3. Свидетельства иностранных авторов о характере курдов

В порядке иллюстрации к тем основным принципам, которые установил Кристов, нам кажется небезынтерес­ным привести сейчас несколько примеров, характеризу­ющих курдов. Они взяты из сочинений, посвященных Курдистану².

Вот, например, что пишет Сон, который жил среди курдов и говорил по-курдски.

«Если мы хотим быть справедливыми, необходимо для сравнения поставить Курдистан рядом с Европой, какой она была шестьсот лет назад. И даже в наши дни сравнение европейца с курдом будет не в пользу евро­пейца, если принять в качестве критерия нравственные

^{___________________________________}

¹П. Рондо (op. cit., p. 40) отмечает у курдов своего рода от­вращение к городу. Однако известны города," основанные курдами, например город Ахла.

²См., кроме того, сочинения В. X. Хэй и А. М. Гамильтон, о которых говорится в издаваемой в Бейруте курдской газете «Но­вый день» за сентябрь и октябрь 1945 года.

137

идеалы и правила. Среди тысячи курдов независимо от того, где они обитают, вы найдете меньше позорных пре­ступлений, нежели среди того же числа европейцев.

Разумеется, курдский характер представляет доста­точную трудность для наблюдателя, поскольку черты отдельных племен столь различны, что нелегко дать оценку, общую для всей нации в целом [Сон подтвер­ждает, таким образом, то, что говорит Кристов. — В. //.].

У курдов очень развита феодальная иерархия. Путешественник начала XIX века Фразер отмечает близ­кое сходство между теперешними курдами и членами исландских кланов, жившими несколько веков назад.

Непоколебимость в делах чести, верность данному слову, благородная мягкость по отношению к близким родственникам, более человечное отношение к жене (среди южных и центральных курдов), нежели у других мусульманских народов, любовь к живому слову и к поэзии, готовность пожертвовать собой во имя племени и высоко развитое чувство гордости за свою страну и свой народ. С какой гордостью курд заявляет (на диа­лекте): «Az Kourmandj-em» — или: «Муп Kourdym» — «Я курд».

Постоянная опасность сделала их легко возбудимы­ми, породила подозрительность, но и отвагу, чрезвычай­ное проворство, весьма развила наблюдательность и в то же время (среди южных курдов) чувство юмора. Они всегда готовы рассказывать о себе разные истории:

«Однажды хана из племени харки (Орамар) укусила муха. Он почесал укушенное место. Через пять минут начался зуд. Хан опять почесал. Тогда укус стал чувст­воваться еще больше, и тут хан, вытащив свой револь­вер, стал проклинать „отца мух"».

«Два курда спорили о том, с какой стороны неба по­кажется Сириус (что означает конец наиболее жаркого времени года). Разойдясь в мнениях на этот счет, они останавливаются на дороге и бросаются друг на друга. Один из них остается на дороге мертвым».

Приведем попутно высказывания одного француз­ского путешественника (около 1887 г.).

«Курды наделены большим чувством собственного достоинства; они верны своему слову. Если курд пообе­щал доставить вас целым и невредимым в какое-либо место, вы можете спокойно ему довериться».

138

Биндер (op. cit., p. 109—110) повторяет легенду о том, что заблудившиеся крестоносцы смешались с кур­дами. Напомним, что такое же происхождение припи­сывают одному из племен Кавказа — хевсурам, которые до сих пор носят средневековые одежды. Языковое сход­ство, по Биндеру, между французским и курдским язы­ками не имеет ничего общего с языком, на котором го­ворили крестоносцы, но объясняется тем, что оба языка принадлежат к одной и той же индоевропейской группе языков.

Сон, ссылаясь па Бнпдера (не называя, впрочем, его имени), использует это, желая подтвердить, что в неко­тором отношении курды стоят выше цивилизованных на­родов.

Миллипджен не знал курдского языка, но мог наблю­дать жизнь этого парода, так как был инструктором ту­рецкого полка в Армении1).

«Смешение хороших и плохих качеств в характере курдов наблюдается также у всех кочевых племен, будь то арабы, курды или киргизы».

Речь идет не о том, чтобы идеализировать курда, а о том, чтобы его понять.

Другой, более близкий к нам по времени наблюда­тель, миссионер Вайгрэм, тоже высказывает свои суж­дения о курдах².

«Черты характера курдов, по-видимому, не измени­лись за период начиная с 1000 года до н. э. Они являют собой тип сильный и способный, со многих точек зрения привлекательный. Однако в силу ли характера родных гор или каких-либо других причин, которые не влияли па его формирование, курды представляют собой «тип неудачника». Они никогда не были способны перешаг­нуть через «племенную стадию» развития и находятся на этой стадии и по сей день». Наблюдения, сделанные Вайгрэмом, заслуживают, несомненно, нашего внима­ния; они соответствуют наблюдениям и Кристова, кото­рый полагает, что племя играет благотворную роль в политической и культурной жизни курдов. Если, однако, как замечает Вайгрэм, курд не перешагнул этой стадии,

^{___________________________________}

¹F. Millingen, Wild life among the Koords, 1870.

²W. A. W i g r a m, History of the Assyrian Church, 1910; nro же, The Assyrian and their neighbours, p. 7.

139

то это все же мешает ему перейти к более высокой ста­дии развития.

Чтобы сделать наш обзор различных высказывании о курдах более полным, приведем здесь заметки Лерха, который начинает их с характеристики, данной курдам армянином Абовяном:

«Курдов, — говорит Абовян, — можно было бы на­звать рыцарями Востока в полном смысле этого слова, если бы они вели жизнь более оседлую. Воинственность, прямодушие, честность и беспредельная преданность к своим князьям, строгое исполнение данного слова и го­степриимство, месть за кровь и родовая вражда даже между ближайшими родственниками, безграничное ува­жение к женщинам — вот добродетели и качества, общие всему «ароду». Не знаю, имел ли Абовян случай познако­миться также и с восточными племенами курдов, именно с многочисленными лурскими племенами, но я нахожу эту характеристику моральных качеств курдов вполне соответствующей тому, что повествуют о них все прочие путешественники, и поэтому не замедлил их процитиро­вать. О гостеприимстве курдов свидетельствуют все пу­тешественники, проживавшие много и часто с ними: Рич, Энсворт, Роулинсон, Лейярд, Брент и другие. Дж. Рич, как видно из следующих слов, находит у кур­дов вообще много общественных добродетелей. Он го­ворит: «The Koords appear to me to be a remarkably cheerful social people, with no kind of pride or ceremony among them; and they are neither envious of one another, nor have I ever beared a Koord speak an ill natured word of another, however different they may be in party or in­terest...»1*).

«...С этим воинственным духом курдов связана и их сильная любовь к свободе и редкая твердость характе­ра... Взятый в плен во время похода Гафиз-паши в 1837 году тридцатилетний бей, отличавшийся своей кра­сотой, твердо отвергал все предлагаемые ему выгоды и почести за открытие численности и позиций своих вос-

^{___________________________________}

¹J. Rich, Notes on Kurdistan, London, 1836, I, p. 104.

* («Курды в моем представлении — весьма жизнерадостный и общительный народ, без какого-либо проявления гордости, чопор­ности или зависти в отношениях между собой; я никогда не слы­шал также, чтобы один курд дурно отзывался о другом, как бы они ни различались по своему положению или интересам...»).

140

ставших соплеменников. «Бывши беем курдским, я ни­когда не соглашусь быть начальником других людей»,— отвечал он гордо на обольстительные предложения... Все возможные муки, продолжавшиеся два дня, не застави­ли его изменить своим единоплеменникам; он даже во время бастонады преспокойно курил трубку. На третий день жестокий паша велел его посадить в котел, напол­ненный кипятком, но мужественный курд остался твер­дым до смерти»1).

В. Минорский ² также рассказывает историю, весьма характерную для курда. Ею мы и закончим наш обзор. «Лет 15 тому назад в районе Черика (Салмас) жил предводитель племени Джафар Ага, совершенно не счи­тавшийся с иранскими властями. С гор своих он частень­ко спускался в долины для грабежа, но я впоследствии убедился, что бедное население относилось к нему ско­рее добродушно, так как нередко, обобрав какого-ни­будь богатея, он раздавал часть добычи беднякам. Пра­вительство прибегло к старому, испытанному средству, назначив Джафар Агу пограничным начальником. Спер­ва, гордый своим официальным положением, он присми­рел, но вскоре принялся за старое, и мне пришлось быть свидетелем письменной войны между Джафар Агой и представителями власти... У Джафар Аги не было хоро­шего иранского секретаря, а потому он тайно ночью вы­звал старого иранца-поэта, служившего письмоводите­лем у губернатора; этот мирза (то есть умеющий писать по-персидски) и сочинял изрядные ответы на им же са­мим поутру писанные губернаторские послания. В конце концов пишкару (губернатор) Азербайджана клятвою на коране удалось уговорить Джафар Агу явиться с повинной в Тавриз...

Курды, сохраняя внешнее спокойствие, не спускали глаз со своего господина и, окружая его тесным коль­цом, держали наготове свои винтовки. Им не удалось уберечь Джафар Агу, который был предательски убит на лестнице у генерал-губернатора, вызвавшего его на прощальную аудиенцию... Потеряв своего предводителя,

^{___________________________________}

¹П. Лерх, цит. соч., I, стр. 28—31.

²В. Ф. М и н о р с к и и, Курды. Заметки и впечатления. Пет­роград, 1915- О смерти Джафар Аги говорится в разделе о лири­ческой поэзии (гл. XII).

141

убитого наповал в сердце, оруженосцы подняли стрель­бу и, сохранив присутствие духа, бросились не вон со двора, а внутрь здания, рассеивая испуганную толпу губернаторской челяди. Несколько человек отбились и засели в подвале, где были энергично обстреляны; тем не менее они вырвались и соединились с товарищами. В суматохе курды чуть не захватили генерал-губернато­ра, а затем заперлись в пустой комнате и до ночи вели перестрелку. Заметив, что высоко в стене имелось от­верстие, куда зимой вставлялась труба железной печки, курды встали друг другу на плечи, разобрали кладку и, таща раненого товарища, пролезли через отверстие на кровлю; оттуда по другим соседним крышам и степам, через сады и переулки они прошли тайно от осаждавших и выбрались из громадного Тавриза. Утром за ними поскакала погоня, но курды, заметив, что преследовате­ли спешились, искусно отвлекли их в сторону, а затем бросились к их коням и ускакали на них в свой Черик. Из восьми спаслось шестеро, а двое, убитых вместе с Джафар Агой, были... повешены «а воротах губер­наторского дома в назидание, и местная газетка... восхваляла, торжество мудрой политики»1). [Это было пятьдесят лет назад.— В. Я.]