3. Политическая культура регионов и проблемы национальной идентификации в политике

Идентификацию следует рассматривать как меру отождествления и позитивного принятия (а с ним и отношения) субъектом той или ной политической культуры в целом, опираясь на понимание политической культуры как смысла политики. С точки зрения этой концепции наличие политической культуры как таковой – это не только «ресурс знаний о политической жизни», но базис для возникновения неких потребностей в активном участии, изменении гражданской позиции. Однако, вполне возможно, что единая политическая культура – это научная абстракция для описания тех или иных процессов в политики (в частности, связанных с демократией) и речь необходимо вести о региональных, социоэкономических, этнолингвистических, религиозных и т.д. политических субкультурах, что значительно усложняет процесс определения сущности политической культуры (и связанной с нею идентичности). Нецелесообразным представляется предполагать также наличие некой формальной структуры порождаемой политической культурой идентичности, которая (как базовая личность) единая вне зависимости от специфики, допустим, региона. В таком случае мы можем предполагать, что таких универсальных характеристик немного и влияние оказать на них невозможно.

Предполагается, что идентичность в пределах демократической политической культуры будет проявляться в следующем наборе характерных ценностей и ориентаций: «умеренности, толерантности, гражданственности, эффективности, познания и участия» (Л,Даймонд).

Основными векторами в становлении идентичности являются: личность-общество и общество-личность. Основной механизм формирования идентичности в осознании зависимости личности от общества сводится к осознанию чувства «Мы».

Если рассматривать идентичность в его максимальном смысле можно говорить об отношении/принятии/самоотождествлении себя с миром в целом. Сама по себе структура идентичности включает в себя три основных компонента:

• эмоциональный,

• когнитивный,

• оценочный.

Особый акцент ставится на эмоциональный компонент идентичности из-за той роли, который он играет в ее структуре. А именно: роли некоего буфера в ситуации невозможности использования когнитивного уровня в ситуации пребывания в постоянной зоне неопределенности, которая является следствием трансформационного общества. Оценочный уровень в такой ситуации только добавляет негативизма в оценку политической (экономической, социальной) ситуации из-за неадекватности набора шкал для оценки и несформированности новых.

Предполагается, что структура политической культуры может быть соотнесена на основе ценностей, присущих как культуре, так и самому субъекту. В любом поведении можно выделить два основных положения, которые представлены двумя базисными вопросами: «Что сейчас?» и «Что дальше?». На них всегда есть ответы. В них и находятся пересечения между идентичностью и культурой, так ответы на эти вопросы: «Что вообще?» и «Как жить дальше?» предполагает использование того ценностного потенциала культуры, исходя из которого (как через призму) преломляются планы и мечтания/представления о будущем каждого человека. Вопрос же «Что сейчас?», рождает/воспроизводит в памяти только опыт (как следствие действий в каждую конкретную минуту), а с ним больше разочарований, нежели надежд и поэтому не может выступать надежным источником формирования представлений о будущем. В ситуации же с политической культурой, учитывая отсутствие так называемых демократических традиций и пока только зачатки политических ценностей приходиться изыскивать именно в прошлом для появления иллюзии «неразрывности» традиций хотя бы гражданственности.

Политическое поведение обуславливается политическими ценностями: нормативными представлениями и суждениями людей о политической жизни, такие как социальная справедливость, закон и порядок. Непротиворечивость в восприятии, совпадении внутреннего ориентированного и внешне навязанного, ориентации на осуществлении тех или иных образцы политических действий, тенденция поддерживать тот или иной политический курс с переживанием гарантированности своего существования теми или иными политическими права и гарантиями исходя из (знаний) о политических режимах и процессах и есть идентичность.

В идентичности как эмоциональном феномене, необходимо выделить его «подкрепленность» принятием, чувством соответствия, чувством уверенности в будущем (я знаю свои права/что мне причитается и знаю свои обязанности/ограничения) и чувством принадлежности (разделенности). Идентичность способствует «выстаиванию» (тоже на эмоциональном уровне) в ситуации кризисных, напряженных ситуаций любого уровня: эмоциональных ли, поведенческих ли, экономических и т.д. Здесь присутствует не только поведение, одобряемое и позитивно «подкрепляемое», но и желание субъекта принадлежать именно этой группе/стране/культуре исходя из некой «комплиментарности» внутренних интенций и координат пространства, объективно существующего. Эмоциональный компонент в политической культуре: врастание личностной идентичности в культуру.

Врастание личностной идентичность в культуру происходит в результат процесса идентификации, который, в свою очередь, приводит к появлению: 1) механизма опознания, распознавания кого-либо, чего-либо и 2) к уподоблению, отождествлению с кем-либо, чем-либо («Психологический словарь»). В ситуации с идентичностью в рамках политической культуры субъект получает инструмент сопоставления, сличения одного объекта с другим, одного процесса с другим или каких-либо их свойств, в результате чего появляется вывод о сходстве или подобии (собственно когнитивный уровень). Во втором случае нужно говорить о эмоционально-когнитивном

неосознаваемом уровне идентичности (отождествление себя с другим субъектом, группой, образцом).

Можно предположить, что у процесса идентификации есть свои этапы:

1.неосознаваемое безусловное принятие,

2. эмоциональное принятие вследствие поощрения определенного поведения, появления чувства общности (более-менее осознаваемого) с той или иной общностью, что-то сродни экспансии своей личности на окружающий мир (по принципу: Я – ОК, Ты – ОК),

3. эмоционально-когнитивное принятие вследствие применения операций сравнения и различения «своих-чужих» (механизм не установлен; если можно так выразиться – он бессознательный эмоционально-конитивный),

4. приобретение твердых знаний о том, кто «МЫ» такие (набор разграничивающих оценочных шкал),

5. некий когнитивно-эмоциональный уровень, когда знание дает эмоциональную идентификацию и создает предрасположение для более позитивного оценивания себя и «своих».

Закрепление политической идентичности происходит благодаря политической активности, которая диференцирует/усложняет политическую культуру мерой ответственности, степенью свободы и «наработка» постоянного позитивного когнитивного механизма оценивания «своих».

Английский специалист Э. Смит отмечает, что формирование национальной идентичности явилось основным элементом процессов легитимизации социального и политического порядка. Назначение национальной идеологии состоит в формировании связей солидарности между индивидами и социальными классами, мобилизации с этой целью общих ценностей и культурных традиций. Национальные доктрины производят мифы, символы, апеллирующие к рациональности идеологии, призванные служить оправданию и укреплению государства. Они предлагают каждому индивиду как личную, так и социальную идентичность, позволяющую ему отличать себя от остального мира и других культур. Их распространению в той или иной мере способствуют все правительства, заинтересованные в закреплении национальных особенностей, легитимизирующих государственный суверенитет. Определяющую роль в формировании и закреплении национальной идеологии играет политическая и интеллектуальная элита. Это характерно и для тех неевропейских регионов, в которых формирование наций происходит под влиянием империализма: профессиональная элита указанных регионов, стоящая во главе движения за освобождение от всех форм колониального господства и политическую независимость, фактически воспроизводит в государственности как форме политической организации общества политическую модель метрополий. Вместе с тем здесь процесс формирования наций идет как бы «наоборот»: не нация предшествует и сопровождает генезис государственности, а государство используется как решающий инструмент в формировании наций. Именно этим объясняется парадоксальный, на первый взгляд, факт существования на политической карте мира государств (например, в постколониальной Африке), не имеющих нации: речь идет о процессе создания нации «мы-восприятия», которая подошла бы под уже существующее государство, а не о процессе поиска нацией своего собственного государства.

Анализ соотношения особенностей национальных субкультур за три десятилетия (конец 50-начало 60-х гг. – начало 90-х гг.) позволил сделать следующие выводы относительно их динамики в западных странах. “Гражданская” культура, для которой характерны относительно высокий уровень доверия населения к представителям власти, относительно высокий интерес к политике, осталась важным типом политической субкультуры в Великобритании и США, а также широко распространилась и в Германии. В англо-саксонских странах по сравнению с 60-ми гг. стала менее распространенной “гражданская партисипаторная” субкультура, для которой характерно отсутствие доверия к государственным служащим в сочетании с высоким уровнем интереса к политике.

В западных странах появилась и сохраняется “автономная культура”, для которой характерно отсутствие доверия властям при невысоком интересе к политике. Наряду с этим в этих обществах постепенно исчезают пассивные типы политической субкультуры (парохиальная и подданическая).

Распространенность отдельных субкультур среди различных социальных групп неодинакова и зависит от социально-демографических и социально-статусных характеристик. В частности гражданская субкультура имеет достаточно широкое распространение только среди высокостатусных категорий населения, автономная и партисипаторная субкультуры также широко представлены среди представителей высших социальных групп, а также лиц с высшим образованием и мужчин, клиентелистская, парохиальная и подданическая в наибольшей степени распространены среди представителей низкостатусных групп.