- •Раздел 1 философия и личность 20
- •Раздел 2
- •Раздел 3 понятие субъекта Харре р. (Великобритания)
- •Раздел 5 теория познания и междисциплинарные исследования
- •Раздел 1 философия и личность
- •В. И. Мудрагей третий главный
- •Дэвид Бакхарст скромное великолепие владислава лекторского
- •Е. Л. Черткова эпистемология в драме современности
- •Рациональность, ценность, культура
- •Раздел 2
- •П. П. Гайденко познание и ценности
- •Макс Вебер между Иммануилом Кантом и Фридрихом Ницше
- •Н. С. Автономова заметки о философском языке
- •И. Т. Касавин свое и чужое.
- •Ситуация эдипа глазами феноменолога
- •Персонажи и коллизии
- •Знание и социальная стратификация
- •Ставить на место сомнительной и вызывающей вопросы ситуации такую, которая сама способна дать объяснение него угодно.
- •Познание и страдание
- •Миграция как эпистемологический урок
- •В. Н. Пору с вырождение трагедии
- •В. А. Лекторскому, учителю и другу
- •В. К. Кантор о национальном мифе непонимания
- •Можно ли понимать Россию умом?
- •Европейская духовность как факт русской культуры прошлого века (от Пушкина до Менделеева)
- •Отчаяние Тютчева
- •Мифологическое знание — знание вне и помимо понимания
- •Б. Мифология как жизнь вне разума, или словесное пьянство
- •А. П. Огурцов постмодернистский образ человека и педагогика
- •Истоки постмодернизма
- •Особенности постмодернизма
- •3. Рецепция постмодернизма в педагогике: на пути к постмодернистской философии образования
- •Иоанна Кунуради права человека через 55 лет после образования оон
- •Раздел 3 понятие субъекта
- •Ром Харре понятие субъективности
- •Введение
- •Внедеятельностное представление о причинности
- •Две версии бихевиоризма
- •Концептуальное пространство понятия деятельности
- •Понятие «каузальная сила»
- •Эмпирические и теоретические понятия
- •Примеры, иллюстрирующие теоретический характер понятия «каузальная сила»
- •Дальнейшее рассмотрение понятия «каузальная сила»
- •«Позволения»
- •А. В. Брушлинский о деятельности субъекта и его критериях
- •Ф. Т. Михайлов проблема «subject-object» или поиск субъектом своих предикатов 1. Начну с небольшого ностальгического введения
- •Субъект как предмет осмысления
- •Поиск атрибутивного предиката
- •Как наш субъект сам нашел порождающий его предикат
- •И в заключение...
- •В. Е. Кемеров необходимость субъекта
- •В. Г. Федотова хороший человек
- •Т. И. Ойзерман существуют ли абстрактные истины?
- •Г. Д. Левин что есть истина?
- •Вехи истории
- •Принципы сохранения и монизма как методологическая основа теории соответствия
- •Парадокс «лжец»
- •Истинность и достоверность
- •Эвандро Агацци историческая детерминация науки
- •Понятие исторического априори
- •Релевантность и интерпретации
- •Том Рокмор
- •О знании, философской антропологии и интерпретации
- •Интерпретация как историческое.
- •Конструктивизм и история
- •Познание как историческое
- •Перспективная интерпретация
- •Ретроспективная интерпретация и историография
- •Факты и исторические факты
- •Исторические тексты, историческая интерпретация
- •Интерпретация и историческое познание
- •Историческая интерпретация и историческое познание
- •Заключение: историческая интерпретация и познавательная объективность
- •Какую теоретическую структуру выбрать для разговора о реальности?
- •Кризис репрезентации
- •Конец данного и идея множества миров
- •Т. С. Элиот
- •А. Некоторые следствия двух принципов
- •Если некто действительно знает (Knows), что р, и считает (Considers), что знает, то он обоснованно думает, что он знает (Knows)1.
- •Если некто обоснованно уверен в X и обоснованно уверен в том, что доказательность X для y также является доказательством, то он также должен иметь основания для уверенности в y.
- •Б. Пирронистская постановка проблемы
- •В. Является ли фундаментализм мифом?
- •Г. Выход, найденный Декартом
- •Раздел 5 теория познания и междисциплинарные исследования
- •Б. И. Пружинин познавательное отношение в классической и неклассической эпистемологии
- •В. П. Зинченко эмпирическое и теоретическое мышление, практический интеллект?
- •Б. Г. Юдин новые ориентиры научного познания
- •Ласло Гараи о значении и мозге Совместим ли Выготский с Выготским?
- •Философские соображения и модели мозга
- •Модель мозга Джона Экклса (Ecclis)
- •Логика естествознания
- •Модель мозга Джона Сентаготаи (Szentagothai)
- •Функциональная система
- •Концепции формирований, переступающих границы индивидуального организма
- •Теория предметной деятельности
- •Экологическая теория восприятия Гибсона
- •Территориальное поведение
- •К теории структур, производящих значения
- •Исторический пролог:
- •«Знание о том, как узнать» у Гумбольдта
- •Свои механические способности. Таким образом, он занят двумя делами: он учится, а также учится тому, как учиться»540.
- •Выготский: овладение собственным поведением как обращенное действие и самореферентность
- •Критика современных применений подхода Выготского и понятие желания
- •Произведения изобразительного искусства как обращенные артефакты потенциала искусства в плане рефлексивного изучения'
- •В. Н. Садовский общая теория систем л. Фон берталанфи: некоторые итоги полувекового развития Введение
- •«О принципах исследования систем»
- •Теория открытых систем и общая теория систем
- •Методы построения общей теории систем
- •Общая теория систем как путь построения единой науки
- •В. И. Аршинов личностное знание м. Полани как позиция синеогетики
- •Смирнова е. Д.
- •Логические аспекты обоснования аподиктического знания
- •Предварительные замечания
- •Возможные миры
- •Возможные миры в логической семантике
- •От лейбницевской семантики к юмовской
- •Что знает познаватель
- •35 Например, у того же Ильенкова в одноименной работе.
- •38 Рус. Перевод 1995 г., издательство «Медиум», Москва.
- •66 Гегель г. В. Ф. Наука логики. М., 1972. Т. 3. С. 177-178.
- •191 Киреевский и. В. Критика и эстетика. М., 1979. С. 251.
- •308 Рубинштейн c.J1. Человек и мир. М., 1997. С. 112—113.
- •314 См., например: Everyday Cognition. Cambridge, l., 1984.
- •344 В гегелевском смысле aufheben — снятие с удержанием.
- •384 Росс Эшби. Введение в кибернетику. М., 1959. С. 150.
- •397 Декарт р. Избр. Филос. Произведения. М., 1948. С. 283.
- •483 Поппер к. Логика и рост научного знания. С. 144-145.
- •489 Тулмин Ст. Человеческое понимание. М., 1984. С. 208.
Как наш субъект сам нашел порождающий его предикат
Для начала вынужден напомнить, что логика причин- но-целе-сообразности есть логика causa sui — логика осмысления процесса самопорождения. Действительно: если мы отказались от жесткого диктата причинно- следственных определений всего сущего, сводящих понимание всех его проявлений к констатации необходимости их подчинения всегда внешней для них причине (механицизм),
если столь же уверенно мы отказались и от абстрактной целесообразности бытия — энтелехиальной устремленности всего сущего к неким конечным формам (что также механистично, ибо всеобщая причина — causa efficiens по Аристотелю, с той же необходимостью просто перенесена из прошлого в будущее),
то нам ничего другого не остается как обратиться к логике, в логическом каркасе которой причинность и це
лесообразность не противостоят друг другу как нечто напрочь друг друга отрицающее. Иными словами, — к логике causa sui, где каждая из названных противоположностей требует для своей реализации как в мышлении, так и в осмысливаемой действительности, свою противоположность — свое-другое, без чего обе теряют... во втором варианте свою креативную силу, а при осознании — свой креативный смысл.
Это значит, что истинная причина рождения чего— или кого-либо и любого его изменения не есть нечто ему самому внешнее, чье действие его порождает или изменяет, а назревшая реализация одной возможности из целого «гнезда возможностей» (Кьеркегор) — гнезда его собственных возможностей. Тем самым, это внутренняя причина его самоизменения, вызывающая потуги разрешения внутреннего противоречия между его собственной наличной организацией и недостающими ей функциями, потребными для существования в непрерывно меняющемся мире342. Что и приводит к образованию нового его органа, появление которого радикально перестраивает целостность всей органической (никогда не механической) системы, обеспечивающей его способность быть. Органа, недостающего до для достраивания его собственной новой целостности, органично вписывающийся в изменившийся мир.
Только эта самоизменяющаяся целостность мира не некая внешняя сила, извне причиняющая изменения любому субъекту осмысливания. Ибо Б. Спиноза был абсолютно прав: каждый модус субстанции несет всю ее целостность... в самом себе.
В процессе самоизменения любого модуса субстанции скрыта (как некая реальная возможность) мнимая «противоположность» причинносообразности: реальная возможность иного содержания, а, следовательно, и иной его формы, имплицитно присущей этому модусу как некоей особости бытия. Иными словами — возможность только его будущего. Причем определяемого его же собственной природой, но обязательно иного, отличного от данной
формы и данного содержания его существования в мире. Такое достраивание себя до своей потребной миру целостности, практически детерминирует весь этот процесс... его будущим. В этом смысле он целесообразен, хотя субъективно определенной цели ему никто не ставил. Причем, какой-либо готовой формы, пусть пока неразвитой, в нем нет и быть не может: преформизм столь же механистичен, как и определение бытия в виде скопления и стохастического переплетения чистых случайностей. Природа сама себя творит по логике causa sui343.
Но и это еще не все. Если мы не можем не признать, что сколь угодно контурно оформленного будущего состояния все равно нет и не может быть в наличном бытии (отрицание преформизма), то бытийная энтелехиальность сталкивается при своем признании и осмыслении с еще одним крутым и неразрешимым противоречием. Неразрешимом как в односторонней логике причинносообразно- сти, так и в не менее односторонней логике целесообразности, однако, вполне разрешимом в логике причинно- целе-сообразности. Так, если будущего в прошлом нет, если будущее, тем самым, нечто принципиально иное и в то же время отнюдь не нечто внешнее его наличному бытию, то это значит, что инаковость возможного нового (будущего), должна отрицать344 утвердившиеся в бытии достоинства прошлого. Что возможно в одном и только в одном случае: когда мы имеем дело с найденным самим прошлым способом разрешения назревших в нем противоречий между его... достоинствами.
Иными словами, если бы насущные и потребные изменения способа существования сумели бы осуществить себя в исходных же для этого способа алгоритмах, то ничего фундаментально нового не появилось бы на свет. Будущее при этом оказалось бы не чем иным, как повторением прошлого в несущественных его модификациях. Но если в алгоритмах воспроизведения наличного (тем самым и его прошлого) для меняющейся целостности бытия проявилась их, алгоритмов, недостаточность (что
непосредственно выражается во внутренней их рассогласованности, в их противоречии друг другу), то либо это наличное обречено на исчезновение, либо в нем реализуется возможный в принципе способ их радикального разрешения, не только этому наличному не присущий изначально, но, как оказывается, и несовместимый с породившим его и его воспроизводящим предикатом — с определенно оформленной в пространстве-времени его способности быть. Tertium non datur.
Пример: популяционные модификации сохраняют ге- незисные предикаты своего вида — его способы выживания, но появление новых видов, тем более — ароморфо- зы, есть результат глубокой перестройки алгоритмов жизни старых видов, родов, отрядов и целых классов. Новые популяции, тем более новые отряды и классы, не только не могут вернуться в свое прошлое (оно в них снято), но в процессе биогеоценоза вступают с сохранившимися популяциями, отрядами и классами в отношения, мягко говоря, не исключающие, а полагающие активное соперничество между ними.
В этом отношении Homo sapiens erectus — еще более ощутимый для нас пример: при всей своей разумности он вступил в убийственное для двух сторон противоречие с биосферой. Настолько упаковка алгоритмов его выживания иная, чем упаковка алгоритмов жизни его животных предков, настолько она радикально противоречит и ее и своей собственной основам, что может статься в ближайшем будущем ни одного живого места на Земле не останется. И некому будет тогда оценить справедливость нашего «либо — либо»: либо принципиально новая форма жизни как результат найденного способа разрешения противоречий в старом, либо исчезновение.
Теперь можно вернуться непосредственно к субъекту (предмету) нашего осмысления. Как это и предположено юбилейной интенцией статьи, предметом (субъектом) нашей мысли, был и остается тот вполне реальный субъект своей произвольной и целесообразной жизнедеятельности, отношение которого к объективной реальности (к объекту) волновало философов в течение тысячелетий. Именно он — не кто иной, как человек разумный — втянул в себя главный смысл логического термина субъект: это теперь не только предмет осмысления, но и
самая суть того, кто способен осмысливать собственную жизнь и все объективные ее условия.
Учитывая все вышесказанное, я беру на себя смелость сделать вывод: порождающим и непрерывно воспроизводящим человека предикатом — его сущностным определением, могло быть лишь реальное основание тех форм жизни, которые непосредственно предшествовали его появлению в реальной действительности, однако, несущих в себе и собой отрицание тех природных алгоритмов, которыми жизнь его прародителей напрасно пыталась более прочно укорениться в Универсуме345.
Если говорить коротко, то искомая популяции высших Homo (гоминидов), судя по заключению антропологов, признанном вполне обоснованным, появилась в плиоцене. Достаточно оснований и для того, чтобы считать высших антропоидов результатом ароморфоза346, что подтверждается фактом «выброса» разных их популяций в четвертичном периоде плиоцена. Но они (или большинство из них) с биологической точки зрения оказались в... тупиковой ситуации. Это были стадные животные с развитым аффективным интеллектом, неуклюжие на открытых пространствах лесостепи, сменившей богатейшее растительное царство. Они могли выжить лишь за счет совместного осуществления ситуативных решений жизненных задач. Решений, осуществляемых в предметных условиях острой ситуации с помощью ее же предметных средств, здесь и теперь находимых. В этом смысле внутренний план будущего действия (тот план, который мы намечаем мыслительным действием с воображаемыми средствами решения задачи), здесь еще был представлен его, действия, внешним планом — наполнением и конфигурацией про
странства проблемной ситуации, воспринимаемыми как задача. Как здесь и теперь пространственно решаемая задача.
Эта способность присуща большинству, если не всем высшим животным, но лишь в качестве существенно важной надстройки над популяционной генетической программой жизнедеятельности. Той программой, которую ранее я называл упаковкой алгоритмов поведения, унаследованной и по наследству передаваемой всем новым поколениям данной популяции. Если же само существование популяции зависит исключительно от успеха ком- муникативного решения жизненно важных задач, то для плиоценовых жертв последнего ароморфоза возникает противоречие, принципиально неразрешимое наследуемыми алгоритмами поведения. Тогда перед ними встает поистине Гамлетова проблема: быть или не быть. Подавляющее их большинство не по своей воле выбрало не быть. И если легенды о Снежном человеке не найдут для себя реального основания, то возможен и такой вывод: быть досталось лишь одной из них — той, что эволюционировала в Homo sapiens.
Такая «несправедливость» по отношению к плиоценовым родственникам одной или нескольких популяций, разрешивших неразрешимое для биологии противоречие, объясняется не чем иным, как... его принципиальной неразрешимостью способами выживания всех животных. А иных способов в животном мире, естественно, нет, да и быть не может. Разрешением неразрешимого противоречия должна была стать упаковка новых алгоритмов жизнедеятельности, которая после тысячелетних усилий их укоренения жизнедеятельностью более счастливых потомков плиоценовых прародителей обернется первобытным родом — принципиальным новым типом общности живых индивидов.
Вернемся, однако, не надолго в плиоцен. Как уже было отмечено здесь должна была сложиться для ароморфозно возникших популяций высших гоминид как раз та граница между быть или не быть, которая оказалась способной на ее превращение в... способ выживания. Иными словами, в самой жизнедеятельности наших непосредственных предков должна была возникнуть граница, не только разделяющая, но и отождествляющая классические противоположности проблемы Subject-Object.
с одной ее стороны — причиносообразный мир объекта и инстинктивных, инстинктивно-аффективных реакций, при решении ситуативно заданных задач;
с другой, в качестве ведущей силы выживания — субъективная произвольность обращенного друг к другу мотива общности действий, не предрекаемых наследуемыми алгоритмами поведения.
Их «пещерная жизнь» не только не исключала, но даже предполагала усиление ситуативной мотивации общения при укреплении, охране и т. п. действиях, направленных на сохранение укрытий. Тем более, что сохранять себя эти общности могли исключительно под защитой таковых.
При этом чувственно-предметное переживание реальности стен укрытий (пещер и т. п.), уже само по себе должно было разделить весь воспринимаемый мир на две объемные протяженности: в одной из них — на надежную свою общую замкнутость и защищенность, в другой — на враждебную и одновременно жизненно потребную открытость. Первую как нечто единое органично образовали все предметы ситуативного манипулирования как «общие всем вещи», невнятно заговорившие в качестве средств аффективных обращений друг к другу, поддерживающих общее переживание защищенности. Так и вполне объективные стены укрытий в общем чувственном восприятии могли стать «полупрозрачными»: на их внутренней поверхности просвечивались образы опасного и вожделенного внешнего мира. Как живая телесность самих индивидов, телесность воспринимаемых аффективно значимых (ибо обращенных ко всем и к каждому), становилась первыми всеобщезначимыми символами общности их со-бытия.
Эта предметность, предметная чувственность каждый раз по своему структурированного «набора» внешневнутренних скреп их общности не могла не стать (и стала, поскольку мы, люди, существуем) материальной формой генома нового типа, обеспечивая структурную емкость передаваемых новым поколениям способов и средств поведения, обеспечивающих саму физическую их жизнь. Обычно этот способ наследования называют внешним, но я бы воздержался от такого его определения, так как именно этот способ наследования алгоритмов жизни в тождестве своей интер-интра-субъективности столь же для нас сокровенен и внутренне изначален, как и геном клас
сической генетики. Различие лишь в том, что именно он в конце концов стал к тому же постоянным состоянием рефлексивно осмысленного аффекта отношения каждого индивида к себе — он стал нашим «Я».
Объектно представленной предметностью переживания каждым индивидом своей включенности в эмоциональную общность служит отнюдь не внешне предметная стимуляция инстинктивной ориентировки и поиска. И, вообще, не видоспецифическая предметность экологической ниши со всеми ее камнями, палками и т. п. Аффективное их бытие в творимой ими самими общности опредмечено, овеществлено, воплощено (от слова плоть) — объективировано, в чувственности (воспринимаемости) таких «объектов» как мимика, пантомимика, голос — собственно, как вся их «говорящая» телесность — все, что постоянно овнешняет в их телесности субъективный мотив сопереживания в содействии. Так может быть в этом случае следует конкретизировать постулат о порождающем наш предмет предикате. Может быть стоит, наконец, определить его так: порождающее человека отношение есть не что иное, как аффективное отношение наших животных предков к миру бытия, опосредствованное... мотивами их отношения друг к другу, непрерывно воспроизводившего общую значимость чувственно-предметных своих средств?
Здесь, как мне кажется, субъект и объект старого философского дискурса мог завязаться в один узел, стягивающий интимную нашу субъективность (а тем самым и субъектность) с мыслимым миром объективной реальности. И каждый, родившийся затем человеком, навсегда остался бы без своего «Я», если бы не стал одним из зарядов общего поля, заряженного аффективными смыслами обращений людей друг к другу. Интерсубъективного, реально идеального поля, непрерывно подзаряжаемого каждым субъективно мотивированным обращением. Его собственное «Я» есть не что иное, как непрерывно функционирующая в нем пограничная ситуация, в которой всеобщие (общие для всех) каноны и формы смыслонесу- щей аффективности целесообразного и произвольного бытия существуют лишь в момент их субъективно мотивированного овнешнения каждым. Именно в эти моменты он становится (и находит себя) субъектом своей воли, своих чувств и своей мысли. Находит и становится им тогда и
постольку, когда и поскольку своим обращением к себе как к другому-в-себе (в этот момент себе чужому) по- своему реализует для управления собой всеобщие (культурные) формы аффективного смыслотворения.
