6. Теория проф. Н. Я. Марра о езидизме

Теперь мы перейдем к изложению теории Н.Я. Марра о езидизме.

А. Слово «челеби»

В своей работе о слове «челеби» Марр устанавли­вает, что оно впервые появляется в начале XIV века у турок-сельджуков, заимствовавших его у курдов, кото­рые в свою очередь попользовали арамейское «цлем-цалма» (tslem-tsalma), означающее образ, идол; такой переход с точки зрения лингвистической вполне возмо­жен. Затем русский ученый приступает к анализу со­циальной и этнической среды, породившей это слово.

Раз в самом деле слово «челеб» — «бог» — яфетиче­ского, наиближайше южнояфетического происхождения, а производное от него «челеби» значит не только боже­ственный, но и родовитый, знатный, господин, домо­хозяин, но и музыкант (певец), поэт, но и грамотный, образованный, просвещенный, но и благородный, че­стный, вежливый, обходительный, изящный, но наконец, и щеголь, то без доказательств ясно, что в слове обнаруживается отложение значительной части истории создавшего его народа. А именно ясно, что создавший спорное слово народ, во-первых, исповедовал религию, складывавшуюся на южной окраине яфетического мира,

^{___________________________________}

¹A. S о с i n, op. cit., II, Abt., S. 260.

²Ibid.. S. 270, см. Лирическую песнь.

329

на рубеже с семитическим; во-вторых, представлял тип народа с резко обозначенной сословной организацией, распадался на несколько, во всяком случае, на два со­словия — на благородных по крови и на простых; в-третьих, в сословии благородных некогда выделялся своим значением род, прозывавшийся по яфетическому названию бога, культ которого сосредоточен был потом­ственно в среде этого священного рода; в-четвертых, в связи с культом грамотность, пение и музыка состав­ляли привилегию того же выдающегося рода; в-пятых, такое привилегированное во всех отношениях положение этому роду постепенно стяжало в народе с сословной организацией славу исключительной знатности, а его названию, в корне конфессиональному и вообще теоло­гическому, создало значение сословного, вообще соци­ального термина и всех высоких понятий, связываемых везде с знатным сословием; в-шестых, народ, в недрах которого развертывалась эта история вне досягаемости книжных источников, к XIV веку неразрывно слился це­ликом или значительной своей частью с турками-сель­джуками, в язык которых он и внес оба слова, «челеб» и «челеби», выработанные предшествующей долгой, ты­сячелетней национальной историей.

Можно ли признать хозяином этой истории, содер­жащейся в спорном слове, курдский народ, пока хотя бы в пределах вероятности? Вот, следовательно, другой, гораздо более ответственный вопрос.

Исходя из убедительного анализа слова «челеби», Марр продолжает свои изыскания и излагает ряд со­ображений о роли езидизма в удивительной мозаике верований, сложившейся на почве Передней Азии; эта область богата пережитками разнообразных древних культов, которые напластовались друг на друга и пере­плелись в столь глубоком взаимодействии, что разо­браться в этом лабиринте способен только историк религии, вооруженный критическим чутьем и обладаю­щий большой широтой взглядов. Попытаемся теперь кратко изложить те выводы, « которым пришел Марр. Мы уже говорили выше (см. гл. VI) о значении, кото­рое в духовной и общественной жизни курдов имели сказители и изустные предания. Напомним только, что Марр видит в этом наследие домусульманского языче­ства курдов.

330

Б. Древние верования в Передней A:nut

Марр считает, что разобщенность современного Кур­дистана в плане религиозном и многообразие верований в среде курдов являются результатом побед — кстати, далеко не всегда окончательных и необратимых — хри­стианства и ислама над старинными верованиями Передней Азии. С другой стороны, самобытная народная религия курдов не признавала себя побежденной и подрывала изнутри религию-победительницу, нанося ей тяжкие удары, выливавшееся в форму протеста, ереси. Так, в христианской Армении известны различные секты и в их числе «дети солнца» (arewordi-q); сопоставление таких сект с таковыми у курдов может помочь нам мно­гое понять в истории религиозной жизни страны. Разу­меется, мы не разделяем мнения прежних армянских исследований Чамчияна и Абовяна, видевших в езидах еретиков, отпавших некогда от армянской церкви¹, по­скольку нам представляется возможным и обратное: возникновение той или иной ереси в армянской церкви под влиянием народного языческого верования, близко­го или тождественного курдскому езнднзму².

Посмотрим, каковы соображения Марра.

Задолго до появления турок в Передней Азии в лоне армянской церкви зародилось грозное религиозное дви­жение, которое вышло за пределы Армении и прокати­лось через- Византию далеко на запад, принимая в ходе своего развития различные названия и формы. В Арме­нии его носители именовались последовательно мецегнеай или евхиты, затем павликиане, тондракисты, тулаильцы и т. п. За пределами Армении с востока на запад располагались (в порядке хронологическом) павликиане и евхиты, богомилы или фундагиагиты, аль-

^{___________________________________}

¹См. М. W.a g n e r, Reisе, S. 259 ff. Егиазаров прав, не при­соединяясь к этому мнению («Bref essai ethno-jurid. sur les Yezidis», p. 179—180). Другие, как, например, Ф. lion, считали проис­хождение этой секты персидским («Expose ties guerres de Tamerlan», по книге «Clironique de Medzoph», Bruxelles, 1860, p. 65). Это и последующие высказывания, не снабженные инициалами В. Н., принадлежат Н. Я. Марру.

²Любопытно отметить, что у езидов имеется пост, совпадаю­щий с армянским постом (aradjavorats), происхождение и название которого до сих пор не выяснены. Некогда и грузины соблюдали этот обряд.

331

бигойцы и катары. В основе этих течений лежала доктрина павликианства и близкого к нему учении богомилов, восходящих исторически к Сирии н преимущественно к Армении, где их корни теряются в местных религиозных верованиях. Сущность этих веровании от­части можно объяснить наличием в Армении, являющейся и родиной курдов, древней народной языческой религии, черты которой сохранились и поныне у езидов.

Очень интересно сообщение известного немецкого тео­лога Августа Неандера, сравнивавшего учение богоми­лов и езидов в своем исследовании «О возможных исто­ках езидизма»1), сделанное им в берлинской Академии наук 20 июня 1850 года. И хотя эта работа во многом устарела, Марр полностью цитирует отрывок, относя­щийся к данному вопросу.

По мнению Неандера, отождествление шейха Ади с Адиментом и попытка свести езидизм к учению манихейцев необоснованны. Действительно, поклонение солнцу является характерной чертой езидизма, однако нет нужды искать в нем воздействие манихейства; скорее тут можно усмотреть влияние парсизма, сказав­шееся и на многих других сектах. В частности, Иосиф Флавий по поводу иудейской секты ессеев пишет: «До восхода солнца они не разговаривают между собой ни о чем житейском или мирском; с древними молитвами они обращаются к солнцу, умоляя его взойти».

Разумеется, это вопрос спорный. Один из европей­ских ученых² указывает на то, что «...езид никогда не молится. Единственное исключение — обращение к солн­цу. Когда солнце появляется на горизонте, езид должен трижды пасть перед ним ниц со словами: «Солнце встает надо мной. О несчастный! Встань и произнеси слова истины. Бог един, и шейх Ади — любимец бога. Поклонись шейху Ади; поклонись небесному своду, его обители и провозгласи, что езиды—потомки шейха Ади».

Затем он целует место, которого коснулись первые лучи солнца, и, подставив на землю камень, символизи-

^{___________________________________}

1.А. N е a n d е г, Ueber die Elementc aus denen die Lehren der Yeziden hervorgegangen zu sein scheinen, Berlin, 1850.

² L. Krajewski, Le culte de «Satan», «Mercure de Franco», 15 novembre, 1932.

332

рующий храм шейха Ади, трижды обходит вокруг него. Совершая этот обряд, он не должен видеть иноверца и тот не должен видеть его.

Эмир Камран Али Бадр-хан в своем сообщении о «поклонении солнцу у курдов»1) не считает езидов солн­цепоклонниками. Однако он приводит небезынтересную подробность: «...ревностные езиды целуют даже пятна утренних лучей на прохладных стволах деревьев».

И, наконец, мы располагаем свидетельством о том, что и IV веке миссионер Субхалемаран обращал в хри­стианство курдов-солнцепоклонников². Все вышеизло­женное позволяет нам говорить об остатках зороастриз­ма в религии курдов.

Эпическая курдская поэма «Мам и Зин» повествует, как Мам, будучи ребенком и играя с товарищем в тем­ном помещении, куда никогда не проникал дневной свет, разбил стекло. Увидев солнечный луч, дети вос­кликнули: «Это бог!» — и попытались поймать его. Позже учитель рассказал им о солнце и луне, о дне и ночи и о всемогуществе бога. Этот намек на божествен­ную роль солнца заслуживает внимания³.

Возвратимся к Неандеру. Этот автор, по словам Марра, упоминает об одной черте, которую и мы нахо­дим у езидов, а именно об их боязни, как бы солнеч­ные лучи не коснулись чего-либо нечистого. Неандер усматривает в этом не манихейское влияние, а скорее отголоски древних восточных религии. Одна из суще­ственных идей езидов состоит в том, что дух зла был некогда добрым, но откололся от бога. Они идут еще далее, допуская, что когда-нибудь этот дух примирится с богом. Напрашивается вывод: дух зла являлся для езидов не принципиальным противопоставлением добру, но бессознательной силой природы. Очевидно, в основе их учения не лежит теория о зле, которая в общеизве­стном провозглашении Мир-Нерсе определяется как

^{___________________________________}

¹«Atlantis», 54, VII—VIII, 1934.

²См, нашу работу «Les Kurdes еt Ie Christianisme», «Revue d'l'Histoire de Religions».

³О пережитках зороастризма см. также Яссеми (Yassemi, цит. соч., стр. 123); Шпигель (Fr. Spiegel, Eranische Altertumskunde, Abt. II, S. 65—66) находит у курдов из Дерсима верования, которые, возможно, восходят к культу Анаиты или Митры. (В. Н.].

333

теория парсизма с его «может быть», произнесенным при творении «Корнем» всего бытия — Зерван Акарана (безграничное время); оно и послужило поводом к воз­никновению Ахримана, начала зла, как беспокойного тезиса сомнения, отрицания в самом акте творения. Итак, в основе этого учения лежит совсем иное миро­созерцание: зло выступает как носитель свободы, воз­никающей в результате разрыва свободной воли с бо­гом; в конечном счете эта свобода выразится в прими­рении с богом. Далее — идеи, характерные для секты езидов — падший дух вследствие своей изначальной природы, своего предназначения и предстоящего ему восстановления в его прежнем достоинстве делается предметом особого культа. «Подобный ход мысли пред­ставляется нам столь своеобразным, — говорит Неандер, — что, встречая сходные черты у какой-либо другой секты, мы готовы предположить, что езиды связаны с нею или что обе они имеют общий источник. Нечто по­добное наблюдается в одной христианской секте, рас­пространенной в XI веке в Византии, во Фракии и в близлежащих странах».

Неандер переходит далее к детальному анализу уче­ния евхитов, описанного Михаилом Пселлосом и во мно­гом родственного езидам. Мы не станем входить здесь во все подробности. Так или иначе, отметив все точки соприкосновения между обоими учениями и даже не­которую аналогию в обрядах, Неандер указывает на связь между богомилизмом и евхитизмом и между этим последним и павликианством. По утверждению Марра, изучение корней павликианства в районах Ар­мении и Сирии, населенных курдами, приводит к при­знанию стимулирующей роли религиозной доктрины неоспоримой древности, а именно учения езидизма, со­хранившегося поныне в относительно чистом виде толь­ко у некоторой части курдских племен.

В. Язычество курдов в Армении

Итак, продолжает Марр, народно-религиозная язы­ческая закваска могла быть внесена уже непосредствен­но курдскими массами в мусульманский мир Малой Азии. Курды влились в среду сельджуков и момент за­рождения в ней мусульманства на обломках официаль-

334

нон христианской религии, истощенной борьбой против народных религиозных движений. Когда в географиче­ских рамках дуги, протянувшейся от гор Исаврии до гор северо-западной Армении, сформировался новый религиозный-мир — ислам, — он столкнулся с сопротив­лением народно-религиозных движений. Это был дервишизм, а именно, по утверждению проф. В. Д. Смирно­ва1), манихейство. Мы имеем в виду не отвлеченный, все­общий, космополитический дервишизм, но лишь ту его форму, которую он принял в интересующей нас среде. Наряду с дуализмом мы встречаем в нем символику цвета одежды², значение формы и цвета головного убора (kolah) ³, мистический смысл круга⁴, тайную роль света⁵, радения с пением и экстазами — иначе говоря, все черты, присущие и езидизму. Разумеется, дервишский орден (mevlevi), обладавший известной литера­турной культурой в период его формирования в Копии в XII веке, не мог ограничить свою эволюцию рамками одного только езидизма. Вся духовная атмосфера была насыщена идеей внутреннего обновления человека путем непосредственного общения с богом, вне церковной об­рядности и иерархии. В соседней Армении в X и XI ве­ках шла ожесточенная борьба церкви против народных-религиозных течений. Среди последних мы остановимся на идеях дервишизма, которые проповедовал в начале XI века Иаков Харкский (Харк-Баязитский пашалык). Босые, в одежде из грубой шерсти, его ученики, даже из среды знати, но большей частью из народа, призы­вали к чистоте нравов, посту, покаянию и самоусовер­шенствованию, отрицая духовенство и обряды офици­альной церкви ⁶. Это мощное народное религиозное дви­жение, поставившее себя выше религиозных предубеж­дений, увлекало не одни только христианские общины. Прежде чем искать в Индии или Александрии основы дервишизма, определенного во времени и месте, как,

^{___________________________________}

¹V. D. S m i r n о v, Le Christianisme des Turcs et le soufisme derviche, p. 125.

²John Brown, The Dervisches or oriental spiritualism, Lon­don, p. 53.

³Ibid., p. 56.

⁴Ibid., p. 54.

^sIbid., p. 57, 65.

⁶ cm. M. Wagner, op. cit., S. 262—263.

335

Например, ионийский дервишизм при сельджуках, сле­довало бы пролить свет на связи, неизбежно возникавшие между двумя религиозными течениями, столь близкими географически и хронологически. Не следует забывать о «значительном религиозном влиянии» Армении в Малой Азии XI и XII веков1), которое только теперь начинают признавать.

Очаги дервишизма сельджуков в Сивасе и Конин возникали под влиянием народно-религиозных тради­ций, не западных, а восточных, и притом наиболее близких². Общее указание на христианский источник мы не можем считать достаточным, как это делал Уинфильд, ссылавшийся на тождественность суфийского слова «любовь» ('ichq) с άγάπη Нового завета³. Нам важно не происхождение идентичных понятии, высту­пающих в самом общем виде и потому абстрактных, но интересна родственность религиозных течений, опреде­ленных но месту и времени и принявших конкретные формы. Если факт пребывания благочестивой Рабин в Иерусалиме в 752 году может помочь нам и определе­нии источников суфизма сельджуков, то еще большего внимания заслуживает несомненно установленный факт, что Джелал-Эддин сжился с близкой ему по духу ар­мянской средой: ведь он провел четыре года в Эрзинджане⁴.

Помимо езидизма, среди курдов-немусульман бы­тует ряд народно-религиозных верований, являющихся пережитками язычества, более или менее сродных езидизму. Некоторые езиды называют себя дасынами; проф. Хвольсон отождествляет их с дайцанитами, по­следователями Бар-Дайцана⁵. Несколько дальше стоит

^{___________________________________}

¹См. Gerhard Picker, Die Phundagiagiten; Ein Beitrag zur Ketzergeschichte der Byzantinischen Mittelalters, Leipzig, 1908, S. 194, Z.I.

²См. проф. В, Б а р т о л ь д, «Энциклопедия ислама», т. I, 1913, стр. 852. «Язычество курдов оказало явное влияние на рели­гиозную жизнь мусульман, и в частности па дервишей Малой Азии; сходную картину дает курдская секта ахле-хакк, очень распростра­ненная в Персии».

³W h i n f i e 1 d, Methnevi of Djelal-oud-Din Roumi: Никольсон полагает, что Уинфильд преувеличивает роль христианства в фор­мировании суфизма (см. «Selected Poems from the Divani Shamsi Tabriz!, Cambridge, 1898, XXXV, n. 3).

⁴Nicholson, op. cit., p. XVII.

⁶С h w о 1 s о n, Die Ssabier, S. 812.

336

секта ахле-хакк, хотя по происхождению она близка к курдскому езидизму. К югу от Эрдзинджана, в чьих стенах проповедовал свое учение Джелал-Эддин Руми, основатель конийского дервишизма, высятся горы Дерсим. Там и по сей день живут курды, долгое время счи­тавшиеся мусульманами, но в действительности близкие к езидам. Их называют то таджиками, то кизылбашами. Они сохраняли независимость вплоть до пятидеся­тых годов прошлого века и могли выставить войско в 30—40 тысяч человек. Разумеется, в древности среди курдов было гораздо больше езидов. По мере того как курды приобщались к исламу, сила и значение езидизма падали, однако курды не могли полностью отрешиться от своих исконных верований. И быть может, дервишизм, зародившийся в Конии, лишь утвердил никогда не исчезавшие пережитки родовых верований или воз­родил их а среде курдов, которые уже задолго до того приняли мусульманство и отуречились.

Итак, по мнению Марра, езидизм является собст­венно курдской религией, существовавшей среди кур­дов до их приобщения к исламу и сильно сдавшей свои позиции после проникновения мусульманства в жизнь этого парода. Аргументы Марра, приведенные им в 1911 году, выглядят убедительными; пользуясь своей широкой эрудицией, ученый старается .показать влия­ние, которое оказывали друг на друга религиозная сре­да Армении и Малой Азии, с одной стороны, и курдов — с другой. Выше мы говорили о более поздних взглядах на езидизм.

Продолжим изложение теории Марра, представляю­щей интерес не только для изучающих историю курдов, но и вообще для всех, не безразличных к судьбам рели­гиозных идей, тем более что труд русского ученого остался неизвестным на Западе.

Г. Курды не принадлежат к индоевропейской группе народов

В целях более глубокого обоснования своей гипотезы Марр обратился к вопросу о происхождении курдов; он стремился отыскать более тесные связи между ними и той этнической группой, которую сам Марр называет азианической, алародийской, а в обычной тер-

337

Минологии — яфетической (древние халды, манненцы, эламиты, армяне, грузины и т. д.), иначе говоря, с теми элементами населения Передней Азии, которые не могут быть причислены ни к. индоевропейцам (арий­цам), ни к семитам¹ без предварительной договоренно­сти об их общих характерных чертах, признан также, что в ряде пунктов остаются неясности. Уже в первой главе, посвященной этой проблеме, читатель видел, что даже поборники теории индоевропейского происхожде­ния курдов не лишены сомнений и готовы допустить справедливость некоторых положений азианической ги­потезы. Марр на этом основании утверждает, что вы­воды об индоевропейском характере современного курд­ского языка были слишком поспешны. Адепты этой тео­рии, продолжает Марр, забывают, что даже сейчас среди курдов имеются две категории и даже два раз­личных этнических типа (см. гл. VI). И на вопрос, при­емлема ли индоевропейская теория, Марр с уверенно­стью отвечает отрицательно. Правда, признанные евро­пейские авторитеты — Михаэлис, Шлётцер, Фредерик, Хеерен — высказывали сходные мысли. Она была «до­казана» Лассеном и Карлом Риттером, а Эрнест Ренан говорил о ней как о неоспоримой истине. Однако все­общее признание не всегда свидетельствует о точности научного суждения. Ведь существует же мнение, будто только индогермайский элемент органичен в армянском языке, или, что еще более показательно, многие пол-

^{___________________________________}

¹«В племенах езидов наблюдаются дна различных типа: пер­вый— с сильно развитой бородой и густыми полосами, по соб­ственному мнению курдов, относится к ассиро-ссмптпчсской группе; второй скорее напоминает индогермапцсп. Нынешние обитатели Курдистана имеют несомненные черты сходства с обликом древних жителей этой страны. В их внешности можно обнаружить некото­рые признаки, типичные для древних армян из Вана; нельзя не увидеть в них черт армянского происхождения» (Т. М с n z e 1, статья «Yazidi», в «Энциклопедии ислама»). Последняя фраза в высшей степени интересна [В. Н.]. Однако в то же время Мендель говорит: «Движение езидов зародилось, по-видимому, н эпоху Омейядов в Сирии. По их собственным традиционным представле­ниям, они пришли в эпоху Тимура в конце XIV века из Басры и низовий Евфрата и мало-помалу распространились до Сииджара, который они заняли лишь в XV веке, и до Курдистана; здесь они и осели и стали курдами». Эта гипотеза, предполагающая столь недавнюю консолидацию курдов, кажется нам малообоснованной. Хаккяри, где проповедовал свое учение в X веке шейх Ади, очень древняя курдская территория [В. Н.].

338

постью игнорируют существование древнейших этниче­ских групп, не принадлежащих ни к арийцам, ни к семи­там, таких, как, например, грузины и родственные им народы, и, таким образом, упускают из поля зрения весь этот своеобразный мир. И все это происходит в наши дни, когда решение первостепенных проблем тре­бует учета основных данных анализа остатков древней­ших религий изучаемой страны.

Итак, тезис относительно индоевропеизма курдов от­нюдь нельзя назвать неуязвимым. Некоторые пытались обнаружить в езидизме (который Марр иногда отожде­ствляет с «курдизмом», как таковым) чисто семитиче­ские черты¹. В настоящее время очевидно одно; в ези­дизме мы сталкиваемся с пережитками очень древнего религиозного учения. Чем больше мы обнаруживаем связей между ним и так называемыми сектантскими и вообще оккультными чисто народными доктринами, тем больше оснований видеть в нем культ местного доарийского повергнутого бога. Этот культ всегда находил у местного населения неисчерпаемую поддержку в тай­ной борьбе против новоявленных чуждых учений, поль­зовавшихся официальным одобрением государства. Изучение этих связей направляет наши поиски, с одной стороны, в Месопотамию, а с другой—в Армению.

Теперь нам важно выяснить вопрос, нет ли в ези­дизме черт, унаследованных арамейцами от халдов. На­помним здесь (см. гл. 1) о проведенной Марром анало­гии между «кардухами» и «картвелами» и о его пред­положении, что первичный азианический курдский язык был вытеснен тем индоевропейским, на котором гово­рят курды в наши дни. Нам было бы достаточно, заме­чает Марр, найти в современном езидизме одно из тех народных вероучений, к которым, с одной стороны, от­носятся мандеизм, сабеизм и т. д., а с другой — различ­ные ереси, возникавшие с Армении, и данные религи­озного характера, отмечаемые и дальше вплоть до Гру­зии ².

^{___________________________________}

¹Лижбарский вслед за Хвольсоном попытался увидеть в Малек-Таусе — идоле езидов —диалектальную курдскую деформацию Таммуза, однако Клермон-Ганно указал, что ни один из праздни­ков Малек-Тауса не падает на июль, «месяц бога Таммуза» («Rec. d'archeol. orient.», 1. Ill, p. 86).

²По этому поводу интересно отметить, что термин сабеитов zabarkh, не поддававшийся объяснению (Сhwо1sоn, Die Ssabier, II, 24, 37, S. 191, 179), оказался ходовым о культурной яфе­тической среде, в частности в армянских и грузинских церквах, видимо, как отголосок местного язычества; см. Н. Я. Марр, Крестины у армян, грузин, абхазцев и аланов по обрядам грего-рианства, в «Записках восточной секции Русского археологического общества», т. XVI, 1904—1905, стр. 203.

339

Родство езидизма с мандеизмом было уже давно отмечено проф. Хвольсоном1) в его известной книге; он же усмотрел в догме езидов элементы древнего языче­ства. Будет несколько преждевременно, замечает Марр, отождествлять их с сектой шамсийе, как это делает Хвольсон, однако нельзя не отметить внутреннюю связь между всеми этими локальными религиозными перо-учениями, в том числе и учением сабептов. Эту нфе-то-семитическую религию, лучше всего сохранившуюся на арамейской почве, в настоящее время исповедует народ, говорящий на индоевропейском наречии, а именно на языке иранских курдов. Естественно, что со­временная богословская терминология этого народа — иранская, вытеснившая более древнюю; не имеет зна­чения, семитической или яфетической была эта первая древняя терминология.

Из этой древней терминологии в наши дни, по мне­нию Марра, сохранилось лишь одно слово «челеб» — «бог», с курдским производным словом «челеби» — «божеский, принадлежащий богу, исповедующий бога». Это слово мы видим у сабейцев в составе сложного слова «луна» (selem-sin) —«идол луны». В обрядах езидов имеются черты, характерные для культа луны; невольно испытываешь соблазн возвести курдское сло­во челеб к арамейскому источнику, предположив в нем курдскую трансформацию слова целем, соединенного с син — «луна».

Д. Яфетизм курдов

Культ луны возвращает нас к яфетидам. Страбон упоминает о культе бога Луны на границе Иберии².

^{___________________________________}

¹Chwolson, Die Ssabier, I, S. 292, 648—650.

³Этот вопрос был рассмотрен Джаваховым в его докладе 23 марта 1906 г. на заседании восточной секции Русского археоло­гического общества о «Языческом культе в древней Грузии», «За­писки Русского археологического общества», т. XVII, 1906, стр. XXX.

340

Следы этого культа имеются и в армянском языке. Как бы то ни было, будучи почитателями бога Челеба, езиды, естественно, могли называть себя челеби. Опустим здесь возможные аналогии этому термину у павликиан, евхитов и богомилов, но запомним, что в имени секты ахле-хакк также родственной езидизму, второй тер­мин, возможно, является арабским переводом того же слова челеб, означающего «божественный». Любопыт­но отметить, что последователи али-илахов, исследова­нием которых занимается проф. В. А. Жуковский1), на первом месте ставят божество Хевендекор, производное от khoda — «бог». По словам Жуковского, у «подлин­ных» али-илахов, или сирийскихносейритов, Алий и есть сам бог. Такое толкование кажется обязательным Марру для понимания современного названия привержен­цев езидизма. Марр считает, что слово езид (yezidi), несомненно, является курдской формой на «i» слова yezid, являющегося архаической формой персидского слова ized, означающего «бог». Короче говоря, в слове yezidi, или ezdi, мы имеем иранский термин, вытеснив­ший яфетический термин челеби. Этот термин сохра­нился у турок в определенной — дервишистской — сре­де. Мы находим его также и в армянском языке. В курдском языке он сохранил совсем особое значение: «бродячий музыкант»; одно и то же слово означает «благородный» и «бродячий музыкант»; сходную кар­тину дает нам курдское слово бекзаде (bekzadeh) (см. гл. VI)—«сын бека» и одновременно «бродячие цыгане, певцы, плясуны». Качество «бродячий», кото­рое мы здесь встречаем, возвращает нас в среду дер­вишей, чьи точки соприкосновения с езидизмом мы уже отмечали выше. Еще более интересно отметить, что термин «челеби» в смысле «бродячий музыкант» может вести свое начало от слова «челеб»—«музыкальный ин­струмент» по-персидски (два медных диска, которые бьют один о другой) или в смысле «шум, стечение, толпа». Объяснение этих иранских терминов, поскольку они не зависят от арабского «челеб», более естествен­но искать в «религиозных собраниях» в честь Челеба, иначе говоря, языческого бога. Жуковский упоминает

^{___________________________________}

¹ Секта «людей истины» ахле-хакк (в Иране), «Записки», II, 1887, стр. 711.

341

в связи с сектой али-илахи о радениях, жертвоприно­шениях и пении в сопровождении музыкального инст­румента, по которому бьют руками. Если бы удалось, как надеялся Марр, установить, что Челеб был именно лучезарным богом, луной и т. д., в таком случае исполь­зование диска — культового музыкального инструмен­та — приобрело бы особое значение.

Е. Слова «челеби» и «езид» являются синонимами

Чтобы подкрепить свою гипотезу о заимствовании турками слова челеби у курдов, расширивших сферу его значений, Марр далее рассматривает вопрос о том, какое же племя дало этому термину значение «благо­родный», «знатный» человек. Ученый указывает, что обычный смысл слова «езид» — результат расширения его значения, ибо первоначально оно относилось не ко всей секте целиком, но лишь к одному роду, претендо­вавшему на происхождение от Езида; из этого рода были и шейхи, возглавлявшие эту религиозную общи­ну¹. Члены этого выдающегося рода принадлежали к избранному классу. По мнению Фебвра, курдские пле­мена, исповедующие езидизм, делятся на два класса, один из .которых носит черную одежду, а второй — белую². Первый класс является привилегированным, из его состава формируется каста мулл. Понятно, что эта каста, осуществляющая высший контроль над культом и обрядами, в глазах остальных наделена особым орео­лом благородства. С течением времени их престиж только возрастал: в народе с чисто племенной общест­венной организацией он не мог уменьшиться даже с возникновением новой религии. И действительно, мы наблюдаем, как курды-мусульмане в изменившихся условиях духовной жизни не утрачивают доверия к традиционной власти этого первенствующего рода. Аналогичный пример мы находим у арабов. Курейшиты, господствовавшие в языческую эпоху, надолго сохра­нили свое привилегированное положение и после при­нятия ислама.

^{___________________________________}

¹См. работу Фебвра, ссылающегося на Неандера (op cit р. 116).

²R. L e s с о t, op. cit., черный цвет — цвет касты feqtran, нечто вроде монахов у езидов, не входящих в состав мулл [В. Я.].

342

У курдов эта избранная каста называлась, по всей мероятности, челеби, а не езиди, чем и объясняется появление значений «знатный», «благородный», «власти­тель» наряду с прочими значениями этого слова. До наших дней общественная организация езидов зиждет­ся на теократическом принципе; народ делится на не­сколько замкнутых каст, порожденных религиозной тра­дицией1). Сами езиды очень гордятся чистокровностью своей аристократии². Правда, до сих пор нам не уда­лось найти у курдов ни рода, ни класса, носящего на­звание челеби, но, к сожалению, на что уже указывал Катремэр³, «номенклатура курдских племен подверг­лась большим изменениям» (см. гл. VI).

В Турции слово «челеби» означает также «хозяин дома»; возможно, что привилегированный род мог ког­да-то в силу своего положения играть роль хозяина как такового. Исходное значение «знатный», «высокород­ный» могло, естественно, породить значения: а) бла­городный, честный; б) вежливый, учтивый; в) изыскан­ный, изящный; г) 'Культурный. По поводу последнего прилагательного следует сделать оговорку. Когда-то курды-езиды обладали известной литературной культу­рой, с течением времени совершенно утраченной. Путе­шественники приводят данные о том, что у езидов имеется их собственная священная книга, носящая на­звание форкал (fourkal) ⁴. Один из шейхов езидов в

^{___________________________________}

¹См. предисловие Егиазарова к «Отрывку из статьи М. Сиуффи об езидах» («Записки Кавказского отделения Географического общества», Тифлис, 1891, XIII, 2, стр. 264—266). Более подробно — у него же в работе «Краткий очерк этнографии и юрисдикции ези­дов» (там же, стр. 194 сл.; стр. 200 сл.).

²См. С h a b о t, Notice sur les Yezidis, «J. A.», 1896, цити­рующего сирийскую хронику: «У нас не бывает смеси» — эмир всегда сын эмира, шейх — сын шейха, ходжа — сын ходжи и т. д., в отли­чие от христиан и исмаилитов, которые, назначая священника или муллу, не считаются с происхождением.

³Q u a t г e m ё r e, Notice sur les Curdes, p. 59. См. также О. Mann, II, S. 191: «Stamm der Tschelebi»; речь идет об окре­стностях Ардебиля, следовательно, о турках, а не о курдах. [В. Н.]

⁴Эти книги — «Книга откровения» («Kitab al-Djilwa») и «Чер­ная книга» («Mashaf Riash»). Слово «черный», по-видимому, вклю­чает понятие «высокочтимый». Т. Менцель относится к этим книгам скептически, ибо написаны они по-арабски, в то время как языком культа являлся исключительно народный, то есть курдский, язык. Тем не менее в брошюре «Курдский вопрос» в издании «Хойбуна», № 6, стр. 13, сноска 2: «Священная книга езидов написана по- курдски... Все обряды, связанные с шейхом Ади, так же как и все молитвы... совершаются на курдском языке... Даже в наши дни у курдов Ботана, мусульман или езидов, самой священной клятвой является: «Клянусь на Черной книге, утерянной в руинах Джизре» [В. Я.].

343

окрестностях древней Ниневии сказал миссионеру Гран­ту в 1842 году, что образование у них доступно только определенному роду и никто, помимо членов этого рода, не обучается грамоте. Вполне возможно, что литератур­ное образование составляло наследственную привиле­гию того же рода челеби и его возвышение в общест­венной жизни соответствовало его значению и плане религиозном. Кроме того, благородное происхождение ассоциируется (впрочем, с оттенком иронии) с субтиль­ностью и изяществом. Мы встречаем слово челеби в этом его значении в разговорном языке сирийских ара­бов и, кроме того, в турецкой народной песне.

Таким образом, проанализировав все значения слова челеби от исходного курдского, имевшего священный ритуальный смысл, до того, каким оно оказалось в ту­рецком языке, Марр заключает в подтверждение своей теории:

«Это слово отражает в миниатюре историю курдско­го народа, но за неимением письменных памятников мы вынуждены реконструировать эту историю «палеонто­логически» по фрагментарным окаменелостям и по пережиткам древности в быту, в языке и религии».

Далее Марр говорит: «Я твердо стою на следую­щем: есть немало проблем в истории культуры, и среди них вопрос о челеби, о византийском павликианстве и о конийском дервишизме, при решении которых толь­ко тогда можно полагаться на прочность результатов, когда исследователь считается прежде всего с данными каждой без исключения близлежащей народной жизни, с местной живой стариной, полной этнографических и диалектических материалов, хотя бы вразрез с книжно-историческими традициями».

Мне «ажется, что исследовательский метод Марра представляет несомненный интерес. Я изложил здесь его работу с целью ознакомить читателя с некоторыми приемами лингвистического толкования. Кроме того, соображения Марра превосходно дополняют наши вы-

344

сказывания о езидизме и о богатстве духовной жизни курдов, знакомой лишь узкому кругу специалистов1).