{77} 2.1.2. Драма и ее постановка

В западной культуре спектакль, как правило, является постановкой драмы, то есть литературного текста. Здесь кроется определенная проблема, ибо, как в медиальном, так и в семиотическом отношении, между театральным текстом спектакля и литературным текстом драмы, безусловно, имеются фундаментальные различия. Установить соответствующие разграничения между обоими феноменами в театральной науке долгое время удавалось с большим трудом. Семиотический подход и здесь предоставил нам новые специфические возможности для убедительного и понятного разграничения подобного рода.

Книга и печатные знаки, существенные для функционирования литературного текста драмы, индифферентны средствам передачи знаков. Смысл драмы не изменится от того, где она опубликована: в журнале, в полном собрании сочинений или в книжке карманного формата. Тем более он не зависит от выбора шрифта. Сам актер и сценическое пространство, где развертывается действие, представляют собой средства, которые привносят определенное смысловое качество в текст во время процесса передачи. Это особенно показательно для тех актеров, сами свойства и природа которых в каждом элементе структуры понимается как знак или символ, что определил в своей работе Плесснер (Plessner)⁸⁸.

Артист при этом выступает здесь не как индифферентное к значению средство, а как субъект процесса, в котором посредством выработки и реализации паралингвистических, мимических, жестикуляционных, проксемических знаков, равно как и таких знаков, как маска, прическа, костюм персонажа, в качестве особого рода комплексного знака создается образ.

Сценическое пространство может функционировать при определенных исторических условиях как индифферентное к значению средство. Если определенный театральный код предписывает как обязательную соответствующую ему специфическую форму сцены — подобно тому, как код публичного и придворного театра в XIX веке непременно подразумевал форму сцены-коробки (Guckkastenbuehne), — то пространство сцены в каждом спектакле функционирует как индифферентное к значению средство для презентации декораций, реквизита и актеров.

В спектаклях современного театра, напротив, постановщики исходят из того, что лежащая в основе спектакля концепция пространства (форма сцены) функционирует, прежде всего, как смыслообразующий элемент.

По отношению к своему семиотическому статусу литературный текст драмы и театральный текст спектакля существенно различны. В то время как литературный текст состоит из языковых знаков и образует комплексные знаки (литературные знаки) посредством комбинации исключительно языковых знаков, театральный текст создается из гетерогенных знаков. Именно поэтому постановка драмы не может быть определена и описана только как ее передача посредством сцены. Она одновременно является и реализацией и конкретизацией драмы посредством спектакля. Спектакль является семиотическим процессом, в котором текст, состоящий из языковых знаков, трансформируется в текст, построенный из знаков театральных. Если с целью выявления правил трансформации текста мы начнем анализировать этот процесс, то, в первую очередь, нам надлежит уточнить соотношение между этими двумя видами текстов. Рашевский (Raszewski) определил это {78} соотношение как соотношение между партитурой и ее воплощением, Янсен (Jansen) — как инвариант к вариантам, Пагнини (Pagnini) — как отношение глубинной структуры к поверхностной, Ковзан (Kowzan) — как обозначающее к обозначаемому, Юберсфельд — как два множества различных знаков к пересечению множеств, а позднее — как отношение двух различных «фенотекстов» (драма и спектакль) к кодированному генотексту («genotexte code»)⁸⁹.

Эти определения, которые касаются соответственно важного аспекта отношения между литературным и театральным текстом, оставляют без внимания основополагающее соображение. Как пояснил Лотман, каждая семиотическая система в искусстве характеризуется определенными особенностями и ограничениями, которые касаются предмета изображения⁹⁰. Эта «обусловленность» делает невозможным разговор о «содержании», которое как таковое передается независимо от применяемых семиотических систем. Следовательно, закодированная письменным образом в драме информация не может просто «декодироваться» и не может «кодироваться» средствами театральной знаковой системы без какого-либо изменения самой «информации». Так как каждая художественная знаковая система обуславливает построение и структуру созданных ее средствами произведений, мы должны исходить из того, что и драма, и спектакль, должны пониматься как произведения исключительно в своем роде (sui generis). Соответственно драма не определяется ни как партитура для спектакля, ни как инвариант для вариантных постановок, ни как глубинная структура, из которой генерируется спектакль как поверхностная структура, ни как «обозначающее» (Signifikant), которому спектакль придается как некое «обозначаемое» (Signifikant).

Как когда-то установил Аристотель в своей «Поэтике», чтение трагедии может произвести такое же воздействие, как и восприятие поставленного спектакля. Драма и ее постановка могут быть связанными друг с другом посредством многочисленных соотношений. Но это отнюдь не значит, что во всем своем своеобразии и особенностях они могут быть адекватно понятыми только на основе этих соотношений. В связи с этим положением вещей и было предложено определить спектакль (постановку драмы) как толкование драмы⁹¹. Это определение подразумевает возможность понимать спектакль одновременно и как самостоятельное произведение, и как трансформацию драмы. Толкователю также свойственна знаковая функция, даже если он и не ссылается на какой-либо другой знак. Он сам уже определен как знак посредством того знака, для которого он и является толкователем.

Эквивалентности между литературным текстом драмы и театральным текстом спектакля, следовательно, быть не может, если под эквивалентностью понимать то же значение и соответственно тот же смысл. Еще меньше в этом контексте может быть правомерным требование верности замыслу автора, так как такой подход оставляет возможность сослаться на литературное произведение как на некий канонический текст, с одним, раз и навсегда установленным смыслом. Напротив, в процессе трансформации следует исходить из различных эстетических объектов⁹², для которых, с их стороны, в свою очередь, могут быть получены самые разные толкования Даже когда спектакль претендует на реализацию определенного прочтения инсценируемой драмы, полное равенство смыслов и значений для обоих {79} произведений исключается по вышеназванным причинам — оба позволяют интерпретировать себя лишь на фоне общего смысла.

Хотя драма и инсценировка определяются исключительно как произведения «в своем роде» (sin generis), именно драме принадлежит без сомнения онтологический приоритет. Ее онтологический приоритет, с другой стороны, может быть понят как условие для возникновения определенного рода возможностей. И в первую очередь здесь следует говорить о том, что спектакль зачастую осуществляется вовсе не как толкование драмы. Драма в этом случае используется как материал, из которого создаются совершенно новые театральные знаки.