Приверженность

С другой стороны, главное внимание Роджерса было на­правлено на все более детальную и дифференцированную проработку своего собственного подхода, расширение сферы его применения, прояснение центральных понятий и защиту их от неправильного понимания.

В этом стремлении Роджерс обнаруживает привержен­ность базисной философии, к которой он относился как к открытию. Он не абсолютизировал свой подход и не считал его совершенным. Его размышления о природе человече­ских отношений, природе эмпатии всегда были направлены на еще-не-познанное, как будто он мог яснее видеть то, что сам инициировал в качестве нового опыта. Увлеченность Роджерса собственным подходом была результатом его радикально нового видения. Она была обусловлена не столь­ко эффективностью его терапевтического, явно передового подхода, сколько новаторским, революционным потенциа­лом этого подхода, сформированным в рамках его видения нового человека (Rogers. 1980).

Свобода, право на которую Роджерс, исходя из своей антидогматической установки, признавал за всеми, означала для него следование его видению, приверженность этому видению. И сам он придерживался своих взглядов с той же последовательностью, с какой проявлял свою антидогмати­ческую установку.

Эта другая сторона позиции Роджерса обнаруживается в той требовательности, которую он проявлял к себе, когда демонстрировал свое терапевтическое мастерство. Все, когда-либо видевшие Роджерса в работе или просматривав­шие видеозаписи его демонстрационных бесед, имели воз­можность наблюдать, что как терапевт он обладал не только высоким уровнем мастерства, но и высоким уровнем само­дисциплины. Таким образом, Роджерс являл собой превос­ходный и бесспорный образец человекоцентрированного терапевта, уникальный по силе своего влияния.

Приверженность Роджерса своим взглядам выражена так­же в его достижениях в области теории психотерапии. Вновь и вновь он стремился к тому, чтобы все более отчетливо и ясно определять и формулировать свои теоретические позиции по отношению к позициям других психологов и психотерапевтов (Б. Скиннера, X. Кохута, М. Эриксона и Р. Мэя).

Эта приверженность Роджерса проявляется также в той отчаянной настойчивости, с которой он защищал свое пони­мание эмпатии от его неверных трактовок. Именно эмпатия, по-видимому, помогла Роджерсу убедиться в том, что его антидогматическая установка и проистекающее из нее вели­кодушие могут быть настоящим бременем. Роджерс не был доволен термином «отражение переживаний» и каждый раз, когда слышал его, проявлял неприязнь к такому пониманию эмпатии (Rogers, 1986). Он предвидел, какой урон нанесут человекоцентрированному подходу «некритичные и не за­дающиеся вопросами "последователи"» (Rogers, 1961, р. 15), не всегда уместно использующие человекоцентрированные понятия в своем миссионерском энтузиазме переубедить других. «Временами мне трудно было понять — отмечал он,— кто причиняет мне большую боль — мои "друзья" или мои враги» (Rogers, 1961, р. 15).

Тем не менее, обе движущие силы — приверженность основополагающим принципам человекоцентрированного подхода и философии человеческих отношений, а также антидогматическая установка — были решающими для распро­странения данного подхода. Возникшее напряжение между независимостью и приверженностью привело, однако, к кри­зису, так как этот факт был воспринят многими психотерапев­тами несбалансированным и неотрефлексированным образом.