Позднейшие крестовые походы

По мере того, как крестовые походы принимали все более светский характер, вышеупомянутые экономические противоречия ощущались все сильнее. Третий крестовый поход, последовавший за взятием Иерусалима Саладином, возможно, был результатом посещения папы римского архиепископом Тира. Однако, довольно скоро руководство походом перешло в руки ведущих западных монархов – Филиппа Августа, Ричарда Львиное Сердце и Фридриха I. Поход сильно повлиял на расстановку сил на европейской политической арене. Секуляризация движения крестоносцев в сочетании с твердой рукой, направляющей это движение, в целом обеспечили евреям Германии и Франции относительно спокойное существование в это время. Дошедшие до нас сведения отмечают лишь незначительные стычки по поводу евреев между крестоносцами и представителями закона. Только в Англии, где во время прежних крестовых походов не наблюдалось никаких беспорядков, на этот раз вспыхнувшие в Лондоне в результате случайного стечения обстоятельств бунты с молниеносной быстротой распространились по всему графству, затронули несколько еврейских общин и застали врасплох не только евреев, но и власти.⁴⁵

В отличие от побоищ на континенте, события в Англии известны нам преимущественно из нееврейских источников. Даже Эфраим из Бонна упоминает трагедию английского еврейства только в двух коротких абзацах в приложении к его “Книге памяти”. Его рассказ, пусть и основанный на слухах, достаточно точен. В двух литургических поэмах (Менахема бар Йаакова из Вормса и Йосефа бар Ашера из Шартра) упоминаются имена некоторых йоркских мучеников, но в остальном они мало добавляют к уже имеющимся данным. Зато нееврейские авторы, практически непосредственные свидетели событий, описывают их гораздо подробнее. Источники сходятся на том, что беспорядки начались в Лондоне по случаю коронации Ричарда I, когда еврейская делегация, в составе которой было по меньшей мере два видных представителя йоркской общины, намеревалась поднести королю дары. Евреи не были допущены в церковь, где происходила коронация, дабы – подобно женщинам, которым также запретили присутствовать, – они не сорвали торжество каким-нибудь магическим заклинанием. Когда же их не допустили и во дворец, где после коронации проходил банкет, еврейские лидеры, избалованные правом беспрепятственно являться к трону Генриха II, очевидно, пытались настаивать. Произошло столкновение, которое быстро перекинулось в другие части города. Поскольку в “еврейские дома, даже взятые в кольцо осады с 9 часов и до заката, невозможно было ворваться ввиду их прочной постройки”, осаждавшие в конце концов подожгли соломенные крыши. Пожар поглотил и несколько домов, принадлежащих христианам. Обитатели горящих домов, пытавшиеся спастись из огня, были убиты на месте, и беснующаяся толпа занялась грабежом еврейских жилищ и мародерством. Число убитых достигло тридцати; среди них был и знаменитый тосафист Йааков из Орлеана.⁴⁶

Судя по дошедшим до нас сведениям, никто даже не пытался делать вид, что эта резня имела религиозную подоплеку. Только один из йоркских делегатов, Бенедикт, подвергся насильственному крещению и получил новое имя, Вильям, но и он быстро вернулся к прежнему имени и вере. Его, по-видимому, поддержал даже славящийся своей нетерпимостью кентерберийский епископ Болдуин, якобы заявивший: “Он не хочет быть христианином, так пусть остается человеком дьявола”. Нападение на евреев отразило накопившуюся ненависть к еврейским заимодавцам, чьи кредитные операции на протяжении долгого времени активно поощрялись Генрихом II. Ричард, часто враждовавший с отцом и однажды даже ранивший его во время ссоры, совершенно не хотел начинать свое правление с открытой поддержки отцовских фаворитов. Поэтому наказания, наложенные им на виновных в лондонской бойне, носили чисто формальный характер, а его эдикт, обещавший евреям безопасность, оставался в силе не более пяти месяцев.⁴⁷

В феврале и марте 1190 года чернь во главе с крестоносцами, набранными Ричардом для похода, напала на евреев в Норвиче и Линне, но главным образом – в Йорке и Сент-Эдмундсе. Побоище в Йорке унесло наибольшее на тот момент количество еврейских жизней – по оценкам современников, не меньше 150, но возможно, что и вплоть до 500. Жертвенное самоубийство огромного числа евреев во главе с европейским галахистом рабби Йом-Товом бар Йицхаком из Жуаньи вписало еще одну кровавую главу в еврейский мартиролог. Напротив, еврейские общины Линкольна и, в меньшей степени, Стэмфорда уцелели, вовремя укрывшись в близлежащем замке, а общины Уинчестера и, вероятно, Глостера, Кентербери, Бристоля, Кента, Оксфорда, Кембриджа, Нортгемптона и некоторых других районов страны вообще не были затронуты. Антиеврейски настроенный составитель хроник по имени Ричард из Девиза так объясняет сдержанность своих земляков: “Только Уинчестер, осторожный, благоразумный и всегда поступающий цивилизованно, пощадил своих паразитов. Этот город ничего не делал в спешке. Больше всего боясь раскаяния, он думает о последствиях прежде, чем что-либо начать”. Нападавшие нигде не атаковали укрепленные места, кроме как в Йорке, хотя евреи вряд ли могли располагать снаряжением, необходимым для длительной обороны. К тому же, в соответствии с “Cудебным решением об оружии” 1181 года, они были, в основном, безоружны. Этот закон вовсе не был направлен исключительно против евреев. Его главной целью было увеличение поставок оружия для королевской армии. Его принятие, однако, сделало еврейские общины более беззащитными, ибо “герои” антиеврейских погромов предпочитали нападать на безоружных, не подвергая себя опасности.⁴⁸

Только в Йорке бандиты, более организованные, чем в других местах, осадили местный замок. Осада показала, что, несмотря на невыгодные законы, евреи все-таки могли постоять за себя в случае необходимости. Хроника йоркской резни содержит эпическое повествование о защите евреями Клиффордской башни. Как сообщает Вильям из Ньюбери, “эту башню плотно обложили со всех сторон” и держали в осаде несколько дней. Для штурма предполагалось использовать осадные машины. Вероятно, евреи были единственными защитниками башни и однажды даже отказались впустить туда начальника охраны замка, которому не очень доверяли. Такую же порожденную отчаянием готовность рассчитывать только на самих себя евреи проявили в 1147 году, при защите замка Волькенбург неподалеку от Кельна.

Одним из активнейших участников осады евреев в йоркском замке был еще один “отшельник”, имени которого история не сохранила. Это был некий премонстратензианский монах, и погиб он от камня, брошенного в него одним из еврейских защитников замка. Когда же группа евреев, которые предпочли крещение самоубийству, вышла из замка и сдалась на милость осаждающих, последние “набросились на них как на врагов и – хотя евреи просили крещения Христова – эти злодеи их прикончили” (Вильям из Ньюбери). Главной движущей силой всего предприятия была жажда наживы. Едва успев завершить свое кровавое дело, йоркские ненавистники евреев бросились к собору и всевозможными угрозами вынудили сторожей передать им находящиеся в церковном хранилище бухгалтерские книги с записями о еврейских ссудах. Добравшись, наконец, до этих документов, которые, по всей видимости, и были главной побудительной причиной их действий, погромщики соорудили костер, чтобы сжечь книги и таким образом навсегда избавиться от долгов. Если присмотреться к сложным кредитным операциям, совершенным за несколько лет до этого одним только Аароном из Линкольна, становится очевидно, что суммы долгов были соблазнительно велики. Что касается самих крестоносцев, то они в большинстве своем не принадлежали ни к купеческому, ни к аристократическому сословиям и, следовательно, редко попадая в долговую зависимость от евреев, мало что выигрывали в результате уничтожения бухгалтерских свидетельств и долговых расписок. К актам насилия их толкала простая зависть к еврейскому богатству и роскошному образу жизни. Особый гнев должен был вызывать у них следующий довод: “...чтобы у врагов Креста Христова было так много, когда им самим [крестоносцам] не хватает даже на расходы по участию в столь великом походе. Поэтому они считали себя вправе отбирать у них [у евреев], как у неправедных владельцев, все, что могло им пригодиться для нужд предпринятого ими паломничества”. Вильям из Ньюбери (он умер в 1198 году), записавший эти строки почти сразу же после нападениями на евреев Стэмфорда, обращает внимание на то, что большинство крестоносцев были чужаками в местах, где они помогали в организации бесчинств, и поэтому им нетрудно было скрыться с добычей, не опасаясь быть пойманными. С другой стороны, “городская аристократия [Йорка] и наиболее уважаемые граждане” (категория, которая непременно включала в себя тех, кто задолжал евреям больше всего) отказались участвовать в массовых убийствах. Но, если верить нашему хронисту, их неучастие было вызвано только страхом перед королевскими репрессиями и поэтому в большинстве случаев они просто воздерживались от активного подстрекательства к бунтам, но отнюдь не протягивали руку помощи своим еврейским соседям, как это делали многие знатные горожане в германских землях во время более ранних смут.⁴⁹

Королевское возмездие пришло слишком поздно и едва ли полной мерой. Беспорядков, пожалуй, можно было бы избежать, не отсутствуй король в стране так долго. Хотя объединенные англо-французские силы под его командованием совместно с Филиппом Августом должны были выступить в поход только 4 июля 1190 года, Ричард выехал в Нормандию уже через три месяца после коронации, не дожидаясь этого срока. В критические недели перед Пасхой вместе с ним на континенте находился и его канцлер, элийский епископ Вильям Лонгчамп.

Когда пришли вести о погромах, Ричард впал в крайнее раздражение и поручил Лонгчампу провести подробное расследование, особенно в Йорке. Разумеется, горожане свалили всю вину на крестоносцев, к тому времени уже покинувших город, тогда как наиболее видные зачинщики бунта бежали в Шотландию. Расследование возобновилось только после возвращения Ричарда из похода и плена, в 1194 году. Наказания, наложенные в результате этого расследования, сильно проиграли в моральном отношении, когда стало известно, что наиболее крупные штрафы Лонгчамп наложил на членов семей своих политических противников, Пудси и Перси, видимо для того, чтобы свести с ними счеты. Этих людей втянул в бунт Ричард де Малбис, которого еще за десять лет до того остроумный еврейский автор, обыгравший его фамилию, заслуженно назвал “злым зверем” (Malebisse). Выбор штрафа в качестве меры наказания объясняется не столько чувством справедливости, сколько стремлением казны пополнить свои запасы. Согласно записям, лишь немногие были казнены. Большинство приговаривалось к смехотворно низким штрафам. Так, например, за убийство в 1155 году в Кембридже еврея виновник был приговорен к штрафу в 20 шиллингов. Каноник Стоукс пишет, что если убийство произошло в результате “какого-то бунта или ссоры”, то эти “смягчающие обстоятельства” и определили, как видно, размер штрафа. Согласно Эфраиму, Ричард всего лишь распорядился, чтобы дворцового стражника, который дезинформировал его относительно криков с улицы во время коронационного банкета, привязали к лошадиному хвосту и так тащили по улицам Лондона, пока он не испустит дух. Только три погромщика были казнены: их вина усугублялась тем, что помимо еврейских домов, они разрушали и грабили также дома христиан. Вильям из Ньюбери позже пытался оправдать все это тем, что “призвать к ответу столь беспорядочную и огромную толпу преступников было для Ричарда делом положительно невозможным”.⁵⁰

Вероятно именно благодаря тому, что Ричард находился в Нормандии, меры, принятые им для защиты евреев в его континентальных владениях оказались более действенными. Как свидетельствует французский летописец из Лаона, Ричард “отправил специальных курьеров в Нормандию и в Пуату, чтобы предотвратить убийства”. В то время как Филипп Август, изгнавший евреев из всех королевских владений на 10 лет раньше, не нуждался в подобных предосторожностях, его французские вассалы сумели оценить преимущества, возникающие при заселении их земель еврейскими подданными короля. Они решительно пресекали любые беспорядки, которые могли бы затронуть этот дополнительный фактор их силы. Только один неясный эпизод, происшедший во Франции, но косвенно связанный с Третьим крестовым походом, показывает, что французское еврейство все-таки не могло чувствовать себя в полной безопасности даже в тех провинциях, где нашли убежище изгнанники 1182 года. Как рассказывает Эфраим из Бонна, один христианский подданный Филиппа Августа, “того самого короля, который ранее изгнал евреев из своих земель”, убил еврея из небольшой общины города Брэ-сюр-Сен во владении некой графини. После множества увещеваний и не без финансовых затрат, община Брэ добилась казни убийцы в день праздника Пурим (12 марта 1191 года). В отместку французский король лично прибыл в Брэ и попытался заставить евреев принять христианство. Получив отказ, он приказал сжечь около 80 взрослых членов общины, пощадив лишь детей младше тринадцати лет. Эту историю в целом подтверждают и Ригорд (приводящий дату сожжения 19 марта 1191 года), и королевский капеллан Гийом Брита, который доводит количество жертв до 99. Несмотря на единодушие еврейских и латинских летописцев, дата безусловно ошибочна. В марте 1191 года Филипп Август воевал с сарацинами в Святой Земле. Он выехал из Акко в обратный путь только 31 июля 1191 года. Более того, во всех трех отчетах остается открытым вопрос о том, как мог король пойти на такую карательную экспедицию против евреев в полунезависимой Шампани. Как мы помним, в 1198 году Филипп будет вынужден заключить формальный договор с графом Тибальтом об одновременном изгнании евреев. Поэтому сам собой напрашивается вывод, что на отрезке времени, совпадающем с Третьим крестовым походом, имел место случай преследования небольшой еврейской общины города Брэ. Вероятно, этот случай был непропорционально раздут летописцами того времени.⁵¹

Серьезных инцидентов не было отмечено и в Германии, где Фридрих Барбаросса, чьи проеврейские симпатии нашли подтверждение еще в декретах 1187 года, пользовался огромной популярностью. В самом начале кампании за проведение очередного крестового похода многие евреи Вормса, Майнца, Шпейера, Вюрцбурга, Страсбурга и других городов нашли укрытие в близлежащих замках, оставив свои книги и драгоценности на хранение дружественно настроенным горожанам. Отдельные случаи беззакония беспощадно пресекались государственными органами, иногда при содействии гуманных священников и рыцарей. Наконец, еврейский посланник Моше бар Йосеф а-Коэн из Майнца, пользуясь традиционными методами дипломатического и финансового убеждения, добился от Барбароссы декрета, согласно которому “тому, кто нападет на еврея и ранит его, отрубят руку; убивший же еврея умрет” (29 марта 1188 года). Кроме того, немецкие епископы пригрозили отлучением всем преследователям евреев и заявили, что даже участие в крестовом походе не искупит их грехов в глазах Божьих. Эти меры были, вероятно, приурочены к Майнценской конференции, состоявшейся во время Пасхи 1188 года и торжественно провозгласившей поход на Восток. Обеспечив таким образом мир и порядок дома, Фридрих вскоре покинул Германию и во главе хорошо оснащенной и дисциплинированной армии численностью более чем 100.000 человек отправился навстречу катастрофе, которая ожидала их в Азии.⁵²

В отличие от Первого крестового похода, ни Второй, ни Третий походы не вызвали какого-либо серьезного резонанса среди евреев Византийской империи и Западной Азии. Крестоносцы пришли и ушли, оставив в неприкосновенности еврейские общины, которые воспринимали теперь эти проходящие мимо армии всего лишь как иллюстрации к истории многолетней борьбы между Востоком и Западом. Византийские евреи могли оставаться не более чем заинтересованными зрителями, даже когда греки подняли восстание против местных латинских колоний. Евреи, пожалуй, без особого волнения могли наблюдать, например, как голову католического патриарха привязали к собачьему хвосту и проволокли по улицам Константинополя в 1182 году. Если они вообще слыхали об этом случае, то могли бы найти утешение в католической доктрине, согласно которой нападения на греческих еретиков объявлялись столь же благим делом, что и нападения на евреев. Безусловно, они чувствовали себя в большей безопасности, когда между их могущественными правителями возникали разногласия.

По этой причине даже роковой Четвертый крестовый поход, приведший к образованию Латинской империи со столицей в Константинополе, не оставил следов в еврейских хрониках. Правда, историки 16 века Йосеф а-Коэн и Гедалия ибн Йахья вскользь упоминают об осложнениях, возникших в начале похода 1202 года, но они определенно имеют в виду только западные страны, хотя даже при таком уточнении их намеки не заслуживают особого доверия. И на Востоке мы слышим только об одном происшествии - византийский летописец Никита Хониат описывает большой пожар, устроенный фламандскими крестоносцами 19 августа 1203 года и поглотивший целые районы Константинополя. Вместе с крестоносцами из Венеции и Пизы, фламандцы подожгли и “сарацинскую ‘синагогу’ под названием ‘Mитатос’ (мечеть)”. Пожары были обычным явлением в византийской столице, и евреи страдали от них в той же мере, что и другие жители города. Сохранились непритязательные заметки Жоффруа де Вильардуэна, участника этого похода. Утверждая, что не знает, кто совершил поджог, де Вильардуин описывает ночь, проведенную крестоносцами “перед Башней (Галаты) и в еврейском квартале, называемом Эстанор (Стенон), где был очень красивый и богатый пригород”. В заметках нет ни малейшего намека на то, что эта роскошь будто бы возбудила алчность крестоносцев и подвигла их на обычное занятие – сбор “добычи”.⁵³

В промежутках между этими четырьмя основными крестовыми походами было немало менее значительных вооруженных паломничеств в Святую Землю. Без этого непрерывного пополнения Латинское королевство в Иерусалиме просто не смогло бы долго просуществовать. В каком-то смысле крестовые походы подвергли западный мир сильной встряске и продержали его в состоянии активного возбуждения на протяжении всего 12 века. В то время как мотивация походов становилась все более мирской и даже чисто экономической, религия продолжала оставаться их мощным стимулом. Вдвойне поразительно поэтому, сколь незначителен прямой ущерб, нанесенный евреям этой неубывающей волной религиозного фанатизма. Далекие последствия описываемых событий оказались куда важнее, чем их непосредственный результат.

Этот вывод справедлив и в отношении крестовых походов в пределах европейского континента. Евреев не беспокоили многочисленные экспедиции против славянских вендов и прочих язычников, организованные германцами при поддержке папы и приведшие к расширению территории Германии в 12 веке за счет включения в ее состав новых земель вдоль побережья Балтийского моря. В то время там почти еще не было еврейских общин. Постепенно присоединение к Германии новых земель, в сочетании с развитием серьезных политико-экономических отношений с давно принявшими христианство поляками, привело к смещению центра тяжести германского еврейства с рейнских земель в сторону центральных и восточных районов Священной Римской империи.

Крестовые походы, специально организованные во Франции с целью изгнания мусульман с Иберийского полуострова, повлияли на еврейскую жизнь более непосредственно. Как мы уже говорили, нападения на евреев, живущих тут же, по соседству, в сознании многих европейцев были задачей настолько более первостепенной, нежели борьба с мусульманами за тридевять земель, что в 1063 году потребовалось вмешательство папы Александра II, чтобы их удержать. Интенсификация духа крестовых походов, начиная с 1095 года, могла привести к серьезным последствиям для испанского еврейства. Некоторые высказывания епископов из Леона и Толедо, сохранившиеся в составленной в этот период Chronica Adefonsi Imperatoris, могли подтолкнуть народ к нападению на евреев: крестоносцам “отпущены грехи…; каждому из них обещаны награды и в той жизни и в этой (то есть, и в этом и в будущем мире); им обещаны подарки из серебра и корона; им обещано также любое золото, какое только есть у мавров”. Но в силу ряда причин, которые были рассмотрены в предыдущей главе, испанцам удалось не только сдержать свои собственные войска, но и ограничить произвол французских крестоносцев. Даже захват Лиссабона английскими крестоносцами по пути в Святую Землю в 1147 году, который наряду с захватом Тортозы является чуть ли не единственным достижением Второго крестового похода, не привел, по-видимому, к непосредственным нападениям на евреев, хотя они сильно пострадали, когда немецкие и фламандские солдаты устроили кровавую баню сарацинам. За этой резней последовала тяжелая эпидемия чумы. Все эти обстоятельства в совокупности остановили наступление альмохадов и предотвратили их нападение на евреев. Уже в 1212 году испанские рыцари восстали с оружием в руках, чтобы предотвратить резню евреев Толедо, задуманную их французскими союзниками. Этот их поступок выглядит еще более достойно потому, что именно в то время разгорались страсти по поводу похода против альбигойцев и якобы свойственных евреям симпатий к еретикам. Поскольку провансальская ересь была в немалой степени обязана своим существованием таким чужеродным пришельцам, как богомильские миссионеры и возвращающиеся из балканских земель крестоносцы, можно было и еврейским путешественникам приписать распространение этих враждебных доктрин – независимо от того, было ли в них хоть что-то общее с еврейскими учениями. Рассказывают, что при захвате Безье в 1209 году крестоносцы убили 200 евреев наряду с 20.000 погибших христиан. Тем не менее, Педро II Арагонский, провозгласивший, пусть только на словах, верность папе, сохранил в неприкосновенности привилегированный статус своих еврейских подданных.⁵⁴