конечно”, голосует за республиканцев; “конечно”, он женился не на еврейке, и, вероятно, будет в порядке вещей, что он станет лишь изредка навещать своих родителей¹.

Повседневное мышление преодолевает различия индивидуальных перспектив помощью двух основных идеализаций²:

1) взаимозаменяемости точек зрения (я считаю само собой разумеющимся и предполагаю: другой считает так же, что, если я поменяюсь с ним местами и его «здесь» станет моим, я буду находиться на том же самом расстоянии от объектов и видеть их в той же самой типичности, что и он в настоящий момент. Более того, в пределах моей досягаемости будут находиться те же самые вещи, что и у него сейчас. Действительно также и обратное отношение.

2) До тех пор, пока не доказано обратное, я считаю само собой разумеющимся — и предполагаю, другой считает так же — что различия перспектив, порождаемые нашими уникальными биографическими ситуациями, несущественны с точки зрения наличных целей любого из нас. И что он, как и я, т.е. «мы» полагаем, что выбрали и интерпретировали актуально и потенциально общие объекты и их характеристики тем же самым или, по крайней мере «эмпирически тем же самым», т. е. тем же самым, с точки зрения наших практических целей, образом.

В этих идеализациях проявляется универсальное свойство человеческого опыта – освоенный мир имеет тенденцию быть воспринимаемым как нечто должное, что идет само по себе.

«Народные модели» (схемы, структуры) в разных культурах различны (выражения Паскаля: «Что истинно по одну сторону Пиренеев, ошибочно — по другую»). Так, рассуждают Бергер и Лукман, психоанализ вряд ли пригоден для адекватной интерпретации проблемы одержимости демонами в деревнях Гаити, тогда как некая вудуистская психология может предоставлять здесь схемы интерпретации большой эмпирической точности. И наоборот. Ни боги Вуду, ни либидонозная энергия не могут существовать за пределами мира, определяемого соответствующим социальным контекстом.

Анализ «процедур интерпретации» в повседневном мышлении занимает значительное место в учении А. Сикуреля. Смысл этих процедур заключается в субъективном «толковании» речи (текста). Он подробно рассматривает возможные «субъективные» механизмы дополнения текста, влияние на «разговор» ситуации, опору на прошлый опыт (прошлое знание) и «народных моделей». Согласно Сикурелю, «интерпретация — это постоянный процесс, где структурное сходство контекста с другими известными событиями («чувство социальной структуры»)… активизирует различные мыслительные схемы и типизации»¹

«Глубинная» социальная реальность, неподвластна научному познанию. В отношении к ней можно говорить только о «понимании». Цель изучения обыденной жизни – обнаружение методов, которыми пользуется человек в обществе для осуществления обыденных действий, то есть анализ социальных правил и предубеждений, процесса их формирования, истолкования одними людьми речей, поведения, жестов других. Исследовательский процесс изучения повседневности предполагает объединение отдельных элементов в единую систему. В собранном однородном материале источников (записях судебных процессов, автобиографиях агитационных брошюрах и т.п.) выделяются отрывки текста, которые структурируются по темам «факт», «контекст», «субъективная значимость для индивида», и в дальнейшем формализованный материал подвергается новому анализу с точки зрения повторяемости встреченной информации.

Способом познания у К. Гирца выступает расшифровка актов и символов, составляющих повседневные типизированные людские практики, «интерпретация паутины значений, которую человек сам сплел». И анализировать ее должна не экспериментальная наука, занятая выявлением законов, а интерпретативная, занятая поисками значений. Интерпретация, а не просто собирательство фактов — по К. Гирцу — есть цель этнографически-ориентированной науки, в том числе и истории, позволяющей в этом случае понять представителей иных культур, их восприятие событий и явлений. Пользуясь психологическим приемом вчувствования, исследователь повседневности представляет свою интерпретацию чужих мыслей и слов, свой транскрипт — «перевод» с чужого эмоционального языка. Потому и сами труды исследователей, изучающих чужие эмоциональные жизни, стилистически отличны от обычных научных трудов неравнодушием, эмпатией, сопереживанием рассказываемому¹. «Хорошая интерпретация чего угодно— стихотворения, человека, истории, ритуала, института или установления, общества — ведет нас к самой сути того, что она интерпретирует. Эти интерпретации суть фикции, фикции в значении «нечто созданное», «нечто смоделированное» — вот первоначальное значение fictio. Создать ориентированное на субъекта описание событий— это творческий акт»².

РЕЗЮМЕ

Интерпретация является одним из ключевых феноменов культуры и практически тождественна приданию смысла объектам культуры. Ее исторические корни уходят в глубь веков, в античность.

В художественной деятельности интерпретация реализуется как творческое использование ранее созданного, как новое прочтение литературной классики и призвана, прежде всего, воплотить ее собственное глубинное существо, ее непреходящую ценность. Проблема интерпретации состоит в выборе между двумя крайностями: тягой к предельной свободе обращения с литературным сюжетом и текстом, либо, напротив отрицанием любого обновления литературного произведения в спектакле или фильме.

В гуманитарных науках (истории, литературоведении, языкознании и др.), любые предметы и явления рассматриваются прежде всего как тексты, которым может быть приписан смысл. Проблема состоит в том, что любой текст может иметь бесконечное множество смыслов, и любую интерпретацию никогда нельзя считать единственно возможной. Выбор версии истолкования исторического события, литературного текста зависит не столько от источников, сколько от правдоподобия истолкования и идеалов самих толкователей. Аргументы в пользу любой из них всегда можно привести, но трудно или даже невозможно доказать выбор той или иной позиции.

«Повседневная» интерпретация мира является способом существования социальности, ее воспроизведения. Она основывается на схемах или моделях, которые даны уже готовыми в самом социальном запасе знаний. Эти схемы являются обобщениями коллективного и биографического опыта. Поскольку восприятия и переживания в обыденном опыте соотносятся с этими схемами, постольку они являются инвариантными для одной культуры и различными в разных культурах. Независимо от культуры, в повседневных интерпретациях проявляется универсальное свойство человеческого опыта – освоенный мир имеет тенденцию быть воспринимаемым как нечто должное, что идет само по себе.

Вопросы для самопроверки

1. От какого бога, согласно древнегреческой мифологии, пошло искусство толкования?

2. Какие формы герменевтики имели применение в античности?

3. Какие философы внесли большой вклад в разработку герменевтики как общего искусства понимания?

4. Кому принадлежит высказывание «Хорошая интерпретация чего угодно — стихотворения, человека, истории, ритуала, института или установления, общества — ведет нас к самой сути того, что она интерпретирует»?

5. В чем состоит задача гуманитарных наук?