6.Цели, средства и стратегии акторов международных отношений

Главные цели государства связаны с защитой и реализацией национальных интересов. Негосударственные акторы также имеют свои цели и интересы, которые могут оказаться совместимыми или несовместимыми с национальными интересами. МПО преследуют цели, которые могут соответствовать интересам входящих в них государств, так и противоречить им. МНПО, имея некоммерческую направленность, стремятся к реализации своих уставных целей, пользуясь благосклонностью государств, на территории которых они действуют. Но их деятельность может вступить и в противоречие с политикой государства (как, например, «неудобные» для некоторых государствах правозащитные организации). Цели государств вступают в противоречие с целями множества других транснациональных и субнациональных акторов (региональных элит, профессиональных организаций, преступных синдикатов, террористических группировок и т.п.). При этом каждый из них задействует как собственные, так и заимствованные у государства средства достижения целей. Основные цели ТНК, например, связаны с достижением максимальной прибыли, что вызывает у них стремление использовать в своих интересах действующие в странах пребывания национальные правила поведения в сфере торговли, труда и инвестирования или же влиять на изменение этих правил в выгодную для себя сторону.

Многообразие средств, используемых участниками международных отношений, по мнению специалистов, можно свести к следующим типам: 1) сила, убеждение и обмен, 2) сила и переговоры, 3) убеждение, торг, угроза и насилие. Каждое из этих типов включает широкую совокупность путей, методов, способов и инструментов достижения цели, которые в реальной действительности международных отношений используются в самых различных сочетаниях.

В арсенале средств международных акторов издревле являются наиболее распространенными и решающими сила, насилие. С ними связана одна из центральных проблем международных отношений — проблема войны и мира. На основе понятия «сила» акторы судят о возможностях друг друга, строят планы своего взаимодействия, оценивают степень стабильности международной системы.

Под силой понимают способность международного актора навязать свою волю и тем самым повлиять на характер международных отношений в собственных интересах. Примерно с конца 1940-х гг. в науке о международных отношениях наибольшее распространение получили два подхода к пониманию силы — атрибутивный и поведенческий (бихевиоральный). Первый рассматривает силу международного актора (прежде всего — государства) как нечто присущее ему изначально, как его неотъемлемое свойство. Второй связывает силу с поведением международного актора, его взаимодействиями на мировой арене.

Атрибутивный подход характерен для политического реализма. С точки зрения Г. Моргентау, международная политика, как и любая другая политика, — это политика силы. Являясь способностью государства контролировать действия других государств, международная политика имеет три основных источника и соответственно преследует три основные цели: стремление к выгоде; опасение понести ущерб или оказаться в невыгодном положении; уважение к людям и институтам. Именно для этого государству и нужна сила (власть, мощь), которая, по его мнению, не ограничивается только военными ресурсами, а включает в себя еще целый ряд составных элементов: промышленный потенциал; природные ресурсы; геостратегические преимущества; численность населения; культурные характеристики (национальный характер); национальную мораль; качество дипломатии и государственного руководства.

В отличие от Г. Моргентау, другой влиятельный представитель школы политического реализма А. Уолферс стремится провести различие между силой (властью, мощью) и влиянием международных акторов.. По его мнению, сила — это способность актора путем принуждения изменить поведение других международных акторов, а влияние — способность посредством убеждения изменить указанное поведение. Подход А. Уолферса рождает в рамках парадигмы политического реализма проблему: убеждение, в отличие от силы, нельзя измерить количественно при помощи рациональных средств.

Пытаясь преодолеть этот недостаток, Р. Арон пытается анализировать не только различия между силой и влиянием, но также между силой и мощью, мощью и властью, соотношением сил и властными отношениями. В международных отношениях основная цель - реализация «вечных целей государства», т.е. реализация безопасности, силы и славы.

Властные отношения на международной арене проявляются в виде имперских амбиций и тенденций. С точки зрения Р. Арона, мощь международного актора — это его способность навязать свою волю другим. Сила же — это лишь один из элементов мощи. Поэтому различие между мощью и силой — это различие между потенциалом государства, его вещными и людскими ресурсами, с одной стороны, и человеческим отношением — с другой. Составными элементами силы являются материальные, человеческие и моральные ресурсы государства (потенциальная сила), а также вооружения и армия (актуальная сила). Мощь — это вооружения и армия (актуальная сила), а также мощь — это использование силы, способность повлиять не только на поведение, но и на чувства другого. Важный фактор мощи — мобилизация сил для эффективной внешней политики. Следует отличать наступательную мощь (способность политической единицы навязать свою волю другим) и оборонительную мощь (способность не дать навязать себе волю других).

Р. Арон считает, что нельзя рассматривать мощь как измеримое явление, которое можно «взвесить на весах». Если бы это было действительно возможно, подчеркивает он, то любая война стала бы бессмысленной, так как ее результат был бы известен всем заранее. Можно измерить силу государства, которая включает в себя мускулы и вес. Но как мускулы и вес борца ничего не значат без его нервного импульса, решительности, изобретательности, так и сила государства ничего не значит без его мощи. Государство, слабое с точки зрения наличных сил, может успешно противостоять гораздо более сильному противнику, как, например, вьетнамцы против американцев.

В своем стремлении преодолеть недостатки атрибутивного понимания силы, Р. Арон предвосхитил некоторые аспекты структуралистского подхода к пониманию силы. Представители теории взаимозависимости Р. Кохэн, Дж. Най и другие в 1970-е гг. предприняли попытку вывести зависимость силы от характера и природы широкого комплекса связей и взаимодействий между государствами. Теоретики взаимозависимости и транснационализма обратили внимание на перемещение основного соперничества между международными акторами из военной сферы в сферу экономики, финансов и т.п. Одно и то же государство имеет разную уязвимость в функциональных сферах, в таких, как, например, военная безопасность, энергетика, финансовые трансферты, технология, сырье, морские ресурсы и т.п., где устанавливаются свои «правила игры», своя особая иерархия. Государство, сильное в одной или нескольких сферах, (например, военной, демографической геополитической), может оказаться слабым в других (экономика, энергетика, торговля). Поэтому оценка действительной силы государства в международных отношениях предполагает учет не только его преимуществ, но и сфер его уязвимости.

Таким образом, представители школы взаимозависимости доказали несостоятельность сведения феномена силы к ее военному компоненту, обратили внимание на его вытеснение другими элементами данного феномена, которые относятся к сфере экономики, финансов, новых технологий, культуры и т.д. Вместе с тем, некоторые выводы и положения, как об отмирании роли военной силы в международных отношениях оказались явно преждевременными.

Попытка переосмысления понятия силы с учетом новых реалий была предпринята представителями структуралистского метода. В соответствии с ним наиболее мощным средством достижения международными акторами своих целей в настоящее время признается «структурная власть», способная удовлетворить четыре социальные потребности, которые лежат в основе современной экономики: безопасность (включая оборонительную мощь), знание, производство и финансы. Она зависит от системы, элементами которой являются различные типы потребления, способы поведения, образ жизни. Структурная сила влияет на предмет, содержание и исход тех или иных международных переговоров, определяет правила игры в той или иной области международных отношений. Структурная сила используется для непосредственного воздействия на производителей, потребителей, инвесторов, банкиров, клиентов банков, руководящих кадров, журналистов, преподавателей и т.д. Б. Бади и М.-К. Смуте выделяют в составе структурной силы такой элемент, как технология. Технологическая мощь, как они подчеркивают, является не просто продолжением экономической и торговой силы (или мощи), но лежит в основе трех решающих для международной деятельности феноменов: автономии решения актора в военной сфере, его политического влияния, а также культурной притягательности. В соответствии с традициями политического реализма государству присущ рационализм в постановке целей и принятии решений, склонность к объективизму в анализе содержания целей, а также к отделению политики от этики. Цели зависят не только от объективных факторов, но и от субъективных желаний и устремлений лиц, принимающих решения (например, стремление к славе).

Эти положения получают заметное развитие у неореалистов. Так, С. Уолц полагает, что в основе целей международных акторов лежат восприятия, образы и представления. Неореалисты же подчеркивают главенство для политических деятелей относительных целей и концентрируют свое внимание на возможностях, а не на намерениях. Не отрицая роль ценностей и норм, неореалисты рассматривают их как вторичный, в лучшем случае, как дополнительный фактор в международной политике. Еще дальше в этом направлении идет неолиберализм, который настаивает на важности достижения абсолютных целей и больше внимания обращает на намерения и стремления. В его представлении безопасность, сила и национальные интересы сохраняют свое значение в качестве приоритетных целей международных акторов. Но все же основные цели смещаются в сторону универсальных ценностей и общих проблем человечества. Таким образом, неолиберализм склонен включать этические нормы в состав непосредственных и даже абсолютных целей международной политики.

Вместе с тем многие исследователи отмечают и общее в подходах неореалистов и неолибералов к рассмотрению целей международных акторов. Так, для неореалистов объективными, материальными факторами являются сила, власть, состояние и действия, связанные с принуждениями и ограничениями международной системы, а для неолибералов — стремление к экономическим выгодам, облегчающим межгосударственное сотрудничество в условиях возрастающей взаимозависимости и глобализации. Неореалисты и неолибералы склонны преуменьшать значение так называемых идеальных факторов, норм, идентичностей, систем ценностей, за которыми не признается отдельного, самостоятельного значения, с точки зрения их влияния на цели международных акторов.

Против подобного подхода в числе первых выступили во второй половине 1970-х гг. так называемые неоидеалисты. Они считают, что важное влияние на цели актора оказывает верное или искаженное восприятие им международной действительности. Искаженное восприятие связано с желаниями, страхами и стрессами, пронизывающими международную жизнь, в результате которых лицо, принимающее решение, видит в международных событиях не то, что есть, а то, чего оно боится, или наоборот, то, что желает увидеть.

Новый идеализма (неоидеализм) имеет следующие особенности:

-неоидеализм, в отличие от традиционного идеализма, не противопоставляет ценности и идеи материальным силам и интересам. Большинство его сторонников настаивают на взаимодействии между материальными и идеальными факторами. Главное, по мнению неоидеалистов, в том, что мы не можем воспринимать мир вне зависимости от наших систем верований. Акторы действуют на основе своих интересов, которые зависят от системы верований и убеждений;

-неоидеалисты считают, что государственные руководители определяют угрозы в зависимости не только от материальных способностей другого государства, но и от его намерений, которые эти руководители приписывают ему в отношении своего государства. В данном случае важно адекватное восприятие враждебных или дружелюбных намерений «другого». Односторонние и повторяющиеся меры «хорошего» поведения способны постепенно разрушить образ врага;

-международные нормы достигли такого признания, что сегодня тому или иному государству трудно не соблюдать их. Даже анархия в международной политике допускает (предполагает) определенное «согласие», в частности, признание за другими государствами права на суверенитет.

-неоидеализм утверждает, что существует плюрализм смыслов и идентичностей. Одни и те же объективные структуры могут обусловливать разные цели в международной политике. Ссылаясь на метафору Уолферса, который уподоблял международную систему пожару в театре, когда все зрители бросаются к выходу, неоидеалисты считают, что есть много способов борьбы с пожаром, на каждый из которых оказывают влияние верования, ценности и убеждения акторов. Какую цель выбрать — спасать женщин и детей, освобождать выходы, гасить пламя? Каждая из этих целей зависит не только от самого «пожара», но и от культурных и иных предпочтений;

-придавая «идеальным» факторам международной политики автономный характер, неоидеализм считает, что идеи испытывают влияние материальных факторов, интересов элит, исторического опыта страны. Он задаются вопросом о том, как идентичности и нормы влияют на способ, которым государства определят свои цели и интересы.

«Неоидеалистический» подход, таким образом, пока еще далек от систематизированного объяснения «идентичностей» или «культур».

Установление соответствия между целями и средствами отражается категорией «стратегия». В общем виде стратегия - долговременная линия поведения, соединяющая науку и искусство в достижении перспективной цели. Отсюда стратегия международного актора представляет собой не столько единую доктрину, сколько метод анализа ситуации, оценку направлений ее возможного развития, сопоставление полученной картины с собственными интересами и выбор на этой основе наиболее подходящего момента и наиболее эффективных средств для реализации намеченной цели.

Национальная, или большая, стратегия государства объединяет в себе все имеющиеся в его распоряжении средства для обеспечения национальных интересов в мирное и военное время. В этом смысле содержание понятия большая стратегия близко к понятию внешняя политика. В таком контексте стратегия подразделяется на несколько сфер (политическую, экономическую, военную…). В свою очередь, военная стратегия включает сухопутную, морскую, воздушную, ракетно-космическую и т.д. стратегии. Стратегия отличается от тактики, которая представляет собой наиболее эффективное использование средств для достижения промежуточных целей, которые должны привести к успеху стратегии.

Для успешной национальной (большой) стратегии необходима правильная оценка особенностей сложившегося к данному моменту международного окружения (стабильного или нестабильного, благоприятного или неблагоприятного, дружественного или враждебного) принимаемая стратегия будет избирать соответствующие средства и корректировать намеченные цели. Кроме того для успешной национальной стратегии нужен стратегический анализ, т.е. более полное изучение других значимых международных акторов. Предварительную и определяющую фазу анализа составляет сбор и изучение информации о потенциальном партнере и противнике. Следующая фаза анализа состоит в изучении того, как партнер или противник формулируют свои интересы, и особенно — интересы своей безопасности. Стратегический анализ невозможен еще без фазы изучения и описания угроз и рисков.