Раздел VIII политические и правовые учения пкрвой половины xr в

к территориальному распространению, ограниченному, правда пределами земного шара: «...земной шар... как бы охвачен Европой и новый мир, всплывший из океана, был ею заново пересоздан, а осталь­ные человеческие племена... ей подчинились...», —утверждает мысли­тель (с. 405).

«Душой» этого необратимо прогрессивного развития европей­ской цивилизации является, по мнению Чаадаева, католическая Церковь, под руководством которой европейские народы воплоща­ют в своей истории социальную идею христианства. «Чем больше размышляешь над действием, которое христианство оказывает на общество, — пишет мыслитель, — тем больше убеждаешься, что в общем плане Провидения западная церковь была создана в видах социального развития человечества, что вся ее история есть логи­ческое последствие вложенного в нее организующего начала» (с. 499). Папство, полагает он, «возникло по существу из истинного духа христи­анства, и сегодня оно, оставаясь постоянно видимым знаком единства, является еще и знаком воссоединения». А потому необходимо «признать за ним первенство над всеми христианскими обществами» (с. 414).

Итак, Чаадаев убежден в том, что европейская цивилизация «заключает в себе работу всех протекших веков», а потому и «буду­щие века... будут простым следствием этой цивилизации». «...Во всем мире, — пишет он, — остается лишь одна духовная сила. Поэтому все основные вопросы философии истории по необходимости заключены в вопросе о европейской цивилизации (выделено мпою.—Е. Т.)» (с. 407).

Очевидно, что в исторической схеме Чаадаева речь идет прежде всего о европейской культуре до эпохи Французской революции, которая для мыслителя есть закономерный итог «нелепой и безбож­ной философии восемнадцатого века», отклонившей ум европейского человека от его «законных путей». А потому, полагает Чаадаев, и в этом он сходится со славянофилами, следует «искать уроков... в старой Европе, где совершены были столь великие дела... где возникло столько великих мыслей...». Эта прежняя, добуржуазная, средневеко­вая Европа не имеет ничего общего с «новой Европой, столь жестоко терзаемой потугами некоего рождения, в смысле которого она сама не может отдать себе отчета» (с. 521).

Таким образом, своеобразие западничества Чаадаева заклю­чается в том, что оно не было тождественным либерализму, как это можно наблюдать у других представителей данного направления

620

ЗАПАДНИЧЕСТВО: П. Я. ЧААДАЕВ

Глава •

русской мысли. Ему, например, принадлежит такое высказывание:

«Русский либерал — бессмысленная мошка, толкущаяся в солнечном луче; солнце это — солнце Запада» (с. 469), Чаадаев скептически относился к теоретическим основаниям либерализма, в частности, к теории общественного договора (с. 445), исходящей из гипотезы естественного состояния человека. По его мнению, когда «филосо­фия этим (изучением естественного состояния. — Е. Т.) занимается, то из философии человека она превращается в философию живот­ного и становится уже тем отделом естественной истории, который изучает нравы животных, главой о человеке в зоологии» (с. 468). Критическое отношение к либерализму дает Чаадаеву, как и впо­следствии консерватору К. Н. Леонтьеву, основания предсказывать будущую победу социализма, который «победит не потому, что он прав, а потому, что не правы его противники» (с. 506).