4. Предания, характеризующие отношения между вождями племен

Уже беглый взгляд на влиятельные семейства Шемдинана, одного из самых глухих уголков Центрального Курдистана, позволяет увидеть, как в миниатюре дей­ствие сложного механизма племенных отношении между духовными и религиозными вождями, карьера которых в благоприятных условиях идет по восходящей линии, а затем сталкивается с честолюбием других, терпит крах и приводит их к растворению в обшей массе про­стых смертных. Вся история Курдистана, если рассмат­ривать ее во всех ее аспектах, представляется как множество весьма сходных между собой локальных событий. Иногда, впрочем, на первый план курдской истории выступает особо одаренная и энергичная лич­ность. Так, Шемдинан достиг большой известности во времена шейха Обейдуллы Нерийского, который в 1885 году возглавил движение курдских племен, занял прилежащие иранские области п причинил немало хло-

207

пот как турецкому, так и иранскому правительствам. Ниже мы вернемся к этому вопросу, а сейчас, перед тем как окончательно оставить Шемдипап, нам хоте­лось бы рассказать несколько предании, относящихся к этому географическому району.

Два вождя, шемдинанский эмир Бедр-Эддин и шемдинанский Ибрагим-бек, поспорили о сравнительных до­стоинствах деревень подвластных им областей. «Ниче­го нет в мире лучше, чем Шуше и Шермини»,— утвер­ждал Ибрагим. «И Шуше и Шермини, да и Сиани и Ергени, вместе взятые, не стоят одного моего Авлиана», — отвечал Бедр-Эддин. Летом, в июле, он пригла­сил Ибрагим-бека посетить его и, когда тот приехал в Авлиан, позвал троих слуг и приказал одному из них принести ячменя, второму — ягод ежевики, а треть­ему — виноградных гроздьев. Слуги выполнили прика­зание, и Бедр-Эддин объяснил изумленному Ибрагим-беку, что это возможно только в Авлиане: внизу, в до­лине, снег начинает таять очень рано, повыше таяние начинается в конце весны, а на вершину горы Кури Мизгефтан весна приходит лишь в середине лета. Таким образом, в июле, когда в нижней части селения созре­вает виноград, немного выше поспевают ягоды ежевики, а на горе только-только пробивается щавель. Именно в Авлиане выращивают лучшие турецкие табаки.

В повествовании о «Гуза келаван», старом ореховом дереве, стоявшем у деревни Бенавук, на границе меж­ду гирдийскими и шемдинанскими племенами, соперни­чество курдских вождей предстает пред нами в гораздо менее безобидном свете. Шемдинанский Хасан-бек и гирдийский Селим-бек враждовали из-за селений Pyйян, Бенавук и Бесосин. Хасан-бек, человек чрезвычай­но крутого нрава, несмотря на предостережения сво­его советника, написал своему сопернику письмо сле­дующего содержания: «Селимок (уничижительная форма обращения), пожиратель желудей, не пытайся протягивать лапу к моим селениям, иначе я разорю всех гирди, п т. д...». В ответ Селим-бек написал, что «...лучше погибнуть с честью, чем жить в бесчестье. Пока среди гирди останется хотя бы одна девушка, я не откажусь от моих селений». С тремя сотнями смель­чаков он напал на Бенавук за полчаса до восхода солнца, обстрелял его, а затем, обнажив кинжалы,

208

соратники Селима бросились на врага и так быстро обрати его в бегство, что те не успели даже забрать своих развешанных на ореховом дереве шапок. На сле­дующий день, получив подкрепление численностью 500 человек, Селим пошел на Авлиан и вытеснил врага и оттуда. Разгромленный Хасан-бек вернулся в Нери. В конце концов при посредничестве шейхов и улемов мир был заключен. Авлиан остался за эмиром Шемдинана, а Руйян, Бенавук и Бесосин отошли к племени гирди. Рассказчик, который поведал мне эту историю, произнес в заключение: «Любой гирди стоит шести шемдинанцев. Никогда Шемдинан не мог восторжество­вать над гирди...». А старое ореховое дерево носит с тех пор название «шапочного» ореха...

Приведем в заключение, чтобы впредь уже больше не возвращаться к нескончаемым распрям между често­любивыми вождями, историю эмира Мамада и эмира Яхьи. Мы уже видели выше, что у племени гирди правя­щий род имел две основные ветви: Зерин и Бын-чия. Эмир Мамад принадлежал к первой ветви, а эмир Яхья — ко второй. Официальной резиденцией эмира гирди считался замок (каср) Зерин, и никто дру­гой не имел права там жить. Эмиру Мамаду было 12 лет, когда умер его отец Миран-бек. В зеринский замок ввели эмира Яхью, ставшего, таким образом, эмиром всех гирди. Семейство покойного эмира было переведено в Бесосин. Прошло несколько лет, эмир Мамад стал взрослым человеком, известным своей храб­ростью и умом. Всем были очевидны его достоинства, и стало ясно, что трудно найти лучшего вождя, чем он. Эмир Яхья почувствовал перемену в умонастроениях своих соплеменников и стал искать способа избавиться от соперника. Со своей стороны эмир Мамад держался настороже. Яхья решил устроить пир, пригласил мно­жество гостей, и том числе и эмира Мамада с намерени­ем его убить. Эмир Мамад призвал на совет трех своих братьев: Джангира, Зейнала и Хасана — п посвятил их в коварные намерения эмира Яхьи. «Мы не можем от­казаться от его приглашения, это принесло бы нам бесчестье; но, если мы туда пойдем, мы рискуем нашими жизнями. Как нам быть?» Братья отвечали: «Ты у нас старший, и мы поступим так, как ты сочтешь нуж­ным».— «В таком случае отправимся туда вчетвером и

209

возьмем еще пятерых слуг. Эмир Яхья не знает, что мы разгадали его план, и не будет остерегаться. Если на то будет воля аллаха, мы сами сможем его погубить. Будем соблюдать осторожность в пути и в гостях у Яхьи. За столом, во время пира, и в помещении, где нам придется провести ночь, будем постоянно вместе». В одно время с ними в Зерин приехал Шир-ага, пашмир племени гирди. Отведя в сторону Мамада, он пре­дупредил его о замысле Яхьи. «Я был другом твоего отца и не хочу, чтобы с тобой случилось несчастье». Они решили действовать сообща, Эмир Яхья принял эмира Мамада в Селямлыке (комната для приемов). Принесли угощение, завязался общий разговор, и вско­ре эмир Яхья сказал Мамаду, что ему надо поговорить с ним наедине, что он просит всех, за исключением Шир-аги, покинуть комнату. Тогда эмир Мамад попро­сил Яхью закончить разговор с ним пораньше, до на­ступления ночи, поскольку он намеревается заночевать у Шир-аги, селение которого, Шепатан, расположено неподалеку от Зерина. Эмир Яхья сообразил, что «дичь почуяла западню», но не понял, что сам подвергается опасности. Он отпустил гостей и, оставшись один с эми­ром Мамадом, его братьями и Шир-агой, сказал, что, не имея достойного наследника, он решил назначить эмира Мамада своим преемником. «Раз так, воскликнул эмир Мамад, — и ты меня считаешь достойным сменить тебя, зачем тебе дольше жить?» — и с силой ударил его в сердце кинжалом, убив наповал. Дальнейшее уже не представляло труда. Эмир Мамад с братьями и Шир-агой с помощью своих вооруженных слуг с легкостью захватили врасплох слуг и сторонников эмира Яхьи, и таким образом в племени гирди зеринская ветвь утвердила свое превосходство над ветвью Бын-чия. Эмир Мамад правил племенем около тридцати лет и погиб в свою очередь от руки Юсуф-бека, эмира Барадоста. Но об этом речь пойдет в другом повествовании.