1 Имеются в виду массовые демонстрации против войны во Вьетнаме. — Прим. Ред.

2 Cannon т. Barricades in Oakland // The Movement. November 1967. P. 3.

Изображаемые актерами персонажи целенаправленно игно­рируют активность зрителей. В театре игнорируются ерзанье в креслах, опоздания и т. п., на спортивных состязаниях обычно не обращают внимания на беснующихся болельщиков, игно­рируется свист трибун на боксерском или баскетбольном матче.

Границы невнимания варьируют достаточно широко. Го­ворят, что солдаты в пылу сражения способны переносить ра­нения, не чувствуя боли, и до возвращения в лагерь не подо­зревать, что с ними что-то не так. Однажды я был свидетелем того, как в казино в центре Лас-Вегаса возник пожар. Едкий запах гари со второго этажа начал проникать на нижние этажи здания, раздался вой сирены, пожарные в боевом снаряжении ворвались в помещение и побежали наверх, дым повалил вниз; когда в конце концов пожарная команда уехала, оказалось, что все это время на первом этаже крупье продолжали свою работу, а посетители играли. Еще как-то ночью в том же казино я видел, как разносчица коктейлей ввязалась в драку с клиентом, порвала у него на спине рубашку и выставила его вон — и все это не привлекло никакого внимания окружающих. В то же время те, кто когда-либо работал на полях Шотландии, хорошо знают, что достаточно малейшего повода — ворона пролетит, собака' пробежит, прохожий пройдет, — чтобы все приостановили ра­боту и внимательно проследили за происходящим. На теат­ральной сцене актеры, выстраивая характер, часто готовы вос­принять как не происходящую вызванную опоздавшими возню в зрительном зале, позвякивание дамских украшений, кашель, чихание, шуршание конфетными обертками, преждевремен­ные аплодисменты, ерзание в креслах и т. д., но отказываются терпеть, когда их фотографируют. Это иногда происходит и с музыкантами.

Верхом нелепости стало происшествие во время сольного кон­церта Андреса Сеговия¹, когда какой-то ненормальный из зала внезапно встал и попытался сфотографировать его, — тут маэ­стро остановился и выкрикнул в сердцах, трогательно коверкая язык: «Невозможно, пожалуйста!»²

В театре также имеется четкая тенденция фокусироваться в каждый данный момент времени на одном говорящем, при этом другие находящиеся на сцене актеры могут проявлять какую-то активность; при этом предполагается, что все вместе должно восприниматься как происходящее одновременно. В радиопостановке подобная комплексность уже недопустима, так как считается, что мы обладаем меньшей способностью вычленять звуки, чем зрительные образы.

Способность управлять вниманием (игнорировать либо ак­центировать сообщения) серьезно варьируется в зависимости от времени и места. Очевидно, что сегодня посторонние звуки, до­носящиеся из зала, относительно слабы по сравнению, напри­мер, с практикой XVIII века, поскольку дисциплинированность сценического поведения сейчас гораздо выше, чем во все пред­шествующие периоды истории европейского театра.

Требование, предполагающее, что все пьесы должны строиться в непрерывном ключе и обладать нарастающей напряженностью, не перешло еще в разряд неоспоримых истин, хотя и является фундаментом всей западной театральной традиции. Неразбериха в зале, постоянная смена персонажей при поднятом занавесе, потребление еды во время представления характерны для евро­пейского театра всех эпох вплоть до новейшего периода. Один пример: в английских театрах периода Реставрации можно было не только перекусить, выпить и поиграть в карты, допускались также дуэли и тайные свидания¹.

Существуют, конечно, исторические свидетельства о слу­чаях, когда отвлекающего материала было слишком много, что приводило к тотальному беспорядку, крушению театрального фрейма. Но это «слишком много» было действительно много­вато по современным стандартам.

Но что больше всего побуждало к необузданности, так это зри­тельские места, установленные прямо на сцене, — те самые «две-надцатипенсовые стулья» времен Бенджамина Джонсона², в ко­торых любила располагаться золотая молодежь той поры. Эти театралы не только обменивались приветствиями друг с другом и обращались с речью к залу, когда чувствовали к тому предрас­положенность, но и нередко самым прямым образом вмешива­лись в игру актеров. Однажды, например, Пег Уоффинггон³ су­мела сыграть роль Корделии в объятиях занимавшего стул на