Роль коммуникации во внеколлективном поведении.

Особо важную роль при возникновении и осуществлении любой из форм внеколлективного поведения играет комму­никация как процесс обмена между людьми значимыми для них сообщениями. Некоторые виды такого поведения, например паника, возникают в ситуации острого дефицита информации или неэффективности официальных систем передачи сообщений. Индивид становится участником стихийного группово­го поведения, либо «заражаясь» непосредственно наблю­даемым поведением окружающих, либо услышав о нем по ка­налам официальной или неофициальной коммуникации. Подмечено, что люди проявляют готовность поддаваться заражающему действию со стороны окружающих, когда это действие соответствует их идеям и убеждениям. Так происходило взаимное увлечение к боевому подвигу в ходе штурма казарм «Монкада» на Кубе, возникал взрыв трудового энтузиазма на массовых стройках ирригацион­ных каналов в советской Средней Азии. Очевидно, что та­кого рода психическое заражение было бы невозможно, если бы участники этих действий не видели или не знали о действиях и поступках других, тут же присутствующих людей. Следует отметить, что иногда психическое «зараже­ние» может порождать также чувства уныния и депрес­сии.

Там, где индивид лишен возможности непосредственно воспринимать картину поведения окружающих, все боль­шую роль играют системы массовой коммуникации. И чем в больших масштабах осуществляется массовое поведение, тем больше оно зависит от газет, радио, телевидения и ки­нематографии. Связано это и с тем, что, как отмечал Б. Ф. Поршнев, для условий современной жизни более ха­рактерным является отказ индивида поддаваться непроиз­вольному заражению. Эта тенденция проявляется более четко вместе с повышением уровня развития общества и, как следствие, развития самого человека. Чем выше этот уровень, тем критичнее относится человек к силам, кото­рые автоматически увлекают его на путь тех или иных действий или переживаний, в том числе и совместных с другими людьми. Человек достаточно высокого уровня раз­вития нуждается в убеждении — автоматическое зараже­ние действует на него либо ослабление, либо не действует совсем '. Действие же массовых средств информации содер­жит в себе момент убеждения.

Однако зависимость от систем официальной коммуни­кации не абсолютна. В любом обществе наряду с система­ми официальной коммуникации параллельно действуют и системы неофициальные. В разных точках они соприка­саются, и порой бывает трудно определить, где кончается влияние одной и начинает проявляться другая. Колонка типа «Столичные сплетни», столь характерная для многих буржуазных газет,— классический пример такого взаимо­проникновения. Содержание неофициальной коммуника­ции — разговоров, сплетен, толков, слухов — переходит на страницы печатного издания или становится темой для бе­седы телевизионного комментатора, который способствует их распространению. И напротив, важные сообщения мас­совых средств коммуникации обычно обсуждаются в кругу близких друзей. Люди обычно пользуются обеими система­ми коммуникации, дополняя одну — основную — другой, которая служит вспомогательным средством для проверки и для интерпретации сведений, поступающих по каналам первой системы. Так, например подмечено, что для кре­стьян во многих странах неофициальная коммуникация имеет первостепенное значение. Вместе с экономическим укладом натурального хозяйства и духовно замкнутых мирков родилась традиция полагаться на сообщения «оче­видцев». Беседа с соседом или с завсегдатаем деревенского кабачка, вернувшимся из города, куда тот ездил на рынок, для крестьянина традиционно кажется более надежным источником информации, чем сообщение, переданное по радио или напечатанное в газете. Поэтому в сознании ин­дивида часто закрепляется интерпретация, разделяемая его соседями, родственниками, друзьями, попутчиками в дороге.

В ходе интерпретации сообщения происходит взаимное стимулирование — первый шаг к подготовке группового поведения. Гнев, вызванный сообщением о введении ново­го налога или о росте цен на инвентарь, легко разделяется собеседником, и тот, кто сообщает, испытывает удовлетво­рение от возбуждения в получателе тех же чувств, которые испытывает он сам. При объединении малых групп, со­стоящих из индивидов, которые негодуют по определенно­му поводу, в достаточно большую группу резко возрастает вероятность возникновения стихийного поведения. Послед­нее может быть направлено либо на выражение испыты­ваемых его участниками чувств, оценок и мнений, либо на изменение ситуации через действия. Очень часто субъек­том внеколлективного поведения оказывается толпа. Представление о толпе прежде всего рождается из личного опыта. Каждый либо бывал в толпе, либо видел ее поведение со стороны.

Иногда, поддавшись простому человеческому любопытству, люди присоединяются к группе, рассматривающей и об­суждающей появление пожарных машин около дома, из которого валит дым. Возрастая количественно, заражаясь общим настроением, люди, составляющие эту группу, по­степенно превращаются в «нестройное, неорганизован­ное скопление людей», или толпу. Однако па нее совсем не похожи преднамеренно собранные толпы хулиганов, кото­рые пытаются сорвать предвыборный митинг, созванный компартией в капиталистической стране, или проводимый ею массовый спортивный праздник. Иной будет и толпа, волнующаяся перед закрытыми воротами завода после объ­явления администрацией локаута или стихийно собрав­шаяся у тела убитого полицией студента и движущаяся с телом жертвы произвола к дворцу губернатора. Можно вспомнить и действия тысячных толп озверевших хунвейбинов и цзаофаней против «лиц, стоящих у власти и иду­щих по капиталистическому пути»; в свое время они стали стандартной процедурой осуществления «великой проле­тарской культурной революции».

Поведение групп, обозначаемых в толковых словарях русского и других языков как «множество сошедшихся вме­сте людей», «скопище», «сборище» или «нестройное, неор­ганизованное скопление людей», имеет иногда очень серь­езные последствия в социальной жизни общества.

Как агенты царского правительства в свое время рабо­тали «над разжиганием дурных страстей темной массы» ', вдохновляя толпы черносотенцев на погромы и избиения, сейчас агенты антикоммунистических групп и организа­ций подогревают массовые истерии против «красных», раз­жигают ненависть обывателя. О подобного рода явлениях еще в 1925 г, писал один из первых советских исследовате­лей проблем социальной психологии — М. А. Рейснер, ко­торый отмечал, что «подобно тому, как это делал Бонапарт во Франции, современные диктаторы реакции стремятся сорганизовать люмпен-пролетарские отбросы в качестве вооруженного авангарда фашизма, линчевания и всевоз­можных Ку-клукс-кланом» ².

Марксистская социальная психология связывает пове­дение толпы с практической реализацией наиболее древ­него по своему происхождению социально-психологического противопоставления «мы» и «они». «Толпа — это ино­гда совершенно случайное множество людей. Между ними может не быть никаких внутренних связей, и они стано­вятся общностью лишь в той мере, в какой охвачены оди­наковой негативной, разрушительной эмоцией по отноше­нию к каким-либо лицам, установлениям, событиям. Сло­вом, толпу подчас делает общностью только то, что она «против», что она против «них»».

Подтверждение этому мы находим и в художественной литературе. Так, один из героев У. Фолкнера восприни­мает толпу, собравшуюся у ворот тюрьмы, где заключен негр, обвиняемый в убийстве белого, как «бесчисленную массу лиц, удивительно схожих отсутствием всякой инди­видуальности, полнейшим отсутствием своего «я», ставше­го «мы», ничуть не нетерпеливых даже, не склонных спе­шить, чуть ли не парадных в полном забвении собственной своей страшной силы...».

Социальные психологи отмечают и другие особенности толпы: ее участники имеют между собой личный контакт, их поведение обусловливается более или менее одинаковы­ми установками, побуждениями и взаимной стимуляцией. По наблюдению Б. Ф. Поршнева, сформулировавшего свою мысль в виде метафоры, условия толпы — «это своего рода «ускоритель», который во много раз «разгоняет» ту или иную склонность, умножает ее, может разжечь до огром­ной силы»³. Поэтому игнорировать это явление мы не вправе. Психическое состояние индивида в толпе изменятся в сторону: 1) повышения эмоциональности восприятия всего, что он видит и слышит; 2) повышения ^! внушаемости и соответственного уменьшения степени критического отношения к самому себе и способности рацио­нальной переработки воспринимаемой информации; 3) по­давления чувства ответственности за собственное поведе­ние; 4) появления чувства силы и сознания аноним­ности.

В различных видах толпы степень изменения психиче­ского состояния индивида будет неодинаковой в зависимо­сти от ситуационных, субъективных и идеологических фак­торов.