Раздел X теоретико-правовой ренессанс начала XX в.

начала», которые всегда были и всегда есть, неизменно освещают путь истории.³¹

Подобное изменение в настроении ученого можно объяснить постепенно совершающимся переходом к более последовательному религиозному мировоззрению. Но только в заключительный период своей жизни, после всех революционных потрясений, Новгородцев пережил «переоценку ценностей» и совершил переход на позиции православной философии права, в которой идее естественного права уже не находилось места. «Когда мы читаем "Дух законов" Монтескье, — писал уже будучи в эмиграции этот незаурядный мыс­литель, — или "Общественный договор" Руссо, "Метафизические основные начала" учения о праве Канта или "Философию права" Гегеля, то ни в одном из этих классических проявлений западной философско-правовой мысли мы не найдем... русского воззрения. Все эти труды говорят об осуществлении форм государства и права, естественных законов, категорического императива, нравственной идеи и вообще известного автономного закона западной культуры».

Суть же русского духа в его понимании права и государства покоится, по убеждению Новгородцева, на совершенном признании и утверждении основ христианской религии. Но это одновременно означает «решительное отрицание всех основ классической западно­европейской философии права...».³²

В эти годы мыслитель меняет и свои представления об идеале «целостности общения». От общечеловеческих ценностей мысли­тель переходит к ценностям национальным. Новгородцев, в частно­сти, с горечью писал, вспоминая предреволюционные годы: «Ведь так недалеки мы от того времени, когда ни одна из прогрессивных партий не решалась называть себя русской национальной партией, когда такое наименование считалось предосудительным и постыд­ным... Казалось единственно правильным и прогрессивным, чтобы в политических партиях люди соединялись отвлеченными узами либерализма и гуманизма, началами равенства и свободы, принци­пами демократии и правового государства. И не приходило в голову, что, помимо таких отвлеченных принципов, все, живущие в России, выросшие в колыбели русской культуры и под сенью русского государ­ства, и могут, и должны объединяться и еще одним высшим началом,

³¹ Там же. С. 21.

³² Новгородцев П. И. О своеобразных элементах русской философии права // Соч. С. 375-377.

764

«ВОЗРОЖДЕННОЕ ЕСТЕСТВЕННОЕ ПРАВО»

Глава 4

прочнее всего связывающим, а именно — преданностью русской куль­туре и русскому народу. В идеальном смысле своем это и есть имен­но высшая духовная связь. Она отнюдь не означает отрицания нацио­нальных и культурных особенностей отдельных групп населения. Пусть каждая из них чтит и развивает свою культуру, но чтит и раз­вивает ее на почве уважения и преданности великим сокровищам русской культуры. Это не угнетение, а приобщение к высшему един­ству, к единству и общению не только формально-юридическому, но и духовному... Но что значит вернуться к национальному сознанию и принять во всей силе этого слова требование преданности России и русской культуре? Это, конечно, прежде всего означает поставить Россию выше своих особых интересов и стремлений, личных или групповых, классовых или партийных; это значит иметь в виду прежде всего Россию как целое».³³

Как верно отмечает Г. В. Мальцев, к концу своего жизненного пути Новгородцев пришел к радикальному для юриста выводу: пра­во само по себе не в силах осуществить полное преобразование об­щества, правовое государство не есть венец истории, не есть послед­ний идеал нравственной жизни, оно не более чем «подчиненное средство, входящее как частный элемент в более общий состав нрав­

ственных сил».

34