Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Субъект, познание, деятельность. - 2002.docx
Скачиваний:
4
Добавлен:
01.07.2025
Размер:
1 Мб
Скачать
☆
  1. Мифологическое знание — знание вне и помимо понимания

  1. Скрещение «чужого» рационального разума и почвен­ных влияний — языческих, порой почти магических, как показал Флоренский, — родило национальный (скорее даже, националистический) миф о России как стране, неподвластной пониманию. Существенно уточнить, что неподвластна она казалась именно уму, как порождению инородного Запада. Знание о стране давалось непосред­ственным, бытовым, можно сказать, физиологическим соприкосновением с ней, сопереживанием, чувственной пронизанностью ее почвенными токами. Так утверждает­ся в России специфический феномен знания помимо и вне понимания, враждебный воспитанию и образованию сво­бодно и самостоятельно мыслящего человека. Эту нацио­налистическую традицию вполне усвоили (хоть и бессоз­нательно, я полагаю), большевики. Не случайно, победил в России не рациональный марксизм легальных марксис­тов, а «выстраданный», если воспользоваться термином Ленина. Этот «выстраданный» Маркс занял место нацио­нального идола. Книги Маркса можно было открыть, а можно и не открывать: и без чтения правда жизни оче­видна.

  2. Это гениально выразил в предсмертной поэме Мая­ковский:

  3. Мы открывали

  4. Маркса

  5. каждый том,

  6. Как в доме

  7. собственном

  8. мы открываем ставни,

  9. Но и без чтения

  10. мы разбирались в том,

  11. В каком идти,

  12. в каком сражаться стане.

  13. В советской жизни после победы революции возник весьма обширный и влиятельный слой людей, исполняв­ших роль идеологических жрецов, которые не читали Маркса, не понимали марксизм, но разбирались и знали твердо, что про него надо говорить и каким образом орудийно использовать. Утверждения Каутского и других западных социал-демократов, что ленинцы идут против

  14. теории, были с презрением отвергнуты, как мещанские, т. е. такие, которым доступен только поверхностный, по­нятийный слой жизни, но заказан путь к истине «живой жизни». Рассудочности, логистике, «отвлеченному разу­му» (И. В. Киреевский) снова противопоставлялась наша глубина, которая недоступна пониманию западных мыс­лителей.

  15. Б. Мифология как жизнь вне разума, или словесное пьянство

  16. Блестящий щарж на подобное национальное самовоз­величение можно найти в «Арабесках» Андрея Белого:

  17. «Говорят, что широкая славянская натура чуждается тех рамок, в которых с таким удобством уживается натура немца. Говорят, что славяне глубже французов. Глубина и ширина сочетаются в нас, русских. <...> Глубина отры­вает от жизни, ширина сжигает душу — и беспочвенный, но широкий и глубокий русский интеллигент оказывает­ся с отчаянием в душе и опущенными руками пьяницей после запоя. <...> Или тугоумен Кант? Быть может, туго­умна немецкая культура и мы пользуемся всеми этими Кантами, Марксами, Вагнерами и Бетховенами только для того, чтобы, претворив их в нашей глубокой и широ­кой душе, явить миру десятки Марксов! <...> За грани­цей есть строгое разделение повседневной жизни от жиз­ни творческой. <...> У нас нет повседневности: у нас везде святое святых. Везде проклятая глубина русской натуры отыщет вопрос. <...> И как пьянице вино, так интеллигенту — словесное общение; предмет общения: всегда проклятый вопрос. И мы углубляем вопрос до невероятности. А ответ на вопрос — живой, действитель­ный акт — убегает в неопределенность. Оттого-то у нас все вопросы — вопросы проклятые. <...> Так создаем мы себе убеждение, что мы необыкновенно глубоки. Но глу­бина эта — часто словесное пьянство. Да, слова наши — пьянство. И часто мы в кабаке. Кабак всегда с нами»201.

  18. Парадоксальным образом этот шарж подтвердил Алек­сандр Зиновьев, с настойчивостью доказывавший во всех своих произведениях, что пьяный словесный всплеск рос­

  19. сийского интеллигента, отрицающего саму возможность понять окружающую действительность, важнее и сложнее не только коммунистической партийной идеологии, но и западного сухого рационализма. Непонимание мира было объявлено им глубиной. Ограниченность подобной кри­тики сделалось очевидной, когда русские партократы и сталинисты стали причисляться философом-диссидентом к| выразителям непостижимой российской сущности. Ос­новной рефрен его текстов: Западу нас не понять, он может нас переиграть, но по-прежнему не понимая, с кем или с чем имеет дело. Самоуничижение сливается с «чув­ством законной гордости» за собственное неумение жить. И думать. И понимать. Западу не понять, а Зиновьеву знание о России дано нутряно, почвенно, экзистенциаль­но, если не побояться западного термина.

  20. Впрочем, подобное знание было всем нам явлено в советские времена в «письмах трудящихся»: «Я Пастерна­ка не читал (т. е. не хочу понять), но знаю, что он наш злейший враг». И т. п. Этот иррационализм стал нашей повседневностью, чтобы не сказать — нормой жизни. Ме­ханизм культуры, отказывающейся от самопознания, не­смотря на усилия писателей и мыслителей XIX столетия, возобладал, создавая в умах инакомыслов не желание понять, а ощущение доблести: «чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй», совершенно непостижимо — а мы боремся с ним. Такое сознание льстило и власти, придавая ей сакральную глубину. В постперестроечные времена это чувство непостижимости сказалось в ставших общеизвестными словах государственного человека: «Хо­тели, как лучше, а оказалось, как всегда». То есть присут­ствует в нашей реальности нечто, не поддающееся осоз­нанию, пониманию и переделке.

  21. А раз невнятен высший смысл бытия в этой культуре и чужд ей сложный Пастернак, враждебны Замятин, Ахма­това и Зощенко, неизвестны творения отечественных фи­лософов, то ничего другого не остается как описывать ее (что и делали писатели-«деревенщики»: В. Белов, В. Рас­путин и др.) этнографически, как некогда Миклухо-Мак- лай страну папуасов. Но поскольку писали о себе, то не научно-аналитически, как о дикарях ученый, а носталь- гически-умиленно. Хотя тоже безо всяких поисков у сво­их героев стремлений духа, работы мысли, высокой стра­

  22. сти. Злокозненно-изворотливым умом наделялись, как правило, персонажи — пришельцы из западной цивили­зованной жизни, ибо ум с его разлагающим анализом противопоказан, конечно же, ладу почвенного мира. Про­тивоположности, однако, сходятся: нынешние постмо­дернисты тоже исходят из непонятности, неподвластнос- ти рассудку принципов российской жизни. Они поэтому работают на уровне партийно-коммунистических клише, передразнивая их, но отказываясь от обсуждения отече­ственных проблем и коллизий по существу.

  1. Понимание России умом есть национальная добродетель