Вариант 2

1. Простор, даль, ширь, раздолье.

2. Играл светом и переливался, светился и танцевал и мер­цал Город по ночам до самого утра, а утром угасал, одевался дымом и туманом.

Но лучше всего сверкал электрический белый крест в руках громаднейшего Владимира на Владимирской горке, и был он виден далеко, и часто летом, в черной мгле, в туманных заводях и изгибах старика-реки, из ивняка, лодки видели его и находили по его свету водяной путь на Город, к его пристаням. Зимой крест сиял в черной гуще небес и холодно и спокойно царил над темными пологими далями московско­го берега, от которого были перекинуты два громадных мос­та. Один цепной, тяжкий, Николаевский, ведущий в слободку на том берегу, другой – высоченный, стреловидный, по кото­рому прибегали поезда оттуда, где очень, очень далеко сиде­ла, раскинув свою пеструю шапку, таинственная Москва

(М. Булгаков. Белая гвардия).

3. Адресант – адресат, автоматический – автоматич­ный, анархический – анархичный, прикосновение – прикосновенность, чванливый – чванный.

За двумя зайцами, заметать следы; огород городить, бросать камешки в (чей-либо) огород, грести лопатой, вбивать клин, выносить сор из избы, не лыком шит.

Вариант 3

1. Друг, подруга, товарищ, приятель

2. Был сильный мороз. Город курился дымом. Соборный двор, утоптанный тысячами ног, звонко, непрерывно хрустел.

Морозная дымка веяла в остывшем воздухе, поднималась к колокольне. Софийский тяжелый колокол на главной коло­кольне гудел, стараясь покрыть всю эту страшную, вопящую кутерьму. Маленькие колокола тявкали, заливаясь, без ладу и складу, вперебой, точно сатана влез на колокольню, сам дья­вол в рясе и, забавляясь, поднимал гвалт. В черные прорези многоэтажной колокольни, встречавшей некогда тревожным звоном косых татар, видно было, как метались и кричали ма­ленькие колокола, словно яростные собаки на цепи. Мороз хрустел, курился. Расплавляло, отпускало душу на покаяние, и черным-черно разливался по соборному двору народушко.

Старцы божии, несмотря на лютый мороз, с обнажен­ными головами, то лысыми, как спелые тыквы, то крытыми дремучим оранжевым волосом, уже сели рядом по-турецки вдоль каменной дорожки, ведущей в великий пролет старо­софийской колокольни, и пели гнусавыми голосами

(М. Булгаков. Белая гвардия).

3. Водный – водяной, грамматический – грамматичный, графический – графичный, черепаховый – черепаший, реликвия – реликт.

4. Ободрать как липку; звонить во все колокола, во все тяжкая, бить тревогу, бить в набат, смотреть со своей колокольни, волком выть.

Вариант 4

1. Терпение, примирение, терпимость, смирение.

2. В чем еще было очарование этой песни, ее неизбывная радость при всей ее будто бы безнадежности? В том, что че­ловек все-таки не верил, да и не мог верить, по своей силе и непочатости, в эту безнадежность. «Ах, да все пути мне, мо­лодцы, заказаны!», - говорил он, сладко оплакивая себя. Но не плачут сладко и не поют своих скорбей те, которым и впрямь нет нигде ни пути, ни дороги. «Ты прости – прощай, родимая сторонушка!» - говорит человек – и знал, что все-таки нет ему подлинной разлуки с нею, с родиной, что куда бы ни забросила его доля, все будет над ним родное небо, а вокруг – беспредельная родная Русь, гибельная для него, ба­лованного, разве своей свободой, простором и сказочным бо­гатством. <…>

Еще одно, говорю я, было в этой песне – это то, что хо­рошо знали и мы и они, эти рязанские мужики, в глубине ду­ши, что бесконечно счастливы были мы в те дни, теперь уже бесконечно далекие – и невозвратимые. Ибо всему свой срок, - миновала и для нас сказка: отказались от нас наши древние заступники, разбежались рыскучие звери, разлетелись вещие птицы, свернулись самобраные скатерти, поруганы молитвы и заклятия, иссохла Мать – Сыра – Земля, иссякли животвор­ные ключи – и настал конец, предел божьему прощению (И. Бунин. Косцы).

3. Дипломатический – дипло­матичный, паста – паства, церемониал – церемония, комиссар – эмиссар, мановение – мгновение.

Медвежий угол, делить шкуру неубитого медведя, глухая тетеря, дрожать как заяц, Лиса Патрикеевна.