2. Теоретические трактовки международной морали

Говоря о существовании непримиримых противоречий между универсальными моральными нормами и государственными ценностями, основатель политического реализма Г. Моргентау настаивает на необходимости рассмотрения моральных принципов в конкретных обстоятельствах места и времени. По его мнению, высшая моральная добродетель в политике — это осторожность, умеренность. О моральных ценностях нации-государства нельзя судить на основе универсальных моральных норм. Необходимо понимание национальных интересов. Если мы их знаем, то понимаем, как защищать свои национальные интересы, уважая национальные интересы других государств. Главное при этом — помнить о существовании неизбежной напряженности между моральным долгом и требованиями плодотворной политической деятельности.

С подобным пониманием солидарен и Р. Арон, который скептически относится к роли универсальных ценностей в политике. Он считает, что трудно судить о моральности того или иного политического решения, поэтому следует оценивать с этих позиций его последствия, руководствуясь при этом мудростью и осторожностью, предпочитая ограничивать насилие.

Итак, в основе политического реализма лежит веберовское понимание политической морали. По М. Веберу, необходимость прибегать к плохим средствам, свойственная политической морали, находит свое логическое завершение в сфере международных отношений. Считая, что высшей ценностью государственных деятелей является сила государства, он не только устраняет из политической сферы моральный выбор относительно целей государственной внешней политики, но и фактически переносит этот выбор в область средств. А решающим средством политики М. Вебер называет насилие. Но такое понимание является спорным, так как:

- существует тенденция к возрастанию роли универсальных моральных ценностей в регулировании международных отношений. Появляются новые ценности, которые связаны с необходимостью сохранения окружающей среды, сокращения социального неравенства, решения демографических проблем, соблюдением прав человека, включая право журналистов на независимую информацию, права личности на эмиграцию и конфессиональную свободу, права заключенных и беженцев, права ссыльных и права детей;

- даже соглашаясь с тем, что высшей ценностью для государственного руководителя является сила (могущество) его государства, трудно отрицать то, что разные лидеры имеют различные представления, как о приоритетных элементах ее состава, так и о средствах ее достижения;

-отдавая моральный выбор в области международных отношений «на откуп» государственным лидерам, мы неизбежно скатываемся к моральному релятивизму и прагматизму.

Представители модернизма считают этику несовместимой с экспериментальной наукой. Однако некоторые из них полагают, что в рамках научного исследования можно (а в какой-то степени и нужно) принимать во внимание признанные в обществе моральные нормы и даже задавать вопрос об их эффективности. Так, К. Холсти различает три уровня, на которых моральные нормы способны влиять на поведение международного актора: уровень целей, провозглашаемых правительством (мир, справедливость и т. п.); уровень методов действия (приверженность некоторым принципам поведения, например, принципу ненасилия); все решения, принимаемые по принципу «здесь и теперь». Решения именно по этому принципу, по мнению К. Холсти, касаются этических норм, так как здесь проявляется способ достижения государством своих целей. В таких случаях этика наиболее применима к международной политике.

Представители модернизма сходятся с политическими реалистами в попытке установить четкое различие между объективными фактами и ценностями, которые, по их мнению, не могут оказать сколь-либо существенного влияния на международные отношения и, напротив, сами зависят от соотношения сил между государствами.

Однако анализ международных отношений не может не учитывать нормативных суждений и ценностей (мир и война, справедливость и свобода, интересы и цели и т.п), без которых трудно понять мотивы поведения международных акторов и скрытые пружины функционирования международных отношений, которые не сводятся только к конфликту национальных интересов, соотношению сил между государствами.

Холизм, индивидуализм, деонтология. Эти методологические подходы при рассмотрении причинно - следственных связей и самого состояния международных отношений ставят в центр своего внимания нормы и ценности. Холистическая позиция заключается в приоритетном рассмотрении целого. В области социальных учений холизм нашел выражение в доктринах, обосновывающих примат общества, государства, этноса, класса по отношению к отдельным индивидам. Международная мораль — разновидность политической морали. Одна из важных проблем, возникающих в этой связи, касается соотношения индивидуальной этики и политической нравственности. Согласно одному из наиболее распространенных мнений, «политика — грязное дело», поэтому требования индивидуальной и так называемой общечеловеческой морали здесь неуместны. Эта позиция (одним из наиболее четких и последовательных сторонников которой был Н. Макиавелли) нашла свое концептуальное выражение в рамках канонической реалистической парадигмы. Сторонники этой позиции понимают основной критерий международной политики как ее соответствие государственным интересам (в этом и состоит существо этики ответственности). Поэтому, согласно Г. Моргентау, если моралист задает вопрос, «соответствует ли эта политика нравственным принципам?», то политический реалист спрашивает: «Как эта политика влияет на силу нации?». Это не отказ от индивидуальной этики, а сосредоточение нравственного потенциала и нравственных требований в государственных деятелях плебисцнтарно-харизматического типа.

Однако холизм характерен не только для теории политического реализма. В той или иной мере он свойствен большинству конкурирующих теорий международных отношений. Это видно из дискуссии между коммунитарными теориями международных отношений (с точки зрения которых на международной арене носителями прав и обязанностей выступают политические единицы) и космополитическими теориями (считающими, что моральные аргументы должны основываться либо на природе человека, либо на индивидах). Например, институционалистское течение делает вывод о неспособности общепринятых подходов к изучению международных отношений выдвинуть конструктивные идеи и гипотезы относительно причин и характера распространения прав человека.

Исходя из этих позиций, трудно говорить о какой-то самостоятельной роли моральных норм в регулировании международных отношений. По утверждению Шварценбергера, одного из представителей политического реализма, главная функция международной морали состоит не в том, чтобы контролировать чье-либо поведение, а в использовании морали в качестве сильного оружия против потенциальных и реальных врагов. Поэтому в дальнейшем индивидуальная этика, даже в том урезанном виде, в каком она присутствовала в работах политических реалистов, уступила место антропоморфной этике, наделяющей моральным статусом само государство.

Методологический индивидуализм считает, что качества и взаимодействия на мировой арене независимо существующих индивидов определяют содержание и роль моральных ценностей в сфере международных отношений. Данное течение находит свое отражение в ряде теорий, как теория рационального выбора и теория игр, дилемма заключенных, игра с нулевой суммой и т.п. По признанию его сторонников, индивидуализм в большинстве случаев склоняется к объяснению идентичностей и интересов, исходя из поведения индивидов как их реакций на внешние влияния.

На рубеже 1980—1990-х гг. возникает новая разновидность методологического индивидуализма, так называемый деонтологический подход к проблеме. Он провозглашает сферу прав человека основной сферой проявления и высшим критерием действенности индивидуальной морали в международных отношениях. Деонтологическая этика, считают его сторонники, признает действие нравственно справедливым, если оно отвечает общепризнанным ценностям существующей морали, которые нравственны сами по себе, независимо от их возможных последствий. Главным в деонтологическом подходе является как рационально обосновать ограничения абсолютных прав и обязанностей индивидов. Здесь речь идет о поиске интерсубъективных основ высших этических критериев, как принцип общепризнанности и принцип всеобщности естественно- морального порядка, соответствующий этике естественного права. Основное преимущество деонтологической этики ее сторонники видят в возможности установления на ее основе жестких пределов для любого действия индивида или в отношении индивида.

Однако деонтология не решает проблем гуманизации международных отношений. Она недооценивает возможных последствий политических действий, основанных на ее принципах. Базируясь на предположении о неизменности не только человеческой природы, но и окружающей среды (как естественной, так и социальной), деонтология допускает, в случае возникновения в этой среде новой ситуации, возможность морального релятивизма. В практике международных отношений последних лет сфера прав человека часто рассматривается не столько как область юрисдикции, сколько как область нравственного выбора, что порождает новые проблемы, связанные с коллизией права и морали.

Один из широко обсуждаемых вопросов международно-политической науки, связанный с ролью морали в сфере международных отношений, — это вопрос о гуманизации данной сферы. В наши дни наблюдается быстрое распространение феномена аномии — утраты индивидом какой-либо базы самоидентификации, потери общих нормативных и ценностных ориентиров, в результате чего становятся все более многочисленными и разнообразными социальные девиации: рост преступности, отсутствие четких жизненных целей, сознательное пренебрежение духовными ценностями в пользу неумеренных материальных ценностей. Отсюда – рост социального хаоса и снижение предсказуемости внешнеполитических процессов. Другими феноменами становятся уттомия (принадлежность к крайне узкой базе идентификации, лишающая индивида гибкости в его социальных отношениях) и плюриномия (расплывчатая принадлежность к нескольким базам самоидентификации). Нашему времени, по замечанию французского ученого Ж. Эрмана, свойственна ярко выраженная плюриномия, при которой новейший индивид отказывается от выраженной культурной идентичности на конкретной территориально-географической основе и стремится прожить несколько жизней, что порождает нечто вроде социальной шизофрении.

Демократизация международных отношений, проявляющаяся в росте свободы пересечения границ, либерализации международной торговли, различного рода обменов, влечет за собой множество парадоксов, которые

не позволяют дать окончательный ответ на вопрос о сущности международной морали и содержании ее регулятивной роли во взаимодействии субъектов мировой политики.