Методологический подход интегративной эклектики путем триангуляции

Проблема соотношения количественных и качественных методов стимулировала поиск возможных решений, представленных в работах многочисленных исследователей, список которых с каждым годом постоянно возрастает (J.B. Bavelas [1995]; B.J. Breitmayer [1993]; A.A. Bryman [1988]; V. Caracelli, J. Greene [1993; 1997]; H. Coolican [1998]; J, Corner [1990]; N. Denzin, Y. Lincoln [1994]; B. Dervin [1992]; D. Dooley [1995]; U. Flick [1998]; J. Greene, V. Caracelli [1997]; P. Hinds, K. Young [1987]; I. Jones [1997]; J.T. Lamiell [1998]; D. Mady [1982]; E. Mitchell [1986]; J. Morse [1991]; D.S. Nau [1995]; M. Patton [1990]; C. Robson [1998]; G. Rosenwald [1988]; J. Shotter [1997]; R. Sutton; T. Tripp-Reimer [1985]; G. Tsourvakas [1982]; B.M. Wildemuth [1993] и др.).

Несмотря на существующее многообразие возможных способов комбинирования количественных и качественных методов, направленное на продуктивное использование их потенциала, можно говорить о пяти возможных их сочетаниях:

1. Триангуляция – предполагающая проверку согласованности данных, полученных посредством различных вариаций качественных и количественных методов.

2. Взаимодополнение – предполагающее прояснение и иллюстрацию результатов, полученных методами одного класса, методами другого класса.

3. Развитие – результатов, полученных методами одного класса, методами другого класса.

4. Инициация – новых исследовательских вопросов или изменение результатов, полученных методами одного класса, методами другого класса.

5. Экспансия – предоставляющая обогащение и детализацию исследуемого явления использованием специфических качеств методов разных классов [Greene, Caracelli, 1997].

Одной из наиболее распространенных разновидностей подобного комбинирования, поддерживаемой большинством исследователей, является методологическая триангуляция (B.J. Breitmayer [1993]; M.E. Duffy [1987]; U. Flick [1998]; P. Hinds, K.A. Young [1987]; E. Mitchell [1986]; J. Morse [1991]). Под триангуляцией подразумевают термин, используемый в навигации и геодезии, описывающий технику построения третьей точки на основе двух известных, «один из методов, определения геодезических пунктов, служащих исходными ориентирами при топографической съемке и других геодезических работах» [Словарь иностранных слов, с. 506].

Впервые по отношению к методологии психологического исследования данный термин был использован D.T. Campbell [1959]. В современной психологии под триангуляцией понимается «использование данных из различных источников, различными методами сбора данных и различными исследователями, по возможности всеми триангуляционными техниками, обладающими необходимой надежностью» [Robson, 1998, с. 404]. Это наиболее широкое определение, по нашему мнению, и позволяет схватить все многообразие авторских версий и смыслов, вкладываемых различными исследователями в данный подход, его ограничения и возможности.

По мнению ряда авторов, комбинирование качественных и количественных методов, получившее название третьего пути, приводит к соединению преимуществ обоих методологий, и как следствие – получению более надежных данных. Минимизируется неадекватность отдельных методов, что, в итоге, приводит к достижению высокой внутренней надежности. J. Bradley подчеркивает в этой связи, «это возможно и крайне желательно в интересах методологического плюрализма, исследовать основоположения всех исследований в контексте их полезности для понимания конкретной исследовательской проблемы. Активное обсуждение того, что мы знаем в свете того, как создается наше знание, может только расширить наше понимание» [Bradley, 1993, с. 448].

Избрание третьего пути, предполагающего максимально продуктивное использование возможностей качественных и количественных методов получило название и было конституировано как методологическая триангуляция. Наиболее известной разновидностью является «совместная триангуляция, представляющая одновременное использование количественных и качественных методов» [Morse, 1991, c. 122].

По мнению B.J. Breitmayer, «триангуляция комбинирует независимые и взаимодополняющие методы для:

• Улучшения описания исследуемых процессов или процесса;

• Идентификации хронологии событий;

• Предоставления оснований для очевидности внутренней валидности;

• Подтверждения или валидизации результатов исследования» [212, c. 237].

• «В конечном счете, для понимания и контекстуальной репрезентации результатов исследования феномена» [Breitmayer, 1993, c. 195].

При относительно независимом друг от друга сборе и оперировании данными, они сопоставляются друг с другом в завершении каждого исследовательского цикла для возможного формулирования новых гипотез, проверки полученных выводов и их возможной коррекции [Caracelli, Greene, 1993, c. 120].

Методологическая триангуляция может быть классифицирована как одновременная или последовательная. Одновременная триангуляция предполагает параллельное использование и количественных, и качественных методов. В данном случае между двумя используемыми альтернативными методологиями присутствует мало взаимодействия. Последовательная триангуляция используется в случае, если «полученные при посредстве одной методологии данные, применяются в качестве основания для последующего привлечения альтернативной методологии» [Morse, 1991, c. 120].

Первым шагом применения качественно-количественной триангуляции является детерминация специфической исследовательской проблемы. Подобное имеет место в случае перехода от индуктивно построенной теоретической конструкции к эмпирически подтверждаемой дедуктивной конструкции. E. Mitchell [1986] утверждает, что триангуляция предоставляет возможность подвижности и глубинности, которой лишены отдельные методы. Для обеспечения эффективности триангуляции по E. Mitchell следует соблюдать следующие требования:

• Четкое определение исследуемого вопроса.

• Компенсация сильных и слабых стороны каждого из методов продуктивными возможностями друг друга.

• Пригодность избранных методов для исследуемого феномена.

• Продолжающаяся, циклическая оценка продуктивности и валидности используемого подхода [там же].

Продуктивность методологической триангуляции была подтверждена в ряде исследований. M. Duffy приводит ряд преимуществ использования методологической триангуляции:

• Используемая концептуальная структура, предоставляющая теоретическую базу исследования, может целиком или частично основываться на результатах качественных исследований.

• В областях, в которых были получены пересекающиеся результаты, отдельные качественные данные могут быть верифицированы посредством количественных данных.

• Качественные данные, полученные в процессе интервью или наблюдения, могут быть использованы в качестве основания для отбора единиц или индикаторов при последующем создании исследовательских инструментов, ориентированных на получение количественных данных.

• Внешняя валидность эмпирически генерированных конструктов может быть достигнута в результате использования интервью или наблюдения: там, где имеют место возможные рассогласования могут быть применены пилотажные исследования, создающие основания для выявления слабостей и неадекватных интерпретаций тестируемых индивидов.

• Уточнение неопределенных и провокационных ответов опрашиваемых может быть достигнуто посредством перепроверки в полевых условиях.

• Количественные данные могут предоставлять информацию об исходных неточностях в концептуальных построениях исследователя, не предусмотренных им ранее.

• Использование обзорных количественных данных по всем предусмотренным аспектам исследования может способствовать корректировке возможных проблем качественного исследования, проводимого на избранной репрезентативной группе испытуемых.

• Использование количественных оценок может корректировать «холистические ошибки» (представления исследователя о полной конгруэнтности всех аспектов данной ситуации, притом, что сами представления исследователя могут оказаться следствием сформировавшегося конкретного взгляда). Одновременно, использование количественных инструментов может помочь верификации наблюдений, полученных в процессе неформального полевого наблюдения [1987].

Не смотря на то, что триангуляция способствует решению многих проблемных вопросов, связанных с повышением приближения результатов исследования к максимальному уровню репрезентативности специфики жизненных переживаний субъекта, она приводит к снижению внутренней валидности. К числу основных проблемных вопросов исследования, построенного на методологии триангуляции, можно отнести следующие:

• Как комбинировать цифровые, лингвистические и составные данные?

• Как интерпретировать дивергентные результаты цифровых и лингвистических данных?

• Что делать с пресекающимися концептами, присутствующими в данных, сложно отделяемыми друг от друга?

• Когда и как оценивать вес полученных данных?

• При каких условиях различные используемые методы могут рассматриваться как одинаково чувствительные и равновесные?

Безусловно, методологическая триангуляция не рассматривается как панацея от всех бед и для всех социальных исследований. Тем не менее, многими авторами она рассматривается как компромиссное решение, способное максимизировать сильные стороны и минимизировать слабости каждого отдельного подхода, способствуя углублению исследования и развития знаний о феномене. Методологическая триангуляция обладает и большим интегративным потенциалом, возрастающим при циклическом перемежении количественных и качественных методов и наоборот, приводя к углублению понимания на каждом последующем витке спирали [Caracelli, Greene, 1993]. К тому же триангуляция может приводить и к открытию парадоксов и противоречий, как теоретических по­строений, так и эмпирических выводов, полученных в рамках традиционного количественного подхода к исследованию психологической феноменологии. A.A. Bryman [1988] называет ее технической версией количественно-качественных дискуссий, указывая, что количество и качество не представляют несоизмеримых парадигм вообще, а всего лишь методы, избираемые по принципу наибольшей пригодности к изучению определенного класса проблем.

Методологическая триангуляция не является единственным способом решения проблемы соотношения в исследовании количественных и качественных методов. Авторские разработки в данной области проводятся по ряду направлений: повышению продуктивности как количественных, так и качественных методов по отдельности, а также нахождению их оптимального сочетания друг с другом в целях получения более глубинной информации об изучаемом явлении. Выход, как и в предшествующих случаях, находится в попытках объединения возможностей количественных и качественных методов посредством нахождения механизмов их наиболее эффективного сопряжения и взаимодействия.

Преимущества использования смешанной методологии исследования вполне убедительно показаны в ряде прикладных исследований (N. Hayes [1993]; D. Miell, M. Wetherell [1998]; D.S. Nau [1995]; C. Robson [1998]; G. Tsourvakas [1997]; и др.). G. Tsourvakas выделяет следующие из них:

• Качественные методы, особенно наблюдение или неструктурированное интервью, позволяют исследователю разработать целостный «портрет» исследуемого субъекта. Это особенно важно для начальной стадии исследования.

• Количественный анализ более пригоден для изучения поведенческих или описательных компонентов.

• Описательный анализ может способствовать выделению репрезентативных примеров для последующего качественного исследования.

• Использование качественных методов позволяет исследовать непредвиденное развитие событий.

• Количественный анализ может дополнять результаты качественных открытий, показывая степень их распространения.

• Количественный анализ может подтверждать или опровергать кажущуюся или реальную значимость полученных результатов.

• Количественные методы имеют значительно более низкую объяснительную ценность, в то время как качественные методы в состоянии предоставлять необходимые основания для глубокого объяснения изучаемого феномена [1997].

Как отмечает C. Robson: «Не существует правила, предопределяющего использование одного метода в исследовании. Использование более чем одного метода в исследовании может давать существенные преимущества и в то же время с неизбежностью увеличивает время исследования… Т.к. нам никогда не удастся получить результатов, на которые не оказывал бы влияния метод их получения, то единственной возможной стратегий является использование многообразия методов» [1998, c. 290].

Это же исследователь очерчивает ряд возможных плоскостей продуктивного использования методологической триангуляции. «Вместо того, что бы сосредотачиваться на отдельном исследовательском вопросе, они (множественные методы – ВЯ) могут быть использованы для адресования различным, но взаимодополняющим вопросам» (там же). Они могут быть также использованы взаимодополняющим образом для усиления взаимоинтерпретируемости. Наконец, функция взаимодополнения может быть реализована и для целей доступа к достоверности угроз валидности результатов первичных исследований. Эта тактика особенно часто применяется в случае квази-экспериментальных исследований.

К числу наиболее известных разработок, в рамках которых реализованы сформулированные рекомендации по оптимизации использования продуктивных возможностей количественной и качественной методологий, относятся представленные в предшествующем разделе подход с позиций обоснованной теории (grounded theory) [Glaser, Strauss, 1967] и сенсмейкинг (sensemaking) [Dervin, 1992; 1996].

Как в подходе обоснованной теории, так и sensemaking, общим является присутствие исследовательской спирали, предполагающей постоянное уточнение значений (смыслов), которыми оперирует информант, с последующим их прояснением и уточнением самим исследователем в форме диалога. Налицо диалогическое взаимодействие, направленное на формирование единого поля значений между исследователем и исследуемым.

При всей перспективности названных методологических подходов к углублению представлений о социальной сущности человека и природе его активности, данные исследовательские методологии также обладают рядом вполне естественных ограничений:

• Огромными объемами информации, подлежащей анализу.

• Неопределенностью вопроса о том, сколько срезов и в какой последовательности необходимо для схватывания смыслов.

• Невольным формированием определенной структуры межличностных взаимоотношений между участниками исследования, повышающими возможность субъективной интерпретации.

Представленный перечень ограничений не является исчерпывающим, но он, параллельно, демонстрирует обостренность проблемы исследовательской предубежденности или субъективности и путей снижения ее искажающего влияния и в рамках данного значительно более гуманитарно продвинутого подхода. Вместе с тем, и это качественное продвижение в области исследовательской методологии не преодолевает всех проблем изучения социальной феноменологии бытия личности и ее окружения в их экзистенциальной феноменальности и пространственно-временной континуальности. Не решается она и в находимых исследовательских компромиссах между количественной и качественной методологиями.

Некоторые исследователи идут еще дальше, убедительно показывая, что проблема заключается не в нахождении методов сопряжения количественных и качественных методологий исследования. Они объявляют подобную постановку не верной в принципе [A.A. Bryman]. По мнению G. Morgan и L. Smircich, «проблема находится в плоскости нахождения механизмов сопряжения разных парадигмальных координат и сопутствующих им методологических эпистемологических и онтологических оснований» [1980, c. 494]. Причем проблема значительно более глубока, чем может показаться при первом рассмотрении. Как отмечает N.W. Blaikie, один из самых жестких критиков подхода методологической триангуляции, «комбинирование методов, основанных на различных теоретических основаниях невозможно в принципе» [1991, с. 134]. В данной логике, мы должны избирать методы, кардинально отличающиеся друг от друга для получения лучшей оценки полученных ответов. При внешне кажущемся радикализме представленного суждения, в нем присутствует крайне важный контекст обсуждения проблемы соотнесения или сопряжения, во-первых, методов, адресованных разным типам реальности, и, во-вторых, самих этих реальностей в их проявлении исследователю и наблюдателю.

В контексте уже анализировавшейся ранее тримодальной модели оснований человеческой активности, ее автор – R. Stevens, подчеркивает: «надо иметь в виду очень различающиеся оценочные критерии, требуемые этими отличными эпистемологиями и, соответственно, социально-психологическими традициями, которые с ними связаны. В номотетическом измерении, используемом для исследования биологических оснований действий, критическим вопросом является “проверка истинности”. Хороши ли предсказания теории? Является ли понимание, сформированное теорией, валидным? Когда мы перемещаемся к герменевтическим стратегиям, вовлеченным в символическую, второсигнальную область, мы нуждаемся в прояснении любого анализа или прикосновений, которые мы делаем: оценки того, насколько эффективно они репрезентируют систему значений (представлений, чувств и т.д.), на которой они фокусируются. Мы нуждаемся в познании того, что наше описание “схватывает смысл” того, что делает информант, что он чувствует и думает, а также в формировании некоего осмысления самих себя в аспекте его сходства с описаниями, которые может давать своим переживаниям сам информант. Критерии определения валидности в этом случае, тем не менее, не будут столь внушающими доверие или откровенными; они будут скорее включать оценки правдоподобности и соответствия, и будут освобождены от необходимости выводов о природе и основаниях человеческих переживаний и действий. По отношению к трансформационной эпистемологии, соответствующей третичному уровню – рефлексивности, мы сами становимся субъектами “проверки истинности”, сопровождая ее еще более сложными вопросами, связанными с осознанием того, что часто мы говорим не то, что люди являются такими и способны делать то-то, а что они способны быть такими и делать это; таким образом, призывы к реальности могут оказаться не решающими. То, что поставлено на карту на третичном уровне не может быть более точным, а скорее возможным или желательным» [1998,с. 82].

Обсуждение трех модальных типов оснований человеческих действий в контексте их качественного различия и целесообразности использования для их изучения качественно отличных исследовательских методологий не снимает вопроса об их сосуществовании и сопряженности друг с другом и, как следствие, нахождения новой методологической триангуляции, строящейся на принципе многомерности.

Основание предлагает интегративная эклектика, предполагающая многоплоскостной, многомерный, разновекторный анализ, создающий возможность качественно иного инсайтирования, предполагающего включение в плоскость рассмотрения аспектов множественности, диалогичности, диатропичности феномена.

В качестве такой, временнó привязанной методологии, предлагается методологический подход интегративной эклектики путем триангуляции.

Наличие единых сопрягающих оснований по измерению системообразующих дихотомий количественное – качественное и идиографическое – номотетическое, биологическое – символическое – рефлексивное, обусловлено, прежде всего, тем, что при всем понимании ограниченности, а зачастую и объективной неадекватности количественного подхода к описанию и объяснению живой, пульсирующей плоти социального бытия личности и ее окружения, тем не менее, необходимо наличие систем, пусть и относительных, грубых, сравнительного соотнесения людей друг с другом, т.е. нахождения номотетики и итики. Эти сопоставительно-сравнительные системы координат должны быть разноуровневыми, варьирующимися от уровня индивидуальной культуры с доминированием идиографии и имики, до уровня общечеловеческой культуры с доминированием номотетики и итики.

Предлагаются следующие уровни сопоставительно-сравнительных систем координат:

• Уровень индивидуальной культуры.

• Уровень субкультуры.

• Уровень национальной культуры.

• Уровень межнациональных сообществ.

• Общечеловеческий уровень.

Продвижение от уровня индивидуальной культуры, характеризующейся доминированием идиографии и имики, к последующим уровням, более высокого обобщения, сопровождается снижением веса идиографии и итики и повышением веса номотетики и имики. Соответственно, уровень индивидуальной культуры предполагает доминирование качественных методов исследования, сопровождаемое ростом веса количественных исследований, при переходе на более высоко обобщенные уровни.

По измерению биологическое – символическое – рефлексивное также присутствует движение от доминирования номотетики и, соответственно, предпочтительности и большей информативности количественных методов, к доминированию идиографии и качественных методов на уровне рефлексивной модальности.

Общая схема методологического подхода интегративной эклектики путем триангуляции представлена на рис. 5.21, 5.22

Рис. 5.21. Схема методологического подхода интегративной эклектики путем триангуляции

В своей практической конкретизации методологический подход интегративной эклектики путем триангуляции предполагает использование позитивистски ориентированных методов на уровне выявления номотетических и итических особенностей, герменевтически ориентированных методов – на уровне идиографических и имических особенностей, наконец, рефлексивных практик и критического рефлексивного позиционирования на уровне остраненного анализа субъективности и предубежденности.

Соответственно, на уровне биологической номотетики существенна роль внутренней и конструктной валидности, на уровне же символической идиографии – экологической валидности, наконец, на уровне рефлексивной идиографии и номотетики – критической рефлексии, достигаемой посредством рефлексивных практик и критического рефлексивного позиционирования.

Уровни	Идиография	Имика
Индивидуальная культура	Кч М	Кч М
Субкультура	Кч М; Кч М	Кч М; Кч М
Национальная культура	Кл М	Кл М
Межнациональная культура сообществ	Кл М	Кл М
Общечеловеческая культура	Кл М	Кл М
	Номотетика	Итика

Рис. 5.22. Схема соотношения количественных и качественных методов в зависимости от уровня исследуемой культуры

Где: К_л М – количественные методы;

К_ч М– Качественные методы

Жестко валидизированные схемы экспериментального типа, наиболее ярко представленные в комбинации, известной под названием многочертной многометодной матрицы [Campbell, Fiske, 1959] позволяют схватить особенности функционирования человека как представителя биологического вида. Особая сложность в этом случае связана с обеспечением «освобождения» исследования от «наносных влияний» культуры, проявляющейся в символической и рефлексивной природе человека.

Наиболее полное постижение идиографии символической и рефлексивной природы человека в ее экзистенциальной феноменальности достигается методами типа sensemaking и подхода обоснованной теории, ориентирующихся на схватывание динамики значений (B. Dervin [1992; 1996]; B. Glaser, A. Strauss [1967]; N. Pidgeon, K. Henwood [1982]; N.R.. Pandit [1996]; и др.). Еще большими возможностями в схватывании глубинных смыслов и переживаний человека обладают техники, наработанные в рамках психоанализа [D. Westen, 1990] и феноменологии [Howard, Henley, Thompson, 1997], ориентированных на скрупулезное постижение поля переживаний человека.

Рефлексивный уровень постижения сущности бытия продуктивно схватывается средствами рефлексивных практик [Деркач, Семенов, Степанов, 1998] и критического рефлексивного позиционирования [Янчук, 1999].

В целом, методологический подход интегративной эклектики путем триангуляции, как и интегративно-эклектический подход, как его методологическое основание, предполагает определение в системе исследовательских координат по измерениям идиографическое – номотетическое, итическое – имическое, биологическое – символическое – рефлексивное. Это исследовательское самоопределение, во-первых, очерчивает круг исследовательских интересов и, соответственно, возможностей и ограничений предполагаемых результатов; во-вторых, позволяет определиться в приоритетных методах исследования (количественные – качественные) и их возможных комбинациях, определяемых исследовательскими приоритетами и претензиями; в-третьих, образовать зону согласия и ближайшего развития в рамках межуровневого, межпарадигмального диалога.

Ключевые понятия:
Вопросы для обсуждения
Задания для самостоятельной работы
Литература для самостоятельного чтения
Андреева Г.М. Социальная психология. М.: Асмолов А.Г. Личность как предмет психологического анализа. М., 1988. Янчук В.А. Методология, теория и метод в современной социальной психологии и персонологии: интегративно-эклектический подход. – Мн.: Бест принт, 2000. De Waele, J. -P. and Harre, R. Autobiography as a psychological method. In Ginsburg, G.P. (ed.) Emerging strategies in social psychological research. Chichester: Wiley, 1979. Hall, B.L. Participatory research: an approach to change. Convergence, an International Journal of Adult Education, 1975, 8 (2), pp. 24-32.