Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Субъект, познание, деятельность. - 2002.docx
Скачиваний:
4
Добавлен:
01.07.2025
Размер:
1 Мб
Скачать
☆
  1. Как наш субъект сам нашел порождающий его предикат

  1. Для начала вынужден напомнить, что логика причин- но-целе-сообразности есть логика causa sui — логика осмысления процесса самопорождения. Действительно: если мы отказались от жесткого диктата причинно- следственных определений всего сущего, сводящих пони­мание всех его проявлений к констатации необходимости их подчинения всегда внешней для них причине (меха­ницизм),

  2. если столь же уверенно мы отказались и от абстракт­ной целесообразности бытия — энтелехиальной устрем­ленности всего сущего к неким конечным формам (что также механистично, ибо всеобщая причина — causa efficiens по Аристотелю, с той же необходимостью просто перенесена из прошлого в будущее),

  3. то нам ничего другого не остается как обратиться к логике, в логическом каркасе которой причинность и це­

  4. лесообразность не противостоят друг другу как нечто напрочь друг друга отрицающее. Иными словами, — к логике causa sui, где каждая из названных противополож­ностей требует для своей реализации как в мышлении, так и в осмысливаемой действительности, свою противо­положность — свое-другое, без чего обе теряют... во вто­ром варианте свою креативную силу, а при осознании — свой креативный смысл.

  5. Это значит, что истинная причина рождения чего— или кого-либо и любого его изменения не есть нечто ему самому внешнее, чье действие его порождает или изменя­ет, а назревшая реализация одной возможности из целого «гнезда возможностей» (Кьеркегор) — гнезда его собствен­ных возможностей. Тем самым, это внутренняя причина его самоизменения, вызывающая потуги разрешения внутрен­него противоречия между его собственной наличной орга­низацией и недостающими ей функциями, потребными для существования в непрерывно меняющемся мире342. Что и приводит к образованию нового его органа, появление которого радикально перестраивает целостность всей орга­нической (никогда не механической) системы, обеспечива­ющей его способность быть. Органа, недостающего до для достраивания его собственной новой целостности, орга­нично вписывающийся в изменившийся мир.

  6. Только эта самоизменяющаяся целостность мира не некая внешняя сила, извне причиняющая изменения лю­бому субъекту осмысливания. Ибо Б. Спиноза был абсо­лютно прав: каждый модус субстанции несет всю ее цело­стность... в самом себе.

  7. В процессе самоизменения любого модуса субстанции скрыта (как некая реальная возможность) мнимая «проти­воположность» причинносообразности: реальная возмож­ность иного содержания, а, следовательно, и иной его формы, имплицитно присущей этому модусу как некоей особости бытия. Иными словами — возможность только его будущего. Причем определяемого его же собственной природой, но обязательно иного, отличного от данной

  8. формы и данного содержания его существования в мире. Такое достраивание себя до своей потребной миру целос­тности, практически детерминирует весь этот процесс... его будущим. В этом смысле он целесообразен, хотя субъек­тивно определенной цели ему никто не ставил. Причем, какой-либо готовой формы, пусть пока неразвитой, в нем нет и быть не может: преформизм столь же механистичен, как и определение бытия в виде скопления и стохастичес­кого переплетения чистых случайностей. Природа сама себя творит по логике causa sui343.

  9. Но и это еще не все. Если мы не можем не признать, что сколь угодно контурно оформленного будущего со­стояния все равно нет и не может быть в наличном бытии (отрицание преформизма), то бытийная энтелехиальность сталкивается при своем признании и осмыслении с еще одним крутым и неразрешимым противоречием. Неразре­шимом как в односторонней логике причинносообразно- сти, так и в не менее односторонней логике целесообраз­ности, однако, вполне разрешимом в логике причинно- целе-сообразности. Так, если будущего в прошлом нет, если будущее, тем самым, нечто принципиально иное и в то же время отнюдь не нечто внешнее его наличному бытию, то это значит, что инаковость возможного нового (будущего), должна отрицать344 утвердившиеся в бытии достоинства прошлого. Что возможно в одном и только в одном случае: когда мы имеем дело с найденным самим прошлым способом разрешения назревших в нем проти­воречий между его... достоинствами.

  10. Иными словами, если бы насущные и потребные из­менения способа существования сумели бы осуществить себя в исходных же для этого способа алгоритмах, то ничего фундаментально нового не появилось бы на свет. Будущее при этом оказалось бы не чем иным, как повто­рением прошлого в несущественных его модификациях. Но если в алгоритмах воспроизведения наличного (тем самым и его прошлого) для меняющейся целостности бытия проявилась их, алгоритмов, недостаточность (что

  11. непосредственно выражается во внутренней их рассогла­сованности, в их противоречии друг другу), то либо это наличное обречено на исчезновение, либо в нем реализу­ется возможный в принципе способ их радикального разрешения, не только этому наличному не присущий изначально, но, как оказывается, и несовместимый с по­родившим его и его воспроизводящим предикатом — с определенно оформленной в пространстве-времени его способности быть. Tertium non datur.

  12. Пример: популяционные модификации сохраняют ге- незисные предикаты своего вида — его способы выжива­ния, но появление новых видов, тем более — ароморфо- зы, есть результат глубокой перестройки алгоритмов жиз­ни старых видов, родов, отрядов и целых классов. Новые популяции, тем более новые отряды и классы, не только не могут вернуться в свое прошлое (оно в них снято), но в процессе биогеоценоза вступают с сохранившимися популяциями, отрядами и классами в отношения, мягко говоря, не исключающие, а полагающие активное сопер­ничество между ними.

  13. В этом отношении Homo sapiens erectus — еще более ощутимый для нас пример: при всей своей разумности он вступил в убийственное для двух сторон противоречие с биосферой. Настолько упаковка алгоритмов его выжива­ния иная, чем упаковка алгоритмов жизни его животных предков, настолько она радикально противоречит и ее и своей собственной основам, что может статься в ближай­шем будущем ни одного живого места на Земле не оста­нется. И некому будет тогда оценить справедливость на­шего «либо — либо»: либо принципиально новая форма жизни как результат найденного способа разрешения про­тиворечий в старом, либо исчезновение.

  14. Теперь можно вернуться непосредственно к субъекту (предмету) нашего осмысления. Как это и предположено юбилейной интенцией статьи, предметом (субъектом) на­шей мысли, был и остается тот вполне реальный субъект своей произвольной и целесообразной жизнедеятельнос­ти, отношение которого к объективной реальности (к объекту) волновало философов в течение тысячелетий. Именно он — не кто иной, как человек разумный — втянул в себя главный смысл логического термина субъект: это теперь не только предмет осмысления, но и

  15. самая суть того, кто способен осмысливать собственную жизнь и все объективные ее условия.

  16. Учитывая все вышесказанное, я беру на себя смелость сделать вывод: порождающим и непрерывно воспроизво­дящим человека предикатом — его сущностным опреде­лением, могло быть лишь реальное основание тех форм жизни, которые непосредственно предшествовали его по­явлению в реальной действительности, однако, несущих в себе и собой отрицание тех природных алгоритмов, кото­рыми жизнь его прародителей напрасно пыталась более прочно укорениться в Универсуме345.

  17. Если говорить коротко, то искомая популяции высших Homo (гоминидов), судя по заключению антропологов, признанном вполне обоснованным, появилась в плиоце­не. Достаточно оснований и для того, чтобы считать высших антропоидов результатом ароморфоза346, что под­тверждается фактом «выброса» разных их популяций в четвертичном периоде плиоцена. Но они (или большин­ство из них) с биологической точки зрения оказались в... тупиковой ситуации. Это были стадные животные с раз­витым аффективным интеллектом, неуклюжие на откры­тых пространствах лесостепи, сменившей богатейшее рас­тительное царство. Они могли выжить лишь за счет совме­стного осуществления ситуативных решений жизненных задач. Решений, осуществляемых в предметных условиях острой ситуации с помощью ее же предметных средств, здесь и теперь находимых. В этом смысле внутренний план будущего действия (тот план, который мы намечаем мыс­лительным действием с воображаемыми средствами реше­ния задачи), здесь еще был представлен его, действия, внешним планом — наполнением и конфигурацией про­

  18. странства проблемной ситуации, воспринимаемыми как за­дача. Как здесь и теперь пространственно решаемая задача.

  19. Эта способность присуща большинству, если не всем высшим животным, но лишь в качестве существенно важ­ной надстройки над популяционной генетической про­граммой жизнедеятельности. Той программой, которую ранее я называл упаковкой алгоритмов поведения, унас­ледованной и по наследству передаваемой всем новым поколениям данной популяции. Если же само существо­вание популяции зависит исключительно от успеха ком- муникативного решения жизненно важных задач, то для плиоценовых жертв последнего ароморфоза возникает противоречие, принципиально неразрешимое наследуе­мыми алгоритмами поведения. Тогда перед ними встает поистине Гамлетова проблема: быть или не быть. Подав­ляющее их большинство не по своей воле выбрало не быть. И если легенды о Снежном человеке не найдут для себя реального основания, то возможен и такой вывод: быть досталось лишь одной из них — той, что эволюци­онировала в Homo sapiens.

  20. Такая «несправедливость» по отношению к плиоцено­вым родственникам одной или нескольких популяций, разрешивших неразрешимое для биологии противоречие, объясняется не чем иным, как... его принципиальной неразрешимостью способами выживания всех животных. А иных способов в животном мире, естественно, нет, да и быть не может. Разрешением неразрешимого противоре­чия должна была стать упаковка новых алгоритмов жиз­недеятельности, которая после тысячелетних усилий их укоренения жизнедеятельностью более счастливых по­томков плиоценовых прародителей обернется первобыт­ным родом — принципиальным новым типом общности живых индивидов.

  21. Вернемся, однако, не надолго в плиоцен. Как уже было отмечено здесь должна была сложиться для ароморфозно возникших популяций высших гоминид как раз та граница между быть или не быть, которая оказалась способной на ее превращение в... способ выживания. Иными словами, в самой жизнедеятельности наших непосредственных пред­ков должна была возникнуть граница, не только разделяю­щая, но и отождествляющая классические противополож­ности проблемы Subject-Object.

  • с одной ее стороны — причиносообразный мир объекта и инстинктивных, инстинктивно-аффективных реакций, при решении ситуативно заданных задач;

  • с другой, в качестве ведущей силы выживания — субъективная произвольность обращенного друг к другу мотива общности действий, не предрекаемых наследуе­мыми алгоритмами поведения.

  1. Их «пещерная жизнь» не только не исключала, но даже предполагала усиление ситуативной мотивации общения при укреплении, охране и т. п. действиях, направленных на сохранение укрытий. Тем более, что сохранять себя эти общности могли исключительно под защитой таковых.

  2. При этом чувственно-предметное переживание реаль­ности стен укрытий (пещер и т. п.), уже само по себе должно было разделить весь воспринимаемый мир на две объемные протяженности: в одной из них — на надежную свою общую замкнутость и защищенность, в другой — на враждебную и одновременно жизненно потребную откры­тость. Первую как нечто единое органично образовали все предметы ситуативного манипулирования как «общие всем вещи», невнятно заговорившие в качестве средств аффективных обращений друг к другу, поддерживающих общее переживание защищенности. Так и вполне объек­тивные стены укрытий в общем чувственном восприятии могли стать «полупрозрачными»: на их внутренней повер­хности просвечивались образы опасного и вожделенного внешнего мира. Как живая телесность самих индивидов, телесность воспринимаемых аффективно значимых (ибо обращенных ко всем и к каждому), становилась первыми всеобщезначимыми символами общности их со-бытия.

  3. Эта предметность, предметная чувственность каждый раз по своему структурированного «набора» внешневнут­ренних скреп их общности не могла не стать (и стала, поскольку мы, люди, существуем) материальной формой генома нового типа, обеспечивая структурную емкость передаваемых новым поколениям способов и средств по­ведения, обеспечивающих саму физическую их жизнь. Обычно этот способ наследования называют внешним, но я бы воздержался от такого его определения, так как именно этот способ наследования алгоритмов жизни в тождестве своей интер-интра-субъективности столь же для нас сокровенен и внутренне изначален, как и геном клас­

  4. сической генетики. Различие лишь в том, что именно он в конце концов стал к тому же постоянным состоянием рефлексивно осмысленного аффекта отношения каждого индивида к себе — он стал нашим «Я».

  5. Объектно представленной предметностью переживания каждым индивидом своей включенности в эмоциональную общность служит отнюдь не внешне предметная стимуля­ция инстинктивной ориентировки и поиска. И, вообще, не видоспецифическая предметность экологической ниши со всеми ее камнями, палками и т. п. Аффективное их бытие в творимой ими самими общности опредмечено, овеществ­лено, воплощено (от слова плоть) — объективировано, в чувственности (воспринимаемости) таких «объектов» как мимика, пантомимика, голос — собственно, как вся их «говорящая» телесность — все, что постоянно овнешняет в их телесности субъективный мотив сопереживания в со­действии. Так может быть в этом случае следует конкрети­зировать постулат о порождающем наш предмет предика­те. Может быть стоит, наконец, определить его так: по­рождающее человека отношение есть не что иное, как аффективное отношение наших животных предков к миру бытия, опосредствованное... мотивами их отношения друг к другу, непрерывно воспроизводившего общую значимость чувственно-предметных своих средств?

  6. Здесь, как мне кажется, субъект и объект старого философского дискурса мог завязаться в один узел, стя­гивающий интимную нашу субъективность (а тем самым и субъектность) с мыслимым миром объективной реаль­ности. И каждый, родившийся затем человеком, навсегда остался бы без своего «Я», если бы не стал одним из зарядов общего поля, заряженного аффективными смыс­лами обращений людей друг к другу. Интерсубъективно­го, реально идеального поля, непрерывно подзаряжаемо­го каждым субъективно мотивированным обращением. Его собственное «Я» есть не что иное, как непрерывно функ­ционирующая в нем пограничная ситуация, в которой всеобщие (общие для всех) каноны и формы смыслонесу- щей аффективности целесообразного и произвольного бы­тия существуют лишь в момент их субъективно мотивиро­ванного овнешнения каждым. Именно в эти моменты он становится (и находит себя) субъектом своей воли, своих чувств и своей мысли. Находит и становится им тогда и

  7. постольку, когда и поскольку своим обращением к себе как к другому-в-себе (в этот момент себе чужому) по- своему реализует для управления собой всеобщие (куль­турные) формы аффективного смыслотворения.