Области социально-психологических исследований

Касательно областей прикладных исследований, следует отметить, что в современной социальной психологии произошел заметный переход от интраличностной и интерситуационной ориентации, характерной для этапа становления, к интерличностной и ситуационно-контекстуальной ориентации. Для первой наиболее характерными категориями выступали аттитюд, малая группа (в контексте стимула) и различные ее характеристики и связанные эффекты и т.п. Для второго этапа более характерными стали такие категории, как социальные репрезентации, социальное познание, социальное мышление, социальное взаимовлияние и т.п. Эти категории объемны по содержательным рамкам и позволяют охватить более широкий класс явлений при обеспечении достаточно тесной связи с прозаикой реального социального бытия. Говоря об областях прикладных исследований, можно с определенными оговорками выделить: (1) проблематику личности в контексте формирования и проявления ее социальной сущности (самость; социализация, социальный опыт, социальная идентичность и т.д.); (2) проблематику социального познания (социальное восприятие, объяснение, мышление и т.д.); (3) проблематику личности в ее взаимодействии с непосредственным социальным окружением (социальное влияние и взаимовлияние; воздействие и взаимодействие и т.д.); (4) проблематика взаимоотношений личности с ее непосредственным окружением (малая группа; групповое влияние; групповая динамика и т.д.); (5) проблематика личности в опосредованном социальном окружении (субкультура, общество и т.д.); (6) массовидные явления (толпа, паника, мода и.д.). К числу специально обсуждаемых категорий, наделяемых самостоятельным статусом часто относят агрессивное, асоциальное и просоциальное поведение, предубеждения и т.п. Оценивая перспективы развития социальной психологии можно с определенной доле уверенности говорить о том, что наряду с приобретением все большего статуса самостоятельности, внутренней интеграции, сближения с прозаикой реального социального бытия, для нее характерны и тенденции интеграции с пограничными областями знания и, прежде всего, с антропологией, этнографией, социологией, культурологией и т.д.

История развития социальной психологии Исторические особенности развития зарубежной социальной психологии

Социальная психология в том виде, в котором мы находим ее сегодня, появилась примерно на рубеже веков. Авторы американских учебников обычно отмечают 1898 г., которым датируется первый социально-психологический эксперимент, и 1908 г., когда появились два первых учебника. На деле оба «первых» события оказались не первыми, но заменять эти даты другими нет смысла. В конце XIX века ;существовали не только психологии народов и психология масс. Уже был введен гермин «социальная психология», используемый при изучении индивида внутри общества (Lindner, 1871, см. также Lock, 1987). Однако в самых первых програм­мах этой науки обнаруживаются два полярных акцента. Если взять самую суть, то эни таковы: социальная психология как психологическая дисциплина должна за­ниматься личностью и его внутриличностными процессами (напр. McDougall, 1908; Simmel, 1908). В качестве же социальной дисциплины социальной психоло­гии вместо процессов личности надлежит сосредоточиться на социальном (струк-гурном) контексте (напр.: Lindner, 1871; Durkheim; см. также: Lukes, 1973 b; Ross, 1908). Хотя упоминаемые чаще всего учебники 1908 года и не были первыми по­собиями по нашей дисциплине, в них хорошо представлены оба направления. «Введение в социальную психологию» Мак-Дугалла — это теоретический труд о «естественных склонностях и возможностях индивидуального человеческого разу­ма» (1908, р. 18); то есть индивидуалистский подход к социальной психологии че­рез призму теории инстинктов — или, в современном понимании, теории моти­вации (см. Fair, 1986). Социолог Росс в своей «Социальной психологии» писал о «замыслах и стремлениях, возникающих у людей в результате их сотрудничества» (1908, р. 1). Его тема — единообразие как результат социального влияния в про­цессе взаимодействия; тема была раскрыта частично в традициях психологии масс, но главным образом «с сердечным почтением к гению Габриела Тарда» (там же, p. viii). В своих заметках по истории социальной психологии Пепитон (Pepitone) (1981, р. 974) справедливо отмечает, что «коллективная социальная психология того типа, который представляет Росс, по большей части остается социологией», тогда как для психологии «единственной реальностью является человек» — а сле­довательно, и для развившейся из нее социальной психологии.

Социальная психология в Америке. Как мы видели, социально-психологический индивидуализм берет начало в не­которых социально-философских теориях. Однако с утверждением в нашей дис­циплине психологического направления этот индивидуализм приобрел методе как бунт всего поколения против кабинетных методов социальной философии» (Cartwright, 1979, р. 83). Но то, что доподлинно произошло, мы видим по воззре­ниям и работе первого современного социального психолога Америки Ф. Оллпор-та: индивидуалистская концепция срослась с методологическим направлением, с экспериментальным бихевиористским подходом. Для Оллпорта, первого социаль­ного психолога-бихевиориста, социальная психология стала «наукой, изучающей поведение индивида в тех областях, где это поведение стимулирует других людей или является реакцией на такое поведение» (1924, р. 12). Однако если «бихевио­ристские взгляды» были только способом постижения фактов, то эксперименталь­ные методы дают урожай этих фактов (там же, p. vi). Сочетание индивидуалист­ского подхода, «бихевиористских взглядов» и экспериментального метода было необходимо, для того чтобы превратить социальную психологию в солидную на­учную дисциплину; в этом направлении она развивалась первые три-четыре деся­тилетия своего существования (Cartwright, 1979, р. 4).

Хотя по большей части этот процесс происходил в Америке и в историчес­ком плане может быть возведен к методике ранних экспериментов Ф. Оллпорта с социальной фасилитацией (см. 15 главу), следует отметить, что Оллпорт (1924) во многом опирался на работы нескольких учеников Вундта (см. Graumann, 1986). В этой связи Пепитон (Pepitone) (1981, р. 975) говорит о «немецких корнях экс­периментальной традиции в социальной психологии». Возможно, «европейские корни» были сильнее и тому есть свидетельства: помимо известного, поверхно­стно (и неверно) цитируемого примера из работ Триплетта (Triplett), который в 1898 г. сообщил об экспериментальном исследовании влияния коллективной де­ятельности на скорость и качество работы человека (позже это стало называться социальной фасилитацией), было показано (Haines and Vaughan, 1979), что еще до 1898 г. проводились и другие эксперименты, которые можно называть социально-психологическими — в основном из работ Бине и Анри (напр. см. Binet and Hen­ry, 1894), изучавших внушаемость. Эта тема перешла из «гипнотического» направ­ления, о котором говорилось выше'. Но даже еще раньше, в 80-х годах XIX века, Рингельман (Ringelmann) провел исследования групповой продуктивности (см. 15 главу, а также Kravitz and Martin, 1986). Однако с исторической точки зрения не так важно выявить самый первый эксперимент, как установить, что социальные психологи до сих пор стараются отождествить свою историю по большей мере с экспериментальным, нежели с любым другим методом, — это яркий пример функ­ции поиска сущности, свойственной историографии (см. выше).

Хотя экспериментальный метод и зародился в Европе, вышло так, что после Первой мировой войны социальный и научный климат США больше чем где-либо содействовал превращению социальной психологии в «науку о человеке» (Allport, 1924, р. 4). Из-за такой ограниченности дисциплина в основном отошла от изучения социальных явлений (Katz, 1978, р. 780). Она — по крайней мере в исследовательской практике — изолировала объекты изучения от их социально­го контекста вплоть до времени, когда из-за «великой депрессии» в США и Вто­рой мировой войны «давление социальных проблем переломило сопротивление

Введение в историю социальной психологии. уристов, сидящих в своих лабораториях» (там же, р. 781). Об этом будет сказано [иже.

Главным достижением в 1930-х — 40-х годах стало изучение и в основном из-[ерение установок (см. 8 главу). Эти работы продолжались и в следующих двух есятилетиях, с упором на концепции изменения установки (см. 9 главу). Для ис-орика все многообразие методов измерения установки, появившееся с середины 0-х годов, менее интересно, чем возраставшая с появлением каждого нового ме-ода уверенность в том, что «установки можно измерять» (Thurstone, 1928), и в ом, что благодаря этой новой возможности и возрастающей изощренности экс-[ериментальных методик может повыситься статус социальной психологии как [ауки. Сегодня эксперимент предпочитают полевому исследованию, а измере-[ия — наблюдению; это стало правилом и критерием для научных публикаций, ^верх того, выделение средств на исследования в немалой степени зависит от ровня методов. Но, с другой стороны, вспомним о так называемом «кризисе» со-[иальной психологии 70-х годов — когда социальная значимость главных иссле-овательских работ подвергалась сомнению во многих аспектах; кризис в основ-юм произошел из-за возвышения методов над проблематикой науки (см. Buss, 979; Israel and Tajfel, 1972).

С исторической точки зрения бывали и отклонения от главной методологиче-кой линии, когда давление социальных и политических проблем требовало от соци-льных психологов сотрудничества и согласия. Такая ситуация сложилась в 30-х одах, когда было создано Общество психологических исследований социальных [роблем. Это повторилось в 40-х годах, когда в ответ на агрессию и террор наци-тов и фашистов социальные психологи свободных стран не только старались по-ючь своим народам выиграть войну, но и планировали настроение мира, состо-щего из демократических сообществ. Одним из них был Курт Левин (1890—1947), врей, эмигрировавший из Берлина, член группы гештальт-психологов, которая о многом, прямо и косвенно, содействовала развитию социальной психологии.

Левин постоянно следил за ситуацией в Германии, а затем во всей Европе, и братил свой интерес к социальной психологии, приложив свою «теорию поля» к руппам (Lewin, 1948, 1951). Это — в большей мере общеметодологический, чем еоретический подход; внимание концентрируется на принципе взаимозависимо-ти, подчеркивается превосходство целого (ситуации или поля) над частями; Ле-ин использовал конструктивные, а не классификационные методы. Такая сво-одная методология позволила Левину и его ученикам ставить эксперименты с руппами (как прототипами «силового поля»), а также работать с группами в ходе овседневной жизни локальных сообществ с целью изменения группового пове-ения, морали, предубеждений, стиля руководства и т. д. — подход, ставший из-естным как изучение деятельности. Список сотрудников и учеников Левина на-иная с периода, когда он работал в Центре помощи детям при университете шта-а Айова (1935—1944), затем в собственной организации — Центре исследований инамики групп (впоследствии в Массачусетском технологическом институте; [ыне — Центр при Анн-Арборском университете). Этот перечень, видимо, про-зводит большее впечатление, нежели перечень заслуг любого психолога со вреле Картрайт, Дойч, Фестингер, Френч, Келли, Шахтер и Тибо, которые после Второй мировой войны занимались формированием социальной психологии в США, а затем в Европе. Есть даже мнение (Marx and Hillix, 1979, р.322), что «ед­ва ли следует считать преувеличением описание американской социальной пси­хологии как детища Левина». Если к этому присоединить американцев, которых воодушевил пример других эмигрантов, то слова Картрайта не покажутся преуве­личением (1979, р. 85): «Трудно себе представить, как выглядела бы сегодня на­ша дисциплина, если бы такие люди, как Левин, Хайдер, Кёлер, Вертгеймер, Ка-тона, Лазарсфельд и Брунсвики в свое время не приехали в США». Важно не за­бывать об этом вынужденном перемещении ученых и идей из Европы в Соединенные Штаты, поскольку в американских учебниках можно прочесть, что социальная психология стала «в основном американской наукой» (Jones, 1985, р. 85) или что она — «преимущественно североамериканское явление» (там же, р. 47). Эти утверждения правдивы в той части, что после прибытия эмигрантов, в ходе адаптации ученых к новой социальной и научной среде, многие их идеи должны были трансформироваться, как и произошло в действительности (см. Ash, 1985; Graumann, 1976). Равным образом верно и то, что Гитлер вымел из большей части Центральной Европы все и вся, относящееся к социальной пси­хологии. После 1945 г. вакуум заполнился «американской психологией»; это не было возвращением эмигрантов.

В течение следующих десятилетий после Второй мировой войны в США, а за­тем в Европе, если не считать дальнейшего усовершенствования методов в теоре­тических воззрениях, произошли следующие два изменения: переход от бихевио­ристского к когнитивному подходу и от широкого к более узкому теоретическому ох­вату. Оба явления свойственны не только в социальной психологии, но и для психологии в целом. Если о бихевиористском подходе (заимствовавшем ключевые идеи из павловской психологии) можно главным образом говорить как об амери­канской разработке, то считается, что переход — или восхождение — к когнити-визму был вызван появлением в Америке гештальт-психологии^ Это исторический факт, что первый обзор когнитивизма в «Руководстве по социальной психологии» (Scheerer, 1954) был посвящен гештальт-психологии. Ситуация решительно изме­нилась спустя 14 лет, когда Зайонц сменил Шерера в издании «Руководства», от­метив: «Удивительно, как мало у нас общего с предыдущим поколением социаль­ных психологов» (Zajonc, 1968 b, p. 391). Когнитивные процессы теперь стали в основном трактоваться как «скрытые движущие силы социального поведения» (там же, р. 391). Затем ситуация снова изменилась: познание преобретает значе­ние переработки информации (Marcus and Zajonc, 1985) .

Сегодня меньше интересуются (обозримым) социальным поведением, чем его когнитивным отображением, предшествующим поведению (планирующим), со­провождающим его (контролирующим) и возникающим вслед за ним (запомина­ющим). (См. 5, 6, 7 главы.)

Наряду с постепенной трансформацией применения социально-когнитивно­го подхода мы наблюдаем приумножение количества социально-психологичесиx теорий и сужение их границ. Историку психологии эта схема представляет-[ знакомой. Точно так же, как в лучшую пору бихевиоризма множились направ-:ния его исследований, современный когнитивизм, по-видимому, порождает иожество мини-теорий, которые стремятся охватить все поле социальной психологии.

За последние 25 лет отмечается еще одна перемена, а именно: изменение ста-са американской социальной психологии — переход от довольно низкого ста-са и маргинальной позиции внутри психологической науки к более респекта-льному и значимому положению. Для Бершайда (Berscheid, 1992, р. 531) даже [евидно, что «социальная психология заняла почти центральное положение в со­именной психологической науке» — заключение если и не совсем верное, то [раведливое по отношению к новым областям прикладной социальной психологии: группы, окружающая среда, здоровье, закон, организации (см. 18 главу). социальной психологией в послевоенной Европе едва ли можно понять, не разобравшись в диалектике трансатлантического взаимообмена. С одной ороны, это «натурализация» идей в Америке. Кох (Koch, 1985, р. 25) утверждали, что каким бы ни был исторический вклад Европы в развитие психологической >уки — английская постдарвинистская сравнительная психология, русские кон-пции школы Павлова, эмиграция гештальт-психологии, разработки Пиаже, «да-;» феноменология и, конечно, неопозитивистская философия венского кружка — все это с энтузиазмом принималось, усваивалось и перерабатывалось в что американское, частично смешанное с местной ветвью бихевиоризма и на­возь индивидуалистское. Кох, как и другие специалисты до него, утверждает, о культурная среда США, поощряющая прагматизм и экспериментальный подход во всех жизненных направлениях, способствовала развитию психологии как 1вой науки, «сулящей возможности предвидения человеческих поступков и управления ими» (там же, р. 22). «Натурализованная» и организационно усиленная ихологическая школа Соединенных Штатов скоро превзошла по значимости солы других стран. Психология стала экспортным продуктом, поскольку в ней [Чествовала потребность, причем в послевоенной Европе потребность была наи-[сшей — хотя в разных странах в разной степени и по различным причинам. То, о позже окрестили «американизацией» европейской (например немецкой) псилогии (см. Cartwright, 1979, р. 85), на деле было весьма необходимой реконст-кцией и интернационализацией социальной науки, проделанной с помощью ериканцев и принятой в Европе с благодарностью. И лишь к случаям, когда ей, проблемы и их решения принимались и усваивались без критического под-ца, возможно применение термина «американизация».

Но каким же было состояние социальной психологии в довоенной Европе? [сциплина не имела надлежащих институтов, были лишь отдельные ученые, ин->есовавшиеся социальной психологией. Например, в Англии в этом русле работ Бартлетт (Bartlett), чей главный труд по воспоминаниям (1932) лишь недавно оказали влияние на современную концепцию социализации — в основном благо& даря его интересу к моральному развитию (Piaget, 1932 а). В Германии социальЬ но-психологической проблематикой занимались Мёде, чья ранняя групповая экс­периментальная психология (Moede, 1920) уже тогда произвела впечатление на Флойда Оллпорта (1924), и Хилпаш (Hellpach), который в 1921 г. основал первый Институт социальной психологии (просуществовавший недолго) и создал первый систематизированный немецкий учебник социальной психологии (Hellpach, 1933). И все же никто из этих или других европейских ученых не стал основателем или проводником социально-психологической традиции, не создал научного социаль­но-психологического сообщества. После 1933 г. Гитлер способствовал их оконча­тельному разобщению.

Такая же ситуация сохранялась в Европе и после 1945 года. Хотя отдельные специалисты и группы ученых занимались социально-психологическими исследо­ваниями и преподавали в различных европейских университетах, они «не знали о существовании коллег... обмен информацией проходил в основном между отдель­ными научными центрами и Соединенными Штатами» — так в 1971 г. обрисовал положение первый выпуск «Европейского журнала социальной психологии». Лишь по инициативе американцев в 50-х годах социологи и социальные психологи се­ми европейских стран стали собираться (первая встреча прошла в Осло) для меж­дисциплинарных и кросскультурных исследований проблем угрозы и отказни-чества (Schachter et al., 1954). Однако за этим последовала еще одна инициатива, тоже исходящая от американцев, — подготовка баз для постоянных встреч евро­пейских социальных психологов.

В 1966 г. была создана Европейская ассоциация экспериментальной соци­альной психологии (EAESP), которая вскоре стала ядром научного общества со­циальных психологов Европы. В середине 60-х она состояла из небольших групп, затем превратилась в обширное объединение, куда вошли виднейшие ученые. Ас­социацию основали в период «холодной войны», и одной из ее задач стало под­ключение социальных психологов Восточной Европы в расширяющуюся комму­никативную сеть¹.

В качестве особого инструмента регулярно проводились так называемые «за­падно-восточные конференции» — по большей части в социалистических и ней­тральных государствах вплоть до 1992 г., когда все члены EAESP могли открыто принимать участие в ее работе.

Первоначальное зависимое положение от североамериканской социальной психологии с благодарностью признается, однако вызывает сожаление отсутствие взаимности при обмене идеями с заокеанскими коллегами, особенно благодаря тем основателям EAESP, которые надеются на собственный европейский урожай. Среди первых, кто отчетливо выразил обеспокоенность и занялся поиском сущ­ности европейской социальной психологии, были Тэджфел (Tajfel) и Москови-чи, которые, каждый на свой лад, отстаивали в большей мере позиции социоло­гической социальной психологии, нежели той, которая создавалась и развивалась в Америке. Позже их критики неоднократно заявляли, что их позиции — сочение «культуральным характерам... автономного индивидуализма» (Sampson, 1977, 769). Со своей стороны, Тэджфел и его ученики подчеркивали социальные ха-ктеристики индивидуального и группового поведения, то есть степень, до ко­рой внедряются наши переживания и поведение, и их зависимость от ценное-н культуры и общества, в котором мы живем (Tajfel, 1981; 1984). Однако общество «содержит собственные структуры, которые не могут описываться в тех же «ятиях, что и характеристики личностей» (Moscovici, 1972, р. 54). Поэтому «социальная психология может и должна прямо связывать свои теоретические и ис-едовательские разработки со взаимоотношением между функционированием ловеческой психики и крупномасштабными социальными процессами и собы-ями, которые формируют это функционирование и сами им формируются» Tajfel, 1981, р. 7).

Возможно, именно многообразие социальных и культурных характеристик ев-пейской жизни и вызывало такую озабоченность социальным (то есть культур-ш) контекстом и самого социального поведения, и его психологических иссле-ваний. Внимание к социальному контексту ясно заметно, например, в работах джфела, посвященных стереотипам, предрассудкам и межгрупповому поведе­но, а также в работах Московичи по социальному воздействию, меньшинствам социальным представлениям (см. также Israel and Tajfel, 1972; Jaspars, 1986). Од-ко вызывает озабоченность и картина разобщенности: многие центры социаль-i-психологических исследований Европы не интересуются проблемой европей-ой самобытности и лишь «следуют на расстоянии и с опозданием за прихотли-[ми изменениями главной линии американской социальной психологии» (Tajfel, 81, р. 6), а потому их теории и исследования мало отличаются от таковых в лю-м центре Северной Америки. Но независимо от того, происходит ли полная ена ориентации европейской социальной психологии или это ограничивается лько самыми видными приверженцами такого изменения — как интересуется касперс (Jaspars, 1986, р. 12), по крайней мере в части «европеизации» социаль->й психологии можно говорить о некоторых достижениях: психологи стали ча-; и активней взаимодействовать. Самый важный форум — собрания EAESP; ви­дят журнал и монографии, которые спонсирует Ассоциация. Другие позитивные мптомы: появились первые европейские учебники по социальной психологии, зданные авторами из нескольких стран Европы и США (Московичи, 1973, 1984; джфел и Фрезер (Fraser), 1978, а также 1-е издание этого учебника), и новое еже-цное издание «Европейского журнала социальной психологии» (European Re-w of Social Psychology) — аналог преуспевающего американского журнала «До-джения экспериментальной социальной психологии» (Advances in Experimental cial Psychology).

Очевидно, что для европейского учебника исторический обзор социальной пси-погии был написан исходя из европейских перспектив. Подводя итог, заметим, щественно североамериканское явление» (Jones, 1985), и это справедливо и в меж­дународном смысле. Европейские основы следует видеть не только в исходных философских идеях, которые со временем были усвоены социально-психологи­ческой наукой, это также «немецкие корни экспериментальной традиции» (Pepi-tone, 1981) и влияние эмигрантов из Европы, таких, как Лазарсфельд, Катон, Хай-дер, Кёлер, Вертгеймер и прежде всего Левин, который, главным образом через своих влиятельных учеников, способствовал становлению современной социаль­ной психологии.

Социальная психология, описанная в этом учебнике, не имеет существенных отличий (да и не должна их иметь) от североамериканской. Тем не менее можно выделить некоторые различия. Шерер (Scherer, 1992, 1993 а), исходя из нефор­мальной переписки и сравнения учебников, получил впечатление о «постепенно увеличивающемся разрыве между европейской и североамериканской ветвями дисциплины» (1992, р. 184). По результатам его опроса, примерно 80 социальных психологов — членов EAESP и ее американского аналога Общества эксперимен­тальной социальной психологии (SESP), по-видимому, можно говорить о том, что американская ветвь науки более индивидуалистична, неисторична, этноцен­трична и более ориентирована на лаборатории, чем европейская (1993 а, р. 549). Что же касается тематики исследований, то складывается впечатление, что инте­ресы европейцев преимущественно склоняются в сторону «межгрупповых отно­шений, социальной идентификации и социального влияния в ракурсе групповых факторов» (1992, р. 184), в то время как социальное познание индивидов, кон­цептуализированные как переработка и хранение информации, являются основ­ной исследовательской тематикой и «ключевым направлением развития» амери­канской школы (1992, р. 188). По Шереру, логическое обоснование этих утверж­дений и их интерпретация таковы: в Северной Америке и Европе ключевые направления развития были разными из-за разных ориентации; там — на «лич­ность и ее функционирование», здесь — на «социальные и культурные детерми­нанты познания и поведения» (1993 а, р. 520). Если бы эти суждения опирались на более репрезентативную информацию, предсказание Йоса Джасперса о «при­ближении века социальной психологии в Европе» нашло бы свое подтверждение. «Мы двигаемся... в сторону более углубленного изучения социального поведения в соответствии с расширенным социальным контекстом — очевидно, затем, что­бы теоретически обоснованно связать результаты своих исследований с реальны­ми социальными событиями» (Jaspars, 1980, р. 427). (Чтобы получить дополни­тельные сведения о положении в социальной психологии и о ее направлениях, см. Leary, 1987; Manstead, 1990.)

Вероятно, пока остается открытым вопрос о том, что именно «наступление эпо­хи» произойдет либо благодаря «введению социума в лабораторию» (Jaspars, 1980, р. 426), либо путем решимости выйти за стены лабораторий, на поле социальных сил. Однако если социальная психология — как мы пытались представить — на­чинала свой путь с обширных намерений и размахом, а затем «сузила собствен­ные задачи, чтобы освоить экспериментальные методы и тем самым добиться на-учногп ппичняния» ГТячпягч 19X6 n 141 то сейчас она может добиться признания