Субъект как предмет осмысления

Для обсуждения вышеназванной проблемы я исполь­зую старинный смыл термина «субъект», означавший не что иное, как предмет мысли, к коему для его определе­ния необходимо было приложить атрибутивные для него предикаты³³⁴. Этим, следовательно, я намерен свести свою задачу к поиску таких и только таких его предикатов, избежав утомительного обсуждения бесчисленных опреде­лений природы и свойств человеческой субъективности. Ведь в них сразу же вовлекаются: психологи с их эмпири- стскими представлениями об отдельных, разных и многих способностях души, каждая из которых может и смеет

претендовать на атрибутивность «главного» предиката (тем самым, и на исходную силу, порождающую все осталь­ные), а так же и с тем же основанием: антропологи и этнографы, культурологи и социологи, языковеды и эконо­мисты... Чуть было, прости Господи, не забыл биологов и физиологов, неврологов, психиатров и вообще — медиков, кибернетиков-информационщиков и «системщиков», герме- невтиков и экологов, этиков и эстетиков... Это в том случае, когда необходимо найти атрибутивные предикаты такому предмету осмысления, как наша с вами креативная субъективность. Перечислять науки, озабоченные предика­тивными определениями противопоставляемого ей объекта я вообще не берусь — авторский лист понадобится⁶.

Пусть уж математики, занимающиеся логикой преди­катов, ищут в этом бедламе алгоритм следования от одних предикативных обоснований к другим. Но следовать этим путем мы не будем: хоть, возможно, он и экономнее бесконечного выяснения их отношений между собой, но изначально — это путь не туда, куда нам надо. Ибо нам надо найти такой предикат субъекта (предмета) нашей мысли, который отвечал бы всего на один лишь вопрос: как стал возможным этот осмысливаемый нами предмет с единственным определяющим его предикатом — субъек­тивность? Субъективность осознанности человеческого бытия.

Надо сказать вполне определенно: если мы не хотим покорно, без особого сопротивления идти за фактами эмпирического бытия человека разумного¹, то должны опе­

реться на общее условие существования и развития лю­бой истинно теоретической (иными словами, фундамен­тальной) науки. Как известно, таким условием служит для фундаментальной науки определение свойств тех ис­кусственных интеллигибельных средств, с помощью кото­рых предмет ее изучения выделяется из всего мыслимого Универсума.

Так задание изначально точного, непререкаемого смысла понятиям: «точка», «линия», «плоскость», «фигу­ра», «величина», «число», «множество» и т.д., с помощью которого рождается мысль о собственных свойствах тех искусственных мер пространства и времени, которые дав- ным-давно были изобретены и освоены человечеством ³³⁵, как раз и есть начало начал математики. Вся многовеко­вая история этой науки наук — это история открытий и разработки для использования в решении прикладных задач собственных свойств, коими обладают эти ее исход­ные понятия и их производные

То же самое можно и нужно сказать о началах механи­ки, общей теории относительности и всей современной физики, как и о началах фундаментальных основ химии, генетики, информатики и т. д. Во всех вариациях априор­но постулируемой фундаментальной теории только пре­образованием и углублением аподиктически выраженного смысла средств определения (ограничения) того предмет­ного поля, который исследуется данной наукой, выявля­ется сам субъект (предмет) осмысления. Но, что самое интересное, этот предмет приобретает истинно аподикти­ческое определение только тем своим предикатом, в ко­тором есть ответ на вопрос о самой его... возможности.

Этим объясняется и Декартово требование обращения (скорее даже редукции) к простым, далее не требующим объяснений идеям, содержательно развиваемым теорети­

ческим мышлением. Этим же объясняется и вся стройная система обоснования возможности априорного синтеза у Канта. К тому же добавлю еще и понятие об исходном для любой теоретической мысли тождестве креативной субъективности и результативной объективности, приня­тое за аксиому Спинозой и немецкими классиками и в феноменологии... Вообще, добавлять в список прецеден­тов утверждения этого тождества в истории философии можно очень долго. Ведь придется тогда перечислить все попытки обосновать аподиктичность и априорность атри­бутов чуть ли не всех предметов теоретического осмысле­ния, необъяснимых с позиций эмпирического рациона­лизма или, что то же самое, рационалистического эмпи­ризма.

В силу всего вышесказанного, таким предикатом на­шего с вами субъекта, т. е. свойством, отвечающим на вопрос о самой его возможности, должно стать аподикти­ческое определение смысла понятий о тех интеллиги­бельных средствах, с помощью которых мы полагаем — выделяем и ограничиваем, предметное поле нашей про­блемы. Но смыслы (многие!) понятия о сознании, смыслы разных понятий о психике вообще и человеческой в час­тности, толкования понятий о субъективности, идеальном и т.д., и т.п., не годятся на роль такого априорного и атрибутивного предиката.