1. Углубление и фасилитация переживаемого

Роджерс писал:

«Когда люди чувствуют, что их понимают, они начи­нают теснее соприкасаться с более широким диапазоном своих переживаний. Это дает им возможность лучше понять себя и более гибко управлять своим поведением. Если эмпатия была верной и глубокой, они смогут дать волю потоку своих переживаний и позволить ему сво­бодно течь по своему руслу» (Rogers, 1975, р. 8).

В описанном Роджерсом процессе углубления и облегче­ния переживаемого, который начинается с ощущения эмпатической понятости себя другим человеком, мы можем выделить два микропроцесса:

1. Вхождение в более непосредственный и тесный контакт с переживаемым

Важное значение эмпатического отклика состоит в том, что он помогает клиенту достичь большего контакта с содер­жанием проговариваемого и ощущаемого в данный момент. Мы считаем, что в этом — одна из основных функций точной эмпатии первого уровня. Верное отражение переживаний помогает клиенту глубже понять то, что он пытался сказать, и постичь эмоциональную нагрузку его слов. «Вам надо оживить то, о чем вы только что говорили» — таков совет Мартина терапевту (Martin, 1983). Скрупулезное отражение чувств замедляет рассказ клиента. В итоге у клиента появ­ляется время и возможность глубже осмыслить свои слова и более полно пережить их воздействие.

Тем самым терапевт помогает клиенту реально воспри­нять то, что он сам только что сказал. В этом случае эмпатический отклик выполняет критическую функцию. Мартин (Martin, 1983) сравнивает работу эмпатизирующего тера­певта с работой художника. Терапевт собирает весь мате­риал, который клиент приносит во фрагментах, складывает их вместе и, держа перед клиентом как яркую картину, говорит ему: «Посмотри: это то, что ты сказал. Мы должны посмотреть на сказанное во всей его сложности и запутанно­сти. Смотри» (Martin, 1983, р. 32). Более того, точное отра­жение чувств помогает клиенту более остро и цельно пере­жить то, что он в данный момент хочет выразить. После точного пересказа или даже после пошагового повтора ска­занного клиентом терапевт зачастую слышит: «Это не то, что я имел в виду, это больше похоже на...» Остается лишь надеяться, что терапевт не отреагирует на это так: «Но вы только что сами это сказали!» — и будет достаточно благо­разумен, чтобы понять: бывшее минуту назад правдой уже не совпадает с теперешним переживанием клиента.

Отклик в форме переживания означает, что реакция те­рапевта направлена на первопричину, порождающую слова, а не на слова как таковые. Именно через этот процесс прохо­дит клиент. Он тоже глубже постигает первопричину своих слов и потому может более точно высказать то, что раньше выражалось им весьма неопределенно. Джендлин (Gendlin, 1970) называет это важной стадией процесса фокусирова­ния — обращением к ощущаемому «нутром» смыслу, что дает непосредственный доступ к содержанию переживаний.

«Если клиент выслушан с пониманием и получил ответ терапевта, то он может прямо обратиться к внутреннему содержанию своей проблемы. Затем на какой-то момент он может отложить в сторону свои лучшие на­дежды или худшие опасения по поводу того, что он та­кой, какой есть, и обратиться прямо к смыслу сказанных им слов. Затем он может сказать примерно следующее: "Хорошо, я знаю, что в этом нет смысла, но все же тут что-то есть" — или: "Мне абсолютно неясно, что со мной происходит, но я достаточно определенно это чувствую"» (Gendlin, 1970, р. 142).

В этом отрывке описана важная составляющая процесса вхождения клиента в больший контакт с его собственными переживаниями: терапевт, посредством своей эмпатической вовлеченности, выраженной в его эмпатическом отклике, помогает клиенту противостоять тому внутреннему критику, который стремится представить прочувствованные ощуще­ния как бесполезные, нереалистичные, саморазрушительные или нелепые. Таким образом у клиента появляется возмож­ность непосредственно обратиться к своим переживаниям. Он, например, может сказать: «Чувствую, что со мной долж­но произойти что-то страшное и ужасное. Однако это, конеч­но, смешно. Нужно лишь принять все это. Однако я ощущаю, что близок к панике».

Когда клиенту, консультируемому эмпатически реагирую­щим терапевтом, удается удержать свое внимание на смутно осознаваемой, но тем не менее явно ощущаемой внутренней реакции, он получает возможность выразить словами некото­рые ее основные аспекты. Как только клиенту удается сфор­мулировать некоторые основные аспекты прочувствованного ощущения, он обычно начинает более интенсивно и ярко переживать значение своих чувств. Клиент испытывает все больше энтузиазма и надежды, прямо обращаясь к себе. Такое прямое обращение к своим внутренним переживаниям все бо­лее и более расценивается как: «Я в контакте с самим собой».

Достижение большего контакта с самим собой — это весьма болезненный, но в то же самое время и умиротворя­ющий, приносящий облегчение процесс. Болезненный — потому, что клиенту часто приходится иметь дело с чувст­вами, доставляющими дискомфорт, со смутной тревогой, что «что-то не так», с тем, что можно назвать непривлека­тельной темой для разговора.

Но все же парадокс состоит в том, что как только клиент решился обсудить неприятную, пугающую его тему, собрал­ся сосредоточить свое внимание на прочувствованных ощу­щениях по поводу того, о чем он говорит, его тревога ослабе­вает. Чем ближе клиент подходит к осмыслению некоторых сторон того, что его пугает, тем больше он испытывает об­легчение. Прямое обращение к значению переживаемых чув­ств приносит даже улучшение физического самочувствия. Суммируя все сказанное, можно утверждать, что клиент, выслушивая от терапевта «повторы» своих высказываний, позволяет и дает возможность (место и время) резонировать своим собственным словам. Поэтому он может лучше понять первопричину своих слов и, прислушиваясь ко всему своему физическому состоянию, может более отчетливо и опре­деленно сформулировать словами то, что он хочет выразить (см. «достижение более отчетливого контакта...» по Раису и Гринбергу: Rice and Greenberg, 1990).