3. «Le Train bleu» («Голубой экспресс») — курортный спектакль в театре танца

Занавес поднимается. Начинается балет-оперетта (opereette dansse’e) «Le Train bleu», хореография Брониславы Нижинской, сестры Вацлава Нижинского. Либретто написал Жан Кокто, музыку — Дариус Мийо, декорации созданы Анри Лораном, костюмы — Коко Шанель. Премьера спектакля состоялась 20 июня 1924 года в Париже, в Les Ballets Russes de Serges Diagilew. На занавесе⁴⁰⁴ было воспроизведено в колоссальном увеличении полотно Пабло Пикассо «La Course» (1922 г.) — две женщины, держась за руки, бегут по пляжу. Это, так сказать пролог танца, «sur le rideau».

Действие происходит на пляже великосветского курорта, его архитектурный ансамбль намечен в декорациях. Подчеркнуто различными способами изображение представлено на различных уровнях и кажется как бы стереометрическим, здесь и наклонные плоскости, и искажения перспективы, «косые» пляжные кабинки, так, в духе «новой вещественности» («Neue Sachlichkeit»), художник Анри Лоран цитирует кубизм. «Тема» постановки, «оперетты в танце» иронически определена как «non sujet»⁴⁰⁵, «содержание», по описанию Сергея Дягилева, было следующим:

«Прежде всего, “Голубой экспресс” это, конечно, никакой не поезд. Место действия — не существующий пляж перед таким же не существующим казино. В вышине с шумом проносится самолет, которого мы не видим. И действие ничего не означает, совсем ничего […] Кроме того, этот балет и вообще не балет, а танцевальная оперетта»⁴⁰⁶.

Здесь показана культура досуга на курорте — презентация тела на пляже, в играх и спорте, плавании, игре в теннис, в гольф; кроме того, здесь проводится эксперимент по симуляции восприятия посредством фотографии и киносъемки — в начале двадцатых годов эта тема раскрывается и в современной хореографии, например, в постановке компании «Ballets suedois», «Les Maries de la Tour Eiffel» (1921 г.).

Между «пляжными красавицами» и профессиональными спортсменами, теннисисткой и игроком в гольф, которые появляются в модных пляжных и спортивных костюмах начинается флирт, заигрывание, шутки, все это происходит возле кабинок и внутри них, на берегу перед казино, и все выдержано в небрежно-ленивой стилистике прогулок курортников и как их самопрезентаций перед кинокамерой и фотоаппаратом.

{261} «Le Train bleu» оформлен вполне в духе «Nouveaux Jeunes» («Новых молодых») — тон авангардистской группы художников, во главе с Жаном Кокто, которая вызвала сенсацию в Париже вскоре после Первой мировой войны. Общезначимое, типичное для своего времени, в балете должно было возникнуть, как в панораме выразительных средств, из «моментальных снимков» (Кокто), сделанных как бы в обычной жизни. Стиль парижской молодежи, которая эпизодически, в течение сезона, предается спортивным и курортным развлечениям, представлен в этом «балете» на иронической дистанции, «cool». Фотография при этом, ее техника точечного фиксирования действительности и ее «ценность в часы досуга» имеет структурирующую функцию. Гимнастические упражнения, позы, характерные для пловца, спортсмена, наконец, манекена, должны были напоминать изображения с почтовых открыток. Снова и снова группы исполнителей и солисты (Антон Долин, Бронислава Нижинская, Лидия Соколова и Леон Войциковски) застывают в статических позах, образуя неподвижные композиции, как на фотоснимках. Примером может служить атрибут Теннисистки (Бронислава Нижинская), он выделен подчеркнуто «искусственным» кадром, одной из позиций при игре в теннис, которые в XX века так часто появлялись на страницах иллюстрированных журналов. Брониславе Нижинской послужила образцом победительница Уимблдонского турнира 1924 года Сюзанна Ленглен, ее фотографии и киносъемки танцовщица тщательно изучила, разрабатывая хореографию своей роли⁴⁰⁷. Сценарий постановки приобретает структуру журнала с многочисленными фотографиями людей в движении, снятых во время отдыха. В том же году, когда был поставлен «Голубой экспресс», Зигфрид Кракауэр следующим образом характеризует мир досуга, в известной степени определяемый этими журналами:

«Задача иллюстрированных журналов — полное воспроизведение мира доступного для фотосъемки; они регистрируют в пространстве отпечатки лиц, состояний и событий в самых раз личных ракурсах. Их методу соответствует метод еженедельной кинохроники, это сумма фотографий, тогда как в настоящем фильме фотография служит лишь средством. Еще никогда эпоха не знала о себе так много, если “знать” означает иметь картину вещей, которая похожа на них так, как похожа фотография»⁴⁰⁸.

Тщательно разработанный хореографический язык Нижинской еще включает в себя элементы классического балета, но они уже почти полностью трансформированы благодаря спортивному характеру движений, заимствованных из репертуара гимнастических и других физических упражнений. Это позы, свойственные пловцам и теннисистам, игрокам в гольф, причем в комбинации с бытовыми движениями, вроде модных мужских и женских «поз», характерных для отдыха, флирта, прогулок. Наконец, хореографическая палитра обогащается заимствованиями из стилистики мюзик-холла. Например, вальс, который танцуют игрок в гольф и пловчиха, был вдохновлен танцем модной в то время пары — Марджори Мосс и Джорджа Фонтана. Они выступали на гастролях в Монте-Карло (где создавалась и репетировалась танцевальная пьеса) в отеле Метрополь.

Пространственная и временная структура осознанных и отображенных в танце образов движения, свойственных тогдашнему миру досуга и отдыха, {262} восприняла элементы, характерные для иллюстрированных журналов, фото‑ и киноискусства. Эпизодический характер отдыха на курорте и фотосюжетов содействовал иллюзии исторического и телесного континуума движений:

«Фотография не передает прозрачных линий предмета, но фиксирует его при любом расположении как пространственный континуум. Последний по времени образ в памяти по причине своей незабываемости переживает время; фотография, которой это не дано, должна иметь существенное отношение к моменту своего возникновения»⁴⁰⁹.

Помимо фотографии, которой посвящено эссе Зигфрида Кракауэра, центральная роль в постановке «Голубой экспресс» принадлежит кино, средству, которое в двадцатых годах уже начинает определять характер не только искусства или товаров, но и занятий людей на отдыхе (Freizeitgesellschaft). С одной стороны, из кино заимствуются мотивы — например, до гротескности увеличенный «кадр из фильма» на сцене, с другой стороны, кино используется и как структурный элемент «фильмового» начала, как принцип сегментирования самой хореографии. Например, неоднократно происходит нарочитое замедление отдельных фаз движений, отчего кажется, будто на сцену перенесена техника замедленной киносъемки. Многие утрированные жесты явно подражают пластике Чарли Чаплина, как это имело место уже раньше, в балете «Парад»⁴¹⁰.

История создания «Голубого экспресса» позволяет сделать и дополнительный вывод о синтетической композиции этой постановки, о насыщенности его основной концепции и драматургической структуры за счет явно разнородных образцов и источников в бытовой, курортной, досуговой культуре великосветского общества того времени. Здесь взаимодействовало множество обстоятельств. В 1924 году — в год Восьмых Олимпийских игр, — Сергей Дягилев в Монте-Карло предложил Жану Кокто обсудить план нового балета. Кокто, вдохновленный спортивно-акробатическими талантами танцовщика Антона Долина и общей атмосферой спортивных площадок и игорных заведений Монте-Карло, написал сценарий, который назвал «Le Beau Gosse» («Красавчик»), затем «Le Poules» («Пулярки») и, наконец, «Le Train bleu». «Голубым экспрессом» назывался роскошно оборудованный поезд, доставлявший курортников-парижан на Лазурный берег. Дариус Мийо в короткий срок написал музыку, которая по просьбе Дягилева была слегка «фривольной», в духе Жака Оффенбаха, отличалась элегантностью инструментовки, а порой использовала мелодии мюзик-холла. Во время репетиций между Кокто и Нижинской произошел конфликт — балерина по-своему интерпретировала сценарий, прежде всего как прихотливый монтаж балетных, бытовых и спортивных движений, что позволило бы придать хореографии совершенно особенный личный стиль. Жизнь курорта Монте-Карло предоставляла для этого массу примеров и импульсов. Эпизодичность и монтаж были важнейшими структурными элементами «Голубого экспресса», представляющего собой компиляцию хореографии, демонстрирующей поведение на отдыхе, ритуалы спорта и купания.

В официальной программе театра Монте-Карло за 1924 год (Programme Officiel des Theatre de Monye-Carlo) есть подзаголовок:

{263} «Programme general de la saison de Monte Carlo 1923 – 1924: Aucune saison artistique, sportive et mondane ne s’etat annoncee sous d’aussi favorables auspices que celle dont les premieres manifestations commencent a peine» («Ни один из прежних художественных, светских или спортивных сезонов не объявлялся при таких благоприятных обстоятельствах, как те мероприятия, которые начинаются на днях». — прим. ред.)⁴¹¹.

Далее следует аннотированный перечень примечательных мест, отмечается их значение для проведения досуга светским обществом: «Les cinemas de Monte-Carlo» («Кинотеатры Монте-Карло»). Кроме обычных кинотеатров, особо упомянут «Le cinema des beaux-arts» («Кинематограф изящных искусств»), большое здание, в котором устраивались различные выставки и трижды в неделю проходил большой гала-вечер: «L’on у donne des Soirees de Gala ou afflue la colonie etrangere». Далее публикуется программа спортивных мероприятий. Столицу Монако называют «Le Paradis des Sports» («Спортивный рай») и вполне справедливо — это целый ансамбль спортивных сооружений. Затем спектр расширяется еще более: «Le Monte-Carlo Golf Club» — гольф-клуб в Монте-Карло, превосходное заведение, идеально расположенное на фоне панорамы Альп. Далее рекламируется теннисный клуб «Le Tennis Club de la Festa», и теннис — «un sport mondain vraiment athletique» («поистине великосветский и в то же время атлетический вид спорта»), в котором соединяются спортивность, «grace et une elegance toutes speciales» («особая грация и элегантность»). Особо подчеркивается то, что этим видом спорта можно заниматься «sur toute la Cote d’Azur» — на всем Лазурном берегу (в различных клубах, а также на матчах профессиональных теннисистов).

Наряду с конкурсом «Concours des chiens de lux» (конкурсом породистых собак), разумеется, происходит конкурс на самый элегантный автомобиль, «Le Ralley» (предшественник Ралли Монте-Карло) и международная регата. Наконец, упоминаются светские празднества — «Fetes Mondaines», большие балы — «Grands Bals», и обещается «un Dancing de Lux […] dans l’ancienne Salle de Musique».

В новой форме и образном переосмыслении все эти элементы появляются и в балете «Le Train bleu», и здесь они уже специально обозначены как модели театральной инсценировки. Они словно вырезаны из программы культурных развлечений и смонтированы как клише, перенесены на сцену, в кулисы, явлены в движении, звуках и «моде». Костюмы в этой постановке бытовых и досуговых движений имеют особенно важную, знаковую функцию. Коко Шанель, в то время уже ставшая модельером, впервые создала театральные костюмы специально для этой постановки и благодаря этому вошла в плеяду знаменитых кутюрье, таких, как Фортуни, Пуаре и Эрте или Лагерфельд и Исси Мийяк, мастеров, работавших в балетном театре. В костюмах Шанель примечательно, прежде всего, то, что в балете Нижинской они не являются настоящими театральными костюмами — это именно одежда для отдыха (то есть почти «готовое платье»). Это купальные костюмы, теннисное платье, костюм для гольфа и даже сандалии, то есть та модная одежда, которую Шанель в своем ателье создавала для клиентов. Это повседневная одежда, отличавшаяся, впрочем, шиком и сдержанностью, свойственной стилю нового «делового» поколения.

{264} Курортная мода, особая отрасль модной индустрии и дизайна, а также связанный с купанием ритуал раздевания и одевания, почти в те же годы был иронически процитирован в «ballet instantaneiste» Relache (1924 г. — премьера этого балета в Париже в компании «Ballets Suedois»⁴¹²). Танцовщики, одетые в парадные смокинги, раздеваются на сцене до купальных трико. Это раздевание представлено как цитирование, чем подчеркивается гротескный характер одежды-униформы и движений, типичных для раздевающихся людей на пляже. Таким образом — в оболочке досуга и отдыха — предстает один из основных ритуалов театра — раздевание и переодевание, и то, что в контексте танцевальной постановки оказывается совершенно неожиданным «мгновенно» монтируется с другими способами презентации тела. Происходит как бы пересечение границ, более того, игровое стирание границ между свободным движением на отдыхе и танцем, между бытовой культурой и театром авангарда.