3. Теория международных режимов

Теория международных режимов возникла в 1980-е гг. Ее сторонники (С. Краснер, Р. Кохэн, Ф. Краточвил, Дж. Рагги, О. Янг и др.) видят основы и мотивы межгосударственного сотрудничества в институтах, являющихся прямым порождением международного права или международных организаций и не связанных с ними непосредственно (как, например, ВТО).

Согласно определению Стивена Краснера, международные режимы – это явно или неявно выраженные принципы, нормы, правила, а также процедуры принятия политических решений, вокруг которых сходятся ожидания акторов в определенной области. Такое определение, на его взгляд, скорее соответствует положениям конструктивизма, поэтому предлагает дополнить его определениями, которые бы соответствовали другим парадигмам исследования международных отношений и международных режимов. Так, для неолиберализма было бы более приемлемым следующее определение: международный режим – это принципы, нормы, правила, и процедуры принятия политических решений, направленные на исправление сбоев рыночных механизмов. В рамках реализма же международный режим может быть определен как принципы, нормы, правила, и процедуры принятия политических решений, отражающие интересы наиболее могущественных государств международной системы.

Дж. Доннелли выделяет четыре основных типа международных режимов:

1.Авторитетные международные нормы – обязывающие международные стандарты, принимаемые государствами в качестве таковых;

2.Международные стандарты, в целом обязательные нормы, от соблюдения которых, некоторые государства могут все же частично уклоняться (например, не ратифицировать договор, или ратифицировать с оговорками);

3.Международные руководящие принципы – международные стандарты, не являющиеся обязательными, однако, декларируемые и одобряемые государствами. Могут варьироваться от четко зафиксированных строгих правил, до расплывчатых выражений и ожиданий;

4.Национальные нормы – отсутствие реально действенных международных норм.

Дж. Доннелли рассматривает шесть типов процедур принятия политических решений в международных режимах:

1)принятие авторитетных решений – наличие институтов, способных принимать обязывающие решения, наличие в основном эффективных механизмов принуждения к соблюдению установленных правил и выполнению принятых решений;

2)международный мониторинг – формальное международное наблюдение за действиями государств, но без действенных процедур и механизмов принуждения. Мониторинг может подразумевать наличие у осуществляющих его институтов полномочий проводить независимые расследования и делать выводы о соответствии или несоответствии каких-либо действий международным нормам;

3)международная координация политики – регулярно проводимый и заранее планируемый форум, нацеленный на увеличение координации действий государств;

4)международный обмен информацией –близкое к обязательному использование международных каналов обмена информацией о действиях государства в отношении соблюдения норм режима;

5)международная помощь, содействие – наличие международных институтов, оказывающих государствам помощь в применении на практике норм международного режима;

6)принятие решений на национальном уровне – абсолютный суверенитет государства в принятии решений в данной сфере.

Дж. Доннелли также выделяет три основных типа действий в области принятия международных политических решений:

–принуждать к соблюдению норм (обеспечивать их соблюдение);

–соблюдать, выполнять, применять;

–содействовать, способствовать принятию и соблюдению, стимулировать.

Международные действия по принуждению включают принятие авторитетных решений, а также наиболее «сильные» формы международного

мониторинга. Соответственно режимы могут быть: принуждающий, применительный и стимулирующий/способствующий. Каждый из них может быть «сильный» и «слабый». Кроме того, могут существовать «декларативные» режимы, что, по мнению Дж. Доннелли, означает наличие норм, но отсутствие принятия каких-либо политических решений (за исключением создания самих норм). «Сила» режима определяется тем, насколько государства фактически придерживаются его норм и процедур, а также тем, насколько согласованно различные части режима действуют совместно как единое целое.

Неореализм относится к теориям международных режимов, отдающих

приоритет в международных отношениях силе, могуществу. Сотрудничество

государств неореалисты анализируют, исходя из распределения могущества между государствами. Неолиберализм отдает предпочтение интересу и подчеркивает роль международных режимов в преследовании государствами своих общих интересов. Рассматриваются ситуации, в которых интересы отдельных государств сближаются настолько, что выгодных для себя результатов государства могут добиться только при сотрудничестве, формализованном через определенные институты.

Теории международных режимов, фокусирующие свое внимание на значимости знания, исследуют, каким образом формируется восприятие международных проблем, порождающее, в свою очередь, потребность в создании международных режимов. Реалисты уверены, что государства стремятся к увеличению своего относительного могущества и предпочитают, чтобы полученные в результате межгосударственного сотрудничества выгоды не ставили их партнера по сотрудничеству в более выгодное положение.

Появление и существование режимов, с точки зрения политического реализма, в значительной степени предопределяется распределением силовых потенциалов акторов международной системы. Для таких последовательных реалистов как Кеннет Уолц, Джозеф Грико, Джон Миршеймер, существование режимов в сфере обеспечения безопасности видится возможным только при наличии гегемонистского государства, которое гарантирует безопасность, убеждает, или принуждает другие государства к сотрудничеству.

Теория гегемонистской стабильности соотносит существование эффективных международных институтов с униполярным распределением могущества в данной сфере и привязывает международные режимы к существованию доминирующего в данной сфере государства. Согласно данной теории, как только исчезает структура могущества, лежавшая в основе режима, сам режим рушится, или превращается в неэффективный набор норм и правил, которые государства нарушают, когда считают это выгодным. Режимы и институты, в конечном итоге, являются второстепенными в мировой политике и расцветают и угасают вследствие изменения силовых потенциалов и интересов главных акторов – государств.

Однако не все политические реалисты поддерживают эту точку зрения. Так, «условный» реализм Чарльза Глэзера позволяет ему утверждать, что сотрудничество акторов при определенных условиях может быть для них выгоднее соперничества. По его мнению, риски при сотрудничестве надо сравнивать с рисками, возникающими при отказе от сотрудничества, причем вторые могут быть более опасными. Сотрудничество может быть в определенных обстоятельствах наиболее выгодной политикой для данного

государства. Так, оба соперника прекратят гонку вооружений и будут проявлять обоюдную сдержанность, если сочтут гонку вооружений слишком рискованной. Страна также может предпочесть контроль над вооружениями в том случае, если одинаковый прирост вооружений у обоих соперников может привести к снижению способности данной страны защитить себя.

Таким образом, «условный» реализм предполагает, что безопасность связана с возможностями решения наступательных и оборонительных задач, а не просто с могуществом. Причем Глэзер отмечает, что безопасность связана с абсолютными возможностями, а не относительным балансом возможностей. Принимая все эти переменные, «условный» реализм объясняет, что выбор государств может значительно варьироваться между гонкой вооружений и контролем над вооружениями, даже при неизменной степени полярности системы (например, если она остается биполярной).

Традиционный структурный реализм Уолца, в свою очередь, фокусируется только на одной переменной – степени полярности и исследует ее значение при оценке возможности войны. Варианты политики, из которых может выбирать государство, стремящееся к обеспечению своей безопасности, будут зависеть от того, насколько силы и средства, требуемые для наступательной стратегии, отличаются от сил и средств, требуемых для оборонительной стратегии. Если они отличаются, государство может наращивать наступательный потенциал, оборонительный, либо и тот, и другой. Оно может также сделать выбор в пользу контроля и ограничения наступательных, оборонительных вооружений, либо и тех, и других. При наличии такого выбора особенный интерес представляют три подхода к обеспечению безопасности: сотрудничество посредством осуществления контроля над вооружениями; оборона в одностороннем порядке, то есть, наращивание оборонительного потенциала независимо от стратегии, избранной противником; гонка вооружений. Если же оборона и наступление неразличимы, то перед государствами стоит выбор: наращивать вооружения, рискуя вызвать гонку вооружений, либо ограничивать и контролировать вооружения Контроль над вооружениями может быть особенно полезен, когда наступательные виды вооружений отличаются от оборонительных. В этом случае возможно установление контроля над наступательным оружием, его ограничение – тогда у обеих стран оборонительные возможности будут возрастать. Следовательно, эти страны будут выглядеть менее угрожающими друг для друга. Выбор политики ограничения вооружений зависит от баланса обороны и нападения.

В конечном итоге «условный» реализм рисует картину мира, которая

значительно отличается от той, которую предлагает структурный реализм.

Структурный реализм приходит к выводу о чрезвычайно высокой вероятности возникновения конкуренции в сфере безопасности. «Условный» реализм заключает, что у государств может быть выбор между соперничеством и сотрудничеством, который зависит от ряда условий, причем соперничество отнюдь не является неизбежным.

В отличие от политического реализма, ставящего во главу угла могущество государства, последователи неолиберализма обращают большее внимание на выгоду. Неолибералы подчеркивают роль режимов как средств, помогающих государствам достигать общих целей, и при этом описывают государства как рациональных эгоистичных игроков, которых интересует только свой собственный абсолютный – не сопоставляемый с результатами соседей – выигрыш. По мнению сторонников неолиберализма, режимы помогают эгоистичным рационально действующим государствам добиваться более или менее устраивающих всех и реально достижимых результатов, если уж оптимальный результат по тем или иным причинам недостижим.

В отличие от реалистов, считающих, что существование режимов обеспечивается исключительно поддержкой наиболее могущественных государств, без которой данные режимы исчезнут или станут недееспособными, неолибералы полагают, что государства поддерживают существование режимов даже тогда, когда факторы, приведшие к их появлению, уже более не существуют. Истолкование режимов основано на модели рационального выбора, для которой предпочтения и идентичности акторов даны извне и не подлежат воздействию со стороны норм и институтов.

Наибольшей известностью из подобных теорий международных режимов пользуется неолиберальный институционализм Роберта Кеохэйна, который сознательно принимает положения политического реализма о природе акторов и сути международной политики, но использует их, чтобы

обосновать противоречащий ортодоксальному реализму постулат о значимости международных институтов. Как и Кеннет Уолц, Роберт Кеохэйн подчеркивает значимость системных факторов, определяющих действия государства, и сознательно игнорирует воздействие внутренних факторов, то есть, по классификации К. Уолца, выстраивает теорию «третьего образа».

Режимы – это инструменты, создаваемые эгоистичными государствами для достижения своих целей. Режимы снижают операционные издержки, то есть, расходы, связанные с обсуждением и заключением соглашений, а также с контролем их соблюдения. Хотя и создание самих режимов подразумевает издержки. Чем больше уже существует соглашений в определенной области, тем вероятнее появление режима. Режим не появляется в когнитивном и институциональном вакууме. Что легитимно, а что нет – определяется содержанием режима. Кеохэйн утверждает, что во многих ситуациях ожидаемая общественная польза от поддержания не самого лучшего, хотя все еще приносящего пользу – режима будет выше, чем выгода от возвращения к ничем не ограниченному поведению, исходящему из принципа самопомощи. Либеральный институционализм в целом исходит из положения, что международные режимы необходимы для преодоления проблем, создаваемых анархической структурой международной системы.

Режимы смягчают последствия международной анархии для государств, побуждая к децентрализованному осуществлению соглашений. Кроме того, режимы рассматриваются как средство улучшения информации каждой стороны о поведении других сторон, как стимулы, исключающие нарушения принципов режима. Когда государства формируют режим (или присоединяются к нему), они обязуются соблюдать определенные ограничения относительно использования своих суверенных прав (например, права по своей воле повышать или понижать тарифы) в обмен на то, что другие сделают то же самое. М.-К. Смуте подчеркивает, что теория международных режимов позволяет обозначить и исследовать те формы регулирования международной жизни, которые не отражены в нормах международного права.

Рассматриваемая теория возникла как результат полемики между неореалистами и неолибералами. Резюмируя слабости участвовавших в дискуссии сторон, Р. Пауэлл выделяет три аспекта:

-ссылка на анархичность международной системы малоплодотворна, ибо не дает ответа на вопрос о способах, какими располагает государство для достижения своих целей;

-спор об относительных и абсолютных выгодах мало нового внес в понимание межгосударственного сотрудничества. В конечном итоге он перерос в спор о том, что следует считать выгодным для государства. Это означает, что сотрудничество и заинтересованность в относительных выгодах могут изменяться одновременно, не обусловливая друг друга;

-некоторые способы реализации сотрудничества при существующих режимах и институтах представляют большую часть выгод одному государству, а некоторые — другому. Кроме того, существующий международный режим и распределение выгод могут и не отражать имеющегося распределения силы. В итоге подобные ситуации порождают конфликты по поводу распределения выгод и даже могут стать потенциальной причиной гегемонистских войн.