Юм замечает, что если первые две характеристики событий, связанных причинно-следственными отноше­ниями, наблюдаемы, т. е., в его терминологии, человек обретает представление о них, третья, утверждает он, означает свойство, о котором мы не можем составить представления. Сколь бы пристально вы ни взирали на события, связанные причинно-следственными отноше­ниями, вызывающе утверждает Юм, вы никогда не обре­тете представления об их необходимости. В частности, вы никогда не сможете составить представления о силе или эффективности события, выступающего причиной, вызывать другое событие, называемое следствием.

Каково же тогда юмовское представление о естествен­ной необходимости? Она может быть лишь психологичес­ким явлением, ожидаемым появлением события, являв­шегося вторым членом ранее установленной .регулярнос­ти между явлением причины и явлением следствия. Ка­ким образом возникает такое ожидание? Оно может быть лишь следствием того, что у наблюдателя сохранилось представление о двух характеристиках причинно-след- ственных отношений, а именно, последовательности и регулярности. Таким образом, третья характеристика сво­дится к первым двум.

Подобное слияние понятий естественной необходи­мости и силы, или эффективности, и их умышленная элиминация из набора понятий, описывающих матери­альный мир и человеческую жизнь, оказало огромное и, в целом, пагубное воздействие на последующее развитие как философии физики, так и философии психологии. Оно инспирировало трактовку продуктивных и конст­руктивных аспектов природы и человечества как пассив­ных, т. е. представление о том, что люди и вещи дей­ствуют лишь в ответ на внешний стимул.

Метафизика деятельности, развиваемая В. А. Лектор­ским и проч., предполагает, как мне кажется, представле­ние о несводимости друг к другу понятий деятельности, причинности, силы, эффективности и естественной необ­ходимости.

Две версии бихевиоризма

Критиковать «бихевиористское» движение в психоло­гии как прикладную «метафизику пассивности» Юма ста­ло делом привычным. Если налицо лишь регулярная со­гласованность событий и нет никакой реальной действен­ности в самих вещах, ни какой-либо «причинной силы», тогда психология может ограничиться лишь изучением статистики корреляций (регулярностей) между типами стимулов и ответов. Учение бихевиоризма, похоже, оли­цетворяет учебное пособие по «метафизике пассивности». Его связь с позитивизмом также очевидна. Сведение со­держания законов научной психологии к описанию «вне­шних» отношений стимулов и ответов исключает из нее все ненаблюдаемое, вроде когнитивных процессов, созна­ния и бессознательного.

С философской точки зрения интересно то, что это не единственная версия бихевиоризма. Б. Скиннер²⁸⁶ пред­ставил совершенно отличную от описанной версию би­хевиоризма, которую он назвал радикальным бихевио­ризмом. Согласно его представлениям, человеческие су­щества и животные действуют спонтанно, «излучая по­ведение», используя его неуклюжую терминологию. Процесс развития видов состоит в элиминации одних спонтанных «оперантов» и поощрении других посред­ством системы вознаграждений. Скиннер с готовностью допускает существование и важность приватных (прису­щих отдельным особям. — Я.С.) ментальных состояний и процессов. Почему же он называет такую попытку научного объяснения в психологии бихевиоризмом? Свя­зующим звеном со старой, грубой версией бихевиориз­ма, восходящей к Павлову и трудам Уотсона²⁸⁷, является разделяемое ими представление о том, что все, на что способен организм, обусловлено научением под воздей­ствием условий внешней среды. Конечно, эта «обуслов­ленность» в понимании Павлова весьма отлична от трак­товки, предложенной Скиннером, но роль окружающей среды является решающей в обеих концепциях. Так что в них нет места ни для индивидуального развития, ни для автопоэзиса в том смысле, как его понимали Мату-

рана и Варела³. Российская традиция психологии дея­тельности должна отвергнуть бихевиоризм как Скинне­ра, так и Уотсона, хотя Скиннер и допускает спонтан­ную деятельность организма безо всякого стимула. Она должна отвергнуть его по той причине, что он не допус­кает возможности конструктивной деятельности челове­ческих существ регулировать свое собственное поведе­ние с помощью рефлексивных и рациональных проце­дур*

Мы обнаруживаем, тем не менее, что-то вроде дея­тельности в радикальном бихевиоризме Скиннера, но она не включает в качестве существенного наиболее важный аспект человеческого, а именно, способность к рефлек­сии, способность человеческого существа превзойти са­мого себя.

Концептуальное пространство понятия деятельности

Кант (1785)²⁸⁸ указывал, что налицо эмпирические ос­нования для того, чтобы вернуться к неэмпирическому понятию человеческого действия, месту Я (self) в ноуме­нальном мире. В феноменальной, или эмпирической, об­ласти порядок причинно-следственных отношений ни­когда не нарушается, однако мы ощущаем способность действовать вопреки телесным побуждениям и силам при­роды. Этот опыт свидетельствует, что человек как Я, личность, не является строго ограниченным рамками фе­номенальной сферы. Он осуществляет прорыв в ноуме­нальный мир, сферу разума. Однако такой аргумент не вполне убедителен. Можно, к примеру, указать на то, что опыт действия вопреки силам причинности может ока­заться иллюзорным, и кажущийся свободным разумный выбор оказывается обусловленным силами причинности, действие которых ниже порога сознания. В то время как действующий думает, что действует спонтанно, он или она просто не ведают об этих силах. Подобное представ­ление лежит в основе фрейдовской метафизики класси­

ческого психоанализа и марксистских представлений о ложном сознании.

Тем не менее, кантовское замечание акцентирует вни­мание на неоправданности попыток представить челове­ческую жизнь вне концептуальных рамок понятий при­чинности и ее принудительной силы. Хотя мы и можем в конечном счете обойтись без них или свести их к повер­хностному слою опыта повседневной жизни, мы должны, по крайней мере, признать их наиважнейшее значение в нашем опыте в целом. Это придает смысл попыткам проанализировать эти понятия и их подлинную роль в общем строе человеческого мышления.

Наш первый шаг состоит в том, чтобы проанализиро­вать понятия, используемые для описания вещей, ве­ществ и людей, нас окружающих. Возьмем, к примеру, топор. У него есть ручка и лезвие. Его можно использо­вать для рубки дров. Однако им нельзя рубить дрова, если он недостаточно остр. И понятие «острый» куда более сложно, чем может показаться. Оно относится * физическим свойствам топора, но лишь в той мере, i какой он служит задаче рубки дров. Острота является ка» случайным (оккурентным) свойством, формой лезвия, та» и диспозиционным свойством, пригодностью для рубк* дров, т. е. свойством, которым он обладает благодар* своей физической форме, даже и тогда, когда он и ж используется для рубки дров.

Сделаем следующий шаг. Что можно сказать об аспи рине как веществе для излечения головной боли? Люди подобные вам и мне, не знают, какими оккурентным! свойствами обладает ацетилсалициловая кислота, актив ный ингредиент аспирина. Но мы знаем, что они могу быть нам полезны. И, невзирая на наше неведение, мь вполне оправданно приписываем диспозиционное свой ство анальгетика этим таблеткам.

С логической точки зрения, диспозиционные свой ства — функции наблюдения. В подтверждение этоп сравним: «Я принял аспирин и моя головная боль про шла» с «Если я приму аспирин, то моя головная бол] пройдет». Если пренебречь различием в rpaMMaTH4ecKOh времени, эмпирическое содержание обоих высказыва ний идентично. Они констатируют наблюдаемые собы тия, а именно, «прием аспирина» и «моя головная бол:

прошла». Их различие состоит в логической форме пред­ставления функционально-истинностной связи. Первое представляет соединительную связь, второе — обуслов­ленность. Первое используется для описания наличного состояния дел, второе приписывает диспозиционное свойство. Таким образом, я далек от позитивизма, наста­ивающего на бесполезности для науки высказываний о ненаблюдаемом как на своей главной установке.

Короче говоря, диспозиционные свойства являются оккурентными в том смысле, что они описываются как реально проявляющиеся феномены. Содержание обоих предложений (главного и условного придаточного. — Я. С.), составляющих высказывание, наблюдаемо. Однако соеди­нение их с помощью «если ... то ...» функционально означает, что диспозиционные свойства выражаются как возможные проявления, так что мы должны отличать дис­позиционные свойства от оккурентных, таких, как форма.

Однако понятие деятельности куда шире, чем кластер диспозиций. Оно заключает в себе несомненно больше, чем данные наблюдения, конституирующие истинност­ные функции как диспозиции. Оно требует принятия определенной объяснительной схемы. То, что чему-то присуще определенное диспозиционное свойство, объяс­няется тем, что оно обладает определенной каузальной силой. Из замечаний Юма²⁸⁹ и его последователей мы знаем, что силы не являются наблюдаемым свойством вещей, веществ и людей. Однако приверженцы динамиз­ма, подобные Канту, настаивают на их реальности.

Понятие «каузальная сила»

Но как же мы определяем понятие «каузальная сила»? В предлагаемом мною анализе это понятие появляется на заключительной стадии расщепления концептуальной струк­туры повседневных представлений о причинности. Следо­вательно, оно оказывается, по меньшей мере, кандидатом на роль первичного, неопределяемого и не подлежащего анализу фундаментального понятия, на котором впослед­ствии выстраиваются все остальные. Однако нам все же

нужно его определить, хотя бы для того, чтобы заставить тех, кто с подозрением относится к причиняющим беспо­койство понятиям ненаблюдаемого, подобным «каузальной силе», что они не только полезны, но и важны. Любой философ мог бы предложить целый ворох примеров, проде­монстрировать поле «семейных сходств» и типичных случа­ев в подтверждение этому. Никакой дальнейший анализ невозможен, если не придать этому понятию фундаменталь­ной роли в науке и повседневной жизни.

Эмпирические и теоретические понятия

Эмпирические понятия обладают значением, зафикси­рованным с помощью наблюдаемых явлений, хотя в на­стоящее время мы и допускаем, что определенный вклад в их значение вносят наличные теоретические представ­ления, относящиеся к той области явлений, которую они описывают. Трактат Витгенштейна²⁹⁰ («Логико-философс- кий трактат». — Я. С.) является экстремальным вариантом эмпирицистской концепции образования понятий. Пер­вичные значения являются всего лишь именами простых объектов, и структура, в которой они воплощены, пред­ставлена различными уровнями логических форм.

В отличие от них, значение теоретических понятий фиксируется не посредством наблюдений, даже и тех, которые возникают из такого объяснения. В настоящее время мы полагаем, что их значение фиксируется икони- ческими (iconic) моделями, составляющими ядро теорий. Такие теории, как кинетическая теория газов или дарви­новская теория естественного отбора, создавались путем аналогий с известными областями явлений. Кинетическая теория газов основана на атомизме Ньютона, а эволюци­онная теория — на фермерской культуре скотоводства. Если диспозиционные понятия являются истинностными функциями наблюдаемого, то необходимо дальнейшее раз­витие понятий, описывающих деятельность, для того, что­бы придать понятию деятельности подлинно объяснитель­ную роль. Такие понятия должны быть теоретическими, созданными с помощью аналогии из подходящих ресурсов.

Примеры, иллюстрирующие теоретический характер понятия «каузальная сила»

Мой первый пример весьма прост и почерпнут из курса элементарной физики. Известно, что разбросанные в беспорядке металлические опилки выстраиваются в на­блюдаемый образец с помощью магнита. Для описания этого явления мы использовали диспозиционные поня­тия, в частности, понятие «магнитное поле». Это про­странственно распределенный образец диспозиций типа «Если кусок железа расположить так-то и так-то, он при­мет такое-то направление» и т. п. Истинностная функция «если ... то ...» и содержание фразы означают наблюдае­мое. Однако пойдем дальше. Исчерпывающее объясне­ние включает понятия Северного и Южного магнитных полюсов. Это элементарные деятели этой области явле­ний. Они являются не чем иным, как центрами действу­ющих сил, как и предписывает диспозиционное описа­ние этой области. Магнитные полюса являются теорети­ческими образованиями, служащими для объяснения яв­лений определенной области. Они обретают значение по аналогии с другими известными областями деятельности, даже, как ранее предполагалось, областями человеческо­го и «духовного». Эта родословная довольно отчетливо прослеживается в трудах Уильяма Гильберта (1600)²⁹¹. Он отрицал простую органическую природу магнитных по­люсов, считая их особым видом «души».

Дальнейшее рассмотрение понятия «каузальная сила»

В общем, каузальная сила проявляется в любой обла­сти науки и обыденного мышления как ненаблюдаемое «нечто», играющее объяснительную роль по отношению к наблюдаемым диспозициям. Так, «магнитный полюс» и «электрический заряд» играют эту роль в отношении про­странственно протяженных диспозиций, которые мы обобщаем в понятиях магнитного и электрического «по­лей», и опыт свидетельствует, что в свободном состоянии определенные тела занимают положение сообразно и> силовым линиям.

Некоторые концептуальные вариации каузальной силы

можно назвать тенденциями (силами, проявление и дей­ствие которых вероятно), мощностью (силами, зависящи­ми от интенсивности деятельности), энергией (субстан- циалистская метафора количества силы), способностью (силами, рассматриваемыми с точки зрения их эффектив­ности).

Структуру каузальных аспектов действия силы удобно продемонстрировать с помощью следующей схемы:

А обладает определенной силой в отношении X;

А действует, воздействуя на X (беспрепятственно);

А не действует и не воздействует на X (заблокировано).

Короче говоря, если А обладает такой силой в отно­шении X, оно будет действовать до тех пор, пока его не остановят. Таким образом, предметы, наделенные подоб­ной силой, что и А, отличаются о тех, что остаются неподвижны, если не приводятся в действие с помощью внешнего стимула. Атомы ньютоновской космологии, рас­сматриваемые в рамках механики, без учета сил гравита­ции, по большей части ведут себя так, как будто они пассивны. Однако гравитация является той самой силой, которая требуется для описания в соответствии с приве­денной схемой. Материальное тело будет падать к центру земли, если его ничто не удерживает.

Далее, если А не нуждается в стимуле для того, чтобы действовать, то можно утверждать, что каузальная цепь, исходящая из X, начинается в А.

Мы также можем усмотреть рациональное зерно в кан­товском критерии деятеля, например, человека. Предла­гаемый им критерий основан на предположении, что если налицо спонтанное изменение или действие в эмпи­рическом мире, не имеющее эмпирического антецедента, то должен существовать деятель в ноуменальном мире, осуществляющий это изменение или действие. Это как раз соответствует моей исходной интуиции, согласно ко­торой каузальные силы являются ненаблюдаемыми теоре­тическими объектами, существующими не в эмпиричес­ком мире, как его понимал Кант, тем не менее, они необходимы для полноты теоретической картины взаимо­связи явлений. В приведенной выше схеме А действует безо всякого внешнего стимула, и таким образом демон­стрирует как раз ту эмпирическую ситуацию, которую Кант и физики, придерживающиеся подобных взглядов,

считают критериальной для того, чтобы постулировать существование ненаблюдаемого деятеля.

Наконец, нам следует принять во внимание известное возражение, которое гласит, что постулирование силы для любой диспозиции бессодержательно. Если постули­ровать «снотворную силу» и приписать ее опиуму лишь на том основании, что принятие опиума повергает чело­века в сон, то, как утверждается, такой ход ничего не прибавит к описанию диспозиции.

В ответ на это можно привести два возражения.

Приведенный постулат не является бессодержатель­ным, так как локализует действующую силу в опиуме, а не в каком-либо из мириада других принимаемых в по­добных случаях седативных средств. Так что приписыва­ние силы и приписывание диспозиции различны по со­держанию.

На самом деле в физике и психологии обычно одна каузальная сила считается теоретически первичной по от­ношению ко многим диспозициям. Например, отрицатель­ный заряд электрона объясняет такие диспозиции, как различное искривление его траектории в магнитном и электрическом полях, притяжение к положительным заря­дам и взаимная аннигиляция при встрече с позитроном.