1 Goffman е. The interaction order. P. 117.

2 Goffman e. Interaction ritual: Essay on face-to-face behavior. P. 53—54.

3 Goffman e. The interaction order. P. 91.

гельность подразделяется также на «ритуалы избегания» и «пре­зентационные ритуалы». Например, ритуалы избегания пред­писывают сохранять фигуру умолчания относительно огорчи­тельных или дискредитирующих эпизодов. Презентационные ритуалы являют собой ресурс индивидов, имеющих какие-либо заслуги. Гофман перечисляет четыре таких ритуала: при­ветствия, приглашения, комплименты и поддержку. Различение регулятивных и конститутивных правил, вероятно, заимство­вано Гофманом из классической работы Джона Серля по тео­рии речевых актов¹. Регулятивные правила относятся к форме высказывания и представляют собой реакцию на контекст об­щения, а конститутивные правила сами создают контексты. Во всех случаях социальные правила являются ограничениями действий, хотя в отличие от правил игры они выполняют функ­цию практического, недискурсивного знания. Составить свод социальных правил невозможно, однако Гофман обсуждает принципы социального взаимодействия как «заповеди умест­ного поведения».

В статье «Условие Фелиции»² (опубликованной после смер­ти автора, в 1983 году) Гофман рассмотрел «пресуппозицию пресуппозиций» — общую предпосылку квалификации речевых действий как «нормальных», то есть соответствующих функциональному порядку интеракции³. Эта идея развивает концепцию речевых действий Джона Остина, который описал процедуру высказывания определенных слов в определенных обстоятельствах, определяющую взаимопонимание участни­ков ситуации⁴. Гофман ставит задачу выработать типологию общепринятых «речевых практик» и указывает два аспекта этой проблемы: каковы пресуппозиции (определения ситуации), де­лающие возможным понимание; каково различие между арти­кулированным высказыванием и значением высказывания¹. В отличие от большинства исследователей речевых действий, разрабатывающих типологии локутивных, иллокутивных и перлокутивных языковых конструкций, Гофман обратил вни­мание на различие в общении знакомых и незнакомых людей и продемонстрировал типичные «мостики», которые сооружа­ются при установлении (конституировании) межличностного взаимодействия. Общение знакомых ориентировано на вос­производство «близости», а общение незнакомых — на воспро­изводство «доверия». Например, «мостик» при контакте незна­комых людей создается посредством просьбы о незначитель­ной услуге: узнать, который час, или попросить прикурить. Как правило, содержание этих речевых действий заключается не в услуге, а в легитимации контакта, и тогда общение приобретает рутинную форму. Напротив, общение близких знакомых ха­рактеризуется значительной диффузностью, и постороннему практически невозможно понять содержание их высказыва­ний, наполненных эллипсисами (пропусками) и анафорами. Однако включенность «близких» акторов в контекст разговора позволяет им уверенно оперировать устойчивыми оборотами приветствий, вопросов и ответов, дейктическими конструк­циями — всем, что делает техники общения обыденными и привычными. Во всех случаях сохраняются различия между содержанием высказывания (референцией) и его значением. Часто обмен информацией представляет собой только види­мость обмена информацией, участники общения не узнают ничего нового, и главную роль играет фатический компонент речи, направленный на конституирование самого общения.

Условия оптимального речевого общения должны отвечать следующим требованиям: (1) участники взаимодействия долж­ны соблюдать ситуативные приличия; (2) участники взаимодей­ствия должны тщательно выбирать соответствующий уровень вовлеченности; (3) участники взаимодействия должны быть до­ступны для всех, кто включен в круг общения; (4) участники взаимодействия должны проявлять гражданское невмешатель­ство. Ситуативные приличия определяются следующим обра­зом: «В присутствии друг друга люди могут выступать в роли не только физических, но и коммуникативных инструментов. Эта возможность имеет важное значение для каждого, кто уча­ствует в общении, и подчинена нормативной регуляции, обра­зуя некую разновидность упорядоченного коммуникативного движения»¹. Начало общения и его поддержка требуют от участников хорошей осведомленности в правилах поведения, диктуемых ситуацией, а также отчетливого осознания границ коммуникативной ситуации. Хотя эти правила неявны, они имеют довольно жесткий характер. Ситуативные приличия яв­ляются критерием «нормальности» поведения индивидов и, соответственно, распознавания отклонений. Исключительно важное положение гофмановской теории пресуппозиции об­щения (не только речевого) заключается в том, что его «на­стройки» и соответствующие ожидания не должны быть осо­знанными действиями; наоборот, осознанные установки не­редко приводят к разрушению искренности и доверия.

Идеи Гофмана занимают важное место в современной тео­ретической социологии. Рэндалл Коллинз отмечает, что кон­цепция Гофмана, являющая собой интеллектуальный отклик па идеи Дюркгейма, объединяет в «континуум фреймов» и этнометодологию, и символический интеракционизм². Несмот­ря на своеобычность концептуального словаря, Гофман сохра­нил преемственность с классической социологической тради­цией XX века и предложил перспективную версию микросо­циологии на основе синтеза реалистского и «понимающего» подходов.

* * *

Стиль Гофмана исключительно своеобразен. Его словарь нагружен фразеологическими оборотами, метафорами, ал­люзиями. В то же время выразительные средства использу­ются им для создания максимально точных типологических различений. Вообще, Гофман не стремится говорить краси­во, даже наоборот: его манере письма присуще выраженное стремление к терминологизации языка социологии и посто­янное, иногда утомительное, с множеством примеров, кру­жение вокруг одной и той же мысли. Кажется, ему не хватает слов, и он часто прибегает к окказиональным конструкциям и сложным синтаксическим цепочкам, соединенным сопо­ставительными и противительными союзами, как будто каждый

' Manning Ph. Erving Goffman and modern sociology. London: Polity Press, 1992. Collins R. Theoretical sociology. New York: Harcourt Brace Jovanovitch, 1986. I». 296.

раз возражая только что сказанному. Многочисленные приме­ры выполняют не только роль иллюстраций, но и эксплика-тивную задачу — вносят существенные коррективы в содержа­ние понятий, и фреймы начинают делиться, образуя все новые и новые типы.

Концептуальный словарь Гофмана соединяет в себе точ­ность описаний с выразительностью и инновационностью языковых средств, которые, как правило, заимствуются авто­ром из повседневного языкового узуса. Разумеется, избежать полисемии здесь практически невозможно (например, только для обозначения разного рода обманов в книге используются десятки лексических единиц). Однако перенос в язык социо­логии ненаучных (до времени) понятий и образов позволяет создать то состояние напряженности, которое граничит с го­ловоломкой и открывает возможность аналитических описа­ний неизвестной реальности — в данном случае реальности повседневного взаимодействия.

Переводчикам и научным редакторам русского издания приходилось постоянно и, возможно, избыточно прибегать к транскрипциям и транслитерациям, пространным пояснениям и переложениям. Проще всего обстояло дело с англицизмами, которые адаптированы русским языком. Таков, в частности, базовый термин фрейм. В других случаях приходилось прини­мать решения в условиях неопределенности. Например, en­counter и gathering означают встречу, но в первом случае это встреча незапланированная, как правило, двух людей, а во вто­ром напоминает сбор или собрание, а бывает и сборище. Один из ключевых терминов гофмановской работы performance пере­водился как представление или исполнение, а в некоторых слу­чаях транслитерировался как перформанс. Определенные слож­ности возникли в связи с переводом лексики, обозначающей действия. Лексический репертуар русского языка не содержит простых и ясных эквивалентов для различения слов action, act, agency, doing. В зависимости от контекста использовались си­нонимы деятельность, действие, иногда поведение. Обозначе­ние субъекта действия (actor, agent, doer) также представляет собой нетривиальную переводческую задачу. Здесь, как прави­ло, применялся общепринятый в поведенческих науках термин актор (за исключением случаев, когда речь шла об актерах), реже субъект действия; занятое в русском языке слово деятель при переводе вообще не пригодилось, а слово агент (если не считать многочисленных примеров из деятельности развед­служб) употреблено только в терминологической паре принци­пал/агент.

Трудности перевода обусловили необходимость значитель­ного расширения и детализации «импортного» предметного указателя. Там, где было необходимо, переводческие решения сопровождались подстрочными пояснениями. В ссылках на источники создавались современные библиографические опи­сания, по возможности указывались русские переводы цити­руемых изданий.

Перевод и издание книги стали возможными благодаря инициативе президента Фонда «Общественное мнение» A.A. Ослона, постоянным усилиям директора фонда по исследо­ваниям Е.С. Петренко, а также ведущего сотрудника фонда СБ. Басмановой. Редакторы перевода признательны Джеффри Макмиллану за консультации по некоторым трудностям анг­лийской фразеологии.

Доктор философских наук, профессор Г. С. Батыгин Апрель 2003 года

Выражение признательности

Некоторые материалы книги получили отражение в лек­циях, прочитанных мной в университете Брандейса, универ­ситете штата Теннесси, Манчестерском и Эдинбургском уни­верситетах. Весной 1970 года, в лекциях, прочитанных в уни­верситете штата Нью-Йорк в Буффало, я имел возможность изложить целостную концепцию книги. Много полезных све­дений было почерпнуто из письменных работ, подготовленных моими студентами на занятиях по «анализу фреймов» за пос­ледние десять лет. Я признателен Ли Энн Драуд за дружескую помощь в подготовке издания. Майкл Делани внимательно прочитал рукопись и сделал множество подробных критичес­ких замечаний; и хотя не все они были приняты, в книге учтено подавляющее большинство его рекомендаций. Делл Хаймс, Уильям Лабов и Джоэль Шерцер прочитали книгу с социо­лингвистической точки зрения. Сотрудник издательства «Хар-пер энд Роу» Майк Робинсон провел необходимую редактор­скую обработку текста.

Выражается благодарность авторам, издательствам и орга­нам массовой информации, предоставившим возможность ис­пользовать опубликованные ими материалы:

Из книги: Funke, Lewis; Booth, John. Actors Talk about Act­ing. Перепечатывается с разрешения Random House, Inc. and Curtis Brown, Ltd., 1961.

Текущие информационные сообщения перепечатываются с разрешения корпорации Associated Press.

Из книги: Genet, Jean. The Blacks: A Clown Show. Исполь­зуется с разрешения издательства Grove Press, Inc. and Rosica Colin Limited.

Из журнала: The Boston Traveler. Перепечатывается с раз­решения Корпорации Херста: Boston Herald American-Sunday Herald Advertiser Division.

Из книги: Gelber, Jack. The Connection. Copyright © 1957 by Jack Gelber. Перепечатывается с разрешения издательства Grove Press, Inc. и автора публикации.

Из книги: Van Buren, Abigail. Dear Abby. Перепечатывается с разрешения еженедельника: Chicago Tribune — New York News Syndicate, Inc.

Из газеты: The Evening Bulletin, Philadelphia. Перепечаты­вается с разрешения редакции газеты The Philadelphia Evening and Sunday Bulletin.

Из книги: Pudovkin V.l., trans, by Ivor Montague. Film Tech­nique and Film Acting. Memorial Edition, 1958. Перепечатывает­ся с разрешения издательства Grove Press, Inc., New York, and Vision Press Ltd., London.

Из книги: Macgowan, Kenneth, and Melnitz, William. Golden Ages of the Theater, 1959. Перепечатывается с разрешения из­дательства Prentice-Hall, Inc., Englewood Cliffs, N.J.

Из книги: Prideaux, Tom. Life Magazine. 1968. Перепечаты­вается с разрешения корпорации Time Inc.

Из книги: Lucas, Theophilus. Lives of the Gamesters // Games and Gamesters of the Restoration. Перепечатывается с разреше­ния издательства Routledge & Kegan Paul Ltd.

Из газеты: Los Angeles Times/Washington Post News Service dispatches. Перепечатывается с разрешения редакции газеты: The Washington Post.

Из книги: Blum, Alan F. Lower-Class Negro Television Spec­tators: The Concept of Pseudo-Jovial Scepticism // Blue-Collar World: Studies of the American Worker // Ed. by Arthur B. Shostak and William Gomberg. 1964. Перепечатывается с разрешения издательства Prentice-Hall, Inc., Englewood Cliffs, N.J.

Из книги: Smith, Al. Mutt and Jeff. 1972. Перепечатывается с разрешения издательства McNaught Syndicate.

Из журнала: The New York Times. 1962, 1966, 1967, 1968, 1970. Перепечатывается с разрешения компании The New York Times Company.

Из английского перевода пьесы Аристофана «Мир»: Aris­tophanes. Peace // The Complete Greek Drama. Vol. 2 / Ed. by Whitney J. Oates and Eugene O'Neill, Jr. 1938. Renewed 1966 by Random House, Inc. Перепечатывается с разрешения издатель­ства Random House, Inc.

Из газеты: The Philadelphia Inquirer. Перепечатывается с разрешения редакции.

Из еженедельника: The Observer, London. Перепечатыва­ется с разрешения редакции.

Из текущих сообщений Информационного агентства Reu­ter. Перепечатывается с разрешения Информационного агент­ства Reuter.

Из газеты: San Francisco Chronicle. 1954, 1962, 1963, 1964, 1965, 1966, 1967, 1968. Перепечатывается с разрешения корпо­рации Chronicle Publishing Co.

Из книги: Balazs, Bela. Theory of the Film. 1952. Перепеча-тывается с разрешения издательства Dobson Books, Ltd. Dover Publications, Inc., New York, and Dobson Books, Ltd., London.

Из еженедельника: Time. Перепечатывается с разрешения корпорации: Time. The Weekly Newsmagazine; Copyright Time Inc.

Из журнала: The Times, London. Перепечатывается с раз­решения редакции.

Из текущих информационных сообщений корпорации United Press International. Перепечатывается с разрешения United Press International.

Из книги: lonesco, Eugene. Victims of Duty. Перепечатыва­ется с разрешения издательства Grove Press, Inc., New York and Calder & Boyars Ltd, London.

Из книги: Heller, Joseph. We Bombed in New Haven. 1967. Перепечатывается с разрешения издательства Scapegoat Pro­ductions, Inc. Alfred A. Knopf, Inc. and Candida Donadio & As­sociates, Inc.

1

Введение

Древняя философская традиция учит нас, что восприятие читателем реальности не более чем иллюзия и, проникая в смысл авторских суждений о восприятии, мышлении, мозге, языке, культуре, новой методологии, неизвестных науке силах, можно приподнять завесу, за которой скрыто истинное поло­жение вещей. Трудно представить, сколь широки возможнос­ти, которые открывает для автора и его сочинения такая уста­новка, — и тем печальнее ее последствия. (Есть ли лучший способ рекламы, чем уверения читателя в том, что книга от­кроет ему глаза на происходящее?) Один из современных при­меров такой линии рассуждения явлен некоторыми социаль­но-психологическими теориями и, в частности, «теоремой Уи­льяма Томаса»: «Если ситуация определяется как реальная, то она реальна по своим последствиям». Это утверждение на пер­вый взгляд кажется верным, но на поверку ложно. Определе­ние ситуации как реальной, несомненно, влечет за собой оп­ределенные последствия, но, как правило, они лишь косвенно влияют на последующий ход событий; иногда легкое замеша­тельство нарушит привычный сценарий и едва ли будет заме­чено теми, кто неправильно распознал ситуацию. Весь мир — не театр, во всяком случае театр — еще не весь мир.

(Если вы организуете театр или, скажем, авиационный завод, вы обязаны найти место для того, чтобы люди смогли повесить пальто или припарковать машины; при этом было бы неплохо, если бы и вешалка, и автостоянка были местами, гарантирующими сохранность пальто и автомобилей.) По всей вероятности, факт «определения ситуации» можно обнаружить почти во всех случаях жизни, но создают это определение, как правило, не участники ситуации, — хотя в обществе имеется немало поводов для такого предположения. Обычно люди пра­вильно оценивают, чем должна являться для них ситуация, и действуют соответствующим образом. Верно, что мы сами ак­тивно участвуем в упорядочении нашей жизни, но, однажды установив порядок, мы часто продолжаем его механически под­держивать, как будто он существовал вечно. Поэтому, как часто бывает, мы ждем, пока события сегодняшнего дня отойдут в прошлое, и только тогда можем осознать происшедшее; быва­ет, сначала что-то делаем, а рассуждения о мотивах и целях содеянного откладываем на потом. Общественная жизнь на­столько зыбка и нелепа, что нет никакой необходимости делать ее еще более нереальной.

Хотя анализ социальной реальности не сулит ничего хоро­шего, в этой книге представлена еще одна попытка анализа социальной реальности. Я старался следовать традиции, зало­женной Уильямом Джемсом¹ в его известной работе «Восприятие реальности»², опубликованной впервые журналом «Mind» в 1869 году. Вместо того чтобы спрашивать, что есть реаль­ность, Джемс делает сокрушительный феноменологический прорыв и ставит следующий вопрос: «При каких обстоятель­ствах мы полагаем вещи реальными ?» Важно понять отчетливое различие между реальностью происходящего и чувством, что некоторым вещам реальности не хватает. Таким образом, во­прос, при каких условиях возникают подобные чувства, сво­дится к узкой конкретной задаче: заниматься устройством фо­токамеры, а не изображением на снимке.

Отвечая на этот вопрос, Джемс подчеркивал роль избира­тельности внимания, внутренней связности и непротиворечи­вости знания. Решающую роль у Джемса играет различение «миров», которые могут стать реальными благодаря нашему вниманию и интересу к ним, возможных подуниверсумов, или, в терминах Арона Гурвича³, «порядков существования», в каж­дом из которых любой объект определенного рода обретает присущее ему бытие: чувственный мир, мир научных объектов, мир абстрактных философских истин, мир мифа и веры в сверхъестественные силы, мир сумасшествия и т. д. Каждый из этих полмиров, согласно Джемсу, имеет «свой специфичес­кий, особый способ существования»⁴ и «каждый мир, пока он находится в сфере нашего внимания, по-своему реален; просто

¹ Джемс Уильям (1842-1910) — американский философ, один из основопо­ложников американского прагматизма. — Прим. ред.

² Работа Джемса «Восприятие реальности» опубликована в качестве главы в его книге «Принципы психологии». См.: James W. Principles of psychology. Vol. 2. New York: Dover Publications, 1950. Chap. 21. P. 283-324. [Русский перевод: Джемс У. Психология / Пер. с англ. под ред. и с предисл. Л.А. Петровской. М.: Педагогика 1991. — Прим. ред.] Здесь и далее курсив соответствует оригиналу.

³ Гурвич Арон (1901—1973) — немецкий философ, последователь феномено­логического направления. — Прим. ред.

⁴ James W. Principles of psychology. Vol. 2. New York: Dover Publications, 1950.

реальность меркнет по мере снижения внимания»¹. Затем Джемс смягчает столь радикальную позицию, он признает, что чувственный мир занимает особое положение: мы полагаем его самой наиреальнейшей реальностью в силу того, что он под­держивает наши самые сильные убеждения и перед ним вы­нуждены отступать другие миры². В этом Джемс сходился с учи­телем Эдмунда Гуссерля³ Луйо Брентано и считал необходимым (к чему пришла и феноменология) различать содержание непо­средственного восприятия и приписывание реальности тому, что содержится в восприятии или «заключается в скобки»⁴.

Главный прием Джемса заключался в инспирирующей игре со словом «мир» (или «реальность»). Но, конечно, речь должна идти не о мире, а о мире непосредственного восприятия отдельного человека. Фактически дело не доходит даже до мира непосредственного восприятия. Не надо умных слов. Джемс распахнул окна свежему воздуху и свету.

В 1945 году к этой теме обратился Альфред Шютц⁵ в статье «О множественных реальностях»⁶. Его рассуждения удивитель­но схожи с рассуждениями Джемса, но большее внимание он уделяет анализу условий порождения одной «реальности», одной «конечной области значений» как противоположных другой «реальности» и другой «конечной области значений». Шютц развивает интересную, хотя и не вполне убедительную мысль о том, что мы переживаем особого рода «шок» при резком переходе из одного мира в другой, скажем из мира снов в мир театра: «Существует столько же бесчисленных видов шока, сколько «конечных областей значения», которым я могу приписать свойство быть реальными. Вот некоторые примеры: шок при погружении в мир снов; внутренняя перенастрой­ка, которую мы испытываем, когда поднимается театраль­ный занавес и мы совершаем переход в мир сцены; ради­кальное изменение установки, когда, рассматривая картину, мы ограничиваем свой взгляд рамой и погружаемся в мир жи­вописи; наше недоумение, разряжающееся смехом, когда, слу­шая анекдот, мы на время готовы принять вымышленный мир шутки, обнаруживающей глупость повседневного мира, за ре­альность; переход в воображаемый мир тянущегося к игрушке ребенка и т. д. То же самое мы видим в многообразии рели­гиозного опыта: например, переживание кьеркегоровского «мгновения» как прыжка в сферу религиозного является шоком наряду с решением ученого сменить энергичное участие в делах «мира сего» на бесстрастное созерцание»¹.

Хотя, как и Джемс, Шютц считал, что «мир труда» зани­мает доминирующее положение, он значительно сдержаннее высказывался относительно его объективности: «Мы говорим об областях значения, а не о субуниверсумах, так как именно значения нашего опыта, а не онтологическая структура объек­тов конституируют реальность»².

Тем самым, по Шютцу, приоритет принадлежит субъекту, а не объективному миру: «В той степени, в какой общение с себе подобными возможно только внутри мира повседнев­ности, мы обнаруживаем, что мир повседневности, мир здра­вого смысла занимают первостепенное положение среди