4. Место женщины

После этих заметок о материальной жизни курдской семьи перейдем к изучению положения женщины. Оно хорошо отражает характер народа. По этому поводу Минорский замечает, что курды, вероятно, самые либе­ральные среди мусульман. Конечно, всю тяжелую до­машнюю работу делают женщины. Они ухаживают за скотиной, носят воду, карабкаются по горам к стаду, что­бы подоить животных, собирают и заготавливают топли­во. Все это они делают, повсюду таская с собой пищу, привязанную к спине широким ремнем. Если женщина не в состоянии это выдержать, она быстро увядает и теряет всю прелесть своего пола. Лишь жены вождей (называемые ханум в отличие от ияйя — простой жен­щины) могут вести беззаботную жизнь, беречь свою красоту и заботиться о нарядах. Однако все женщины, какое бы положение они ни занимали, великолепно ездят на лошади, не боясь при этом перещеголять муж­чин. Они не страшатся также подъемов, и наиболее отчаянные из них поднимаются в горы с большой лов­костью.

Женщины, как уже говорилось, не закрывают лица. В толпе они смешиваются с мужчинами и в общем раз­говоре всегда могут сказать свое слово. «Очень часто в деревнях,— свидетельствует Сон,— хозяйка дома меня принимала в отсутствие мужа, оставаясь сидеть и раз­говаривать со мной без напускной стыдливости или застенчивости турчанок или иранок, с удовольствием

164

разделяя со мной трапезу. Когда появлялся муж, жен­щина в знак внимания к своему гостю не покидала его, пока муж не привязывал лошадь и не входил в шатер». Нe может быть, разумеется, речи о заточении женщины. Курдская женщина добродетельна, кокетлива и жизне­радостна. Проституция неизвестна среди курдов, так же как и некоторые другие пороки, столь распространенные на Востоке. Молодежь очень хорошо знакома между собой. Женитьбе предшествует настоящее ухаживание со стороны претендента. Романтические чувства царят в сердцах курдов. Лет двадцать назад (Минорский писал об этом в 1914 г.) около Мехабада имел место следую­щий странный случай: одна европейская молодая де­вушка влюбилась в курда, стала мусульманкой и, не­смотря на вес увещевания консула н родителей, оста­лась со своим мужем. Поскольку мы заговорили о романтизме, позволительно будет упомянуть, что в моей курдской литературной коллекции есть маленький томик стихов («Диван-и-Адеб» поэта Мирзба Мукри), посвя­щенных прекрасной Нусрат, которая так и не стала женой поэта, выйдя замуж за другого. Следуя также романтической традиции, г-жа Поль Генри-Бордо в своем любопытном и очаровательном романе «Антарам Требизонда» рассказывает нам одиссею молодой армян­ской девушки, проданной одному курду жандармами, посланными проводить ее в изгнание.

Молодая армянка так рассказывает о своем рабстве: «Кто же я была на самом деле? Раба! Служанка! Чуже­земка! Почему он меня купил? У этого варвара есть древнее примитивное благородство. Он имеет вкус к независимости, не держит гарема. Откуда берется у курда это уважение к женщине, неизвестное среди мусульманеких народов ?

...Я любила этого человека, о котором я знала, не знала его языка и истории.

...Утром он меня разбудил и заставил медленно обойти вокруг огня. Нсть обычай: когда девушка выхо­дит замуж, она говорит «прощай» очагу своего отца. Некоторое время спустя он позвал меня вместе с моей кормилицей в загон, куда собрал сотню баранов, пять буйволов и лошадь с новым седлом красной кожи. Он остановил нас: «Я должен бы заплатить твоему отцу калым, приданое моей невесты. В таком случае все, что

165

здесь есть, я даю твоей кормилице, которая тебя сюда привела». Он глядел на меня довольный. Ничто его не обязывало к такому поступку. Но он хотел показать всем, что не собирается держать чужеземку в шатре только для своих ночных удовольствий, дабы каждый уважал его жену. Я была взволнована. Неделю спустя я услыхала на пороге топот ног, блеяние; я вышла. Он меня поджидал. «Ты должна бы возвратиться к твоим родителям после свадьбы, чтобы они тебе дали корову, кобылу и козу, которые стали бы твоими, так делается это у нас. Но я не хочу, чтобы ты была менее богата, чем другие, и даю тебе их сам».

Я имела сына. Он вырос здесь же. Сын не знал ни слова по-курдски и был настоящим армянином. Его отец не жаловался на это. Но однажды он мне сказал: «Научи его хотя бы называть меня папа!» Я не захо­тела. Это счастье длилось четыре года».

Вернемся после этого отступления к нити нашего повествования. Развод очень легок у курдов. Курды в пылу ссоры клянутся иногда, что если ссора не уладит­ся, то разведутся. И они разводятся. Это случается в действительности. Если потом раскаяние начинает му­чить мужа и он был бы счастлив снова принять к себе свою бывшую жену, закон не позволяет этого, если толь­ко в период их разлуки жена не вышла замуж снова и не получила затем развода. В городах можно найти про­фессионалов (мохаллель), которые готовы за вознаграж­дение играть нужную роль, чтобы аннулировать действие первого развода. Обычно;в таких случаях происходит целая серия недоразумений, о которых существует нема­ло курдских анекдотов. Все это, однако, применимо лишь к жизни горожан. У кочевников, разумеется, нравы проще и строже.

У курдов есть один особенный, именуемый чопи, танец в кругу с подпрыгиванием. Тот, кто ведет танец, держит в одной руке платок, а другой увлекает по кругу взявшихся за руки танцоров. Однажды этот танец был дан в честь Минорского у одного богатого курда. Как только раздались звуки зурны (кларнета) в сопровож­дении барабана, все женщины деревни за пять минут приоделись и заняли места среди мужчин, грузно, но с увлечением притоптывая до самого вечера. Вот еще одно свидетельство:

166

«Я торопился впервые подойти к месту сборища, где танцевали курдский танец, который мне показался лю­бопытным и в то же время очень грациозным. Мужчины и женщины", держась за руки, образуя большой круг, под звуки плохого барабана двигались в ритм медленно и монотонно... Заметно, однако, что курдские женщины, хотя они и мусульманки, не стыдливы. Лицо их было не закрыто»1).

Женщина у курдов, бесспорно, обладает своей инди­видуальностью. Не случайно, например, мать, отличаясь благородством или красотой, прибавляет свое имя к имени сына; например, именем Бапири Чачан (что озна­чает «Бапир, сын Чачана») поддерживается репутация матери. Можно привести много примеров, когда женщи­не подчиняется целое племя, во главе которого ей при­шлось стать. Известно, например, что во время заклю­чительной оккупации Хаккяри турками этот округ управлялся женщиной (см. Гартманн). «Мы сами (Минорский) видели осенью 1914 года в маленьком городке Алепче (близ Сулеймание) прославленную Аделе-ханум, вдову Османа-паши из племени джафф². Несколько лет она действительно управляла всем округом, формаль­но доверенным турками ее мужу, который почти всегда отсутствовал. Сон, переодетый в костюм иранского торговца, жил некоторое время при ее маленьком дво­ре и очень занятно описал, как она судит и управляет делами, не забывая своих чисто женских обязанностей, таких, как покупка различных тканей, заботы по хозяй­ству. Правительство назначило в Алепче турецкого чи­новника. Аделе-ханум оказалась с тех лор в немилости;

^{___________________________________}

¹Comte de Sercey, La, Perse en 1839—1840, p. 104.

²К этому примеру, приведенному Минорским, я могу приба­вить со своей стороны еще один, с Мариам-ханум, вдовой шейха Мохаммед Сиддика. Я имел удовольствие вести переговоры с этой знатной курдской женщиной, которая осталась одна со своими слу­гами в Нери, главной резиденции Шемдинана, в момент приближе­ния русских войск в 1916 г. в этой небольшой части Курдистана. Миллинджен (указ, соч., стр. 25) называет также одну курдскую даму, вдову Омер-Ага, вождя племени милан. Ей было всего два­дцать два года, когда она потеряла мужа, но ее уважали все старики племени и она пользовалась у них большим влиянием. Она вела дела племени с энергией мужчины. М. Массиньон обра­тил мое внимание на влияние езидок среди знатных курдов. Красота этих женщин привлекает курдов, стремящихся взять их в жены.

167

отстраненная от дел, она держалась, однако, с большим достоинством. Она нас посетила в нашем лагере в со­провождении целой свиты родственниц и служанок и охотно согласилась сфотографироваться. Аделе-ханум поблагодарила за подарки ее сыну письмом, написан­ным по-французски одним молодым курдом, который учился у католических миссионеров в Сенне.

Курды, как правило, очень любят детей. Около каждого вождя можно видеть его любимого ребенка, десятого или двенадцатого отпрыска. Джан Фулад Бек, по данным «Шереф-наме» (стр. 292), имел 70 де­тей. И это не исключительный случай. Нередко в горах можно встретить молодца курда, несущего на руках ребенка — надежду своей старости. Минорский вспоми­нает одну сцену во время путешествия по Курдистану: «Мы взбирались с караваном по узкой тропинке вдоль пропасти, когда неожиданно сверху появились два чело­века. Впереди курд, легко одетый, с виду бедный кре­стьянин, нес больного ребенка, завернутого в лохмотья. Его жена, у которой было хорошее, но печальное лицо, следовала за ним, неся кинжал, чтобы мужу было удоб­нее. Ребенок упал с крыши и потерял сознание. Роди­тели спешили показать его соседнему колдуну. Заметив европейцев, которые на Востоке все слывут за докторов, мать ухватилась за стремя, начала целовать ноги, пла­кать, умоляя спасти ребенка. Во всей этой сцене было много искренности и настоящей скорби. И, наоборот, вспоминается презрение к опасности и смерти у курдов и слова одного вождя: «Бесчестием было бы умереть только в кровати. Но если меня настигнет пуля и меня принесут домой, все будут радоваться, что я умру как подобает». Может быть, эта суровая философия и разде­ляется курдскими матерями, но скорбь бедной женщины красноречиво говорила, что имеются еще более крепкие узы в ее сердце».

Инфекционные болезни очень распространены. Однако тяжелые болез­ни редки у кочевников. Лечение состоит в том, что на больное место кладут талисман или больного застав­ляют проглотить кусок бумаги со стихом из корана или магической формулой. Пользуются несколькими лекар­ственными растениями, но такой вид домашнего лечения еще в достаточной мере не изучен.

168

Напомним, что по этому поводу рассказывает М. Вагнер1).

У племени билбас существует особый способ лечить раны. Они зашивают раненого в свежеснятую шкуру быка, оставляя свободной только голову. Шкура со временем сама спадает с туловища больного. Этим же способом лечат самые опасные раны от копья и удара сабли.

Курды с доверием относятся также к доктору или всякому европейцу, как об этом только что говорилось. Если дать кусок сахара или немного алкоголя, боль­ной курд сразу говорит, что ему легче. Болезни дыха­тельных путей, несмотря на резкие перемены темпера­туры, встречаются не часто. Ревматизм, наоборот, силь­но распространен, вероятно, как следствие недостаточ­ной защиты шатра от холода и соприкосновения с холодной землей. Наконец, малярия часто угрожает курдам. Чтобы от нее уберечься, строят высокие насти­лы, описанные в начале главы. Дети, предоставленные самим себе, плохо одетые, закаляются начиная с малых лет. Случаи долголетия очень часты в Курдистане.

Возвращаясь к курдской семье, отметим, как свиде­тельствовал Сон, что от севера к югу курд сохраняет моногамию и что средняя нормальная семья редко пре­вышает три-четыре человека. Только вожди имеют бо­лее одной жены, и в некоторых случаях, приведенных в «Шереф-наме», имеется большое количество очень хо­рошо воспитанных жен (см. «Женщины без счета», стр. 336).