1 Ibid. Р. 81.

2 Ibid. Р. 229.

жений. Ранее Гофман рассматривал такую мистификацию как средство сокрытия внутреннего «Я» за презентациями внеш­него «Я». При переиздании книги тезис о двух «Я» существенно корректируется. Гофман добавляет раздел «Действительность и уловки», где приводит пример, опровергающий эту концеп­цию: «Когда мы видим американскую девушку из среднего класса, изображающую глупышку, чтобы польстить самолю­бию своего парня, мы готовы усмотреть в ее поведении явное коварство. Но, подобно ей и ее другу, мы воспринимаем как совершенно естественный и безыскусный тот факт, что испол­нителем лукавого действа является юная девушка из американ­ского среднего класса. Нимало не задумываясь, мы не прини­маем в расчет большую часть этого спектакля»¹. Именно то обстоятельство, что большая часть спектакля никого не может ввести в заблуждение, в корне подрывает тезис о двух «Я». Видимое лукавство девушки — не что иное, как настоящая игра юной американки. В конце главы об управлении впечат­лениями Гофман добавляет еще один раздел. Здесь нет упоми­наний о девичьих уловках и коварстве, зато есть указание на то, что обыкновение прикидываться дурочкой порождает осо­бый вид отчуждения от собственного «Я» и осторожность по отношению к другим². Возможности драматургического ана­лиза становятся в данном случае ограниченными. Есть осно­вания рассматривать стремление короля держаться подальше от народа как расчетливую игру. В конце концов, он может прекратить представление, если сочтет это необходимым, и, во всяком случае, отделить свою актерскую игру от самого себя (как это бывает при механическом исполнении роли). Но девушка находится в принципиально иной ситуации: она не может от­делить от себя свое лукавое действо и множество сопровожда­ющих его «Я», которые не являются ни масками, ни изображе­ниями. Это приводит к радикальному усложнению структуры личности, включающей множество различных «Я», каждое из которых создает свою перспективу социального действия. В этой мультиплицированной совокупности «Я» уже не остается места хитрому игроку, манипулирующему видимостями.

В 1956 году книга «Представление себя другим» заканчи­валась словами: «Сама непреложность и выгодность попыток показать себя, человека светского воспитания, в ореоле мора-

ли, заставляет вести себя так, как будто бы мы выступаем на сцене»¹. В издании 1959 года Гофман сохраняет это высказы­вание: мораль — не более чем сценическое впечатление. Затем следует раздел «Сценическое поведение и социальное "Я"», где проводится различение «Я»-исполнителя (self-as-performer) и «Я»-персонажа (self-as-character). Это различение остается до­статочно нечетким и непоследовательным. Зато Гофман делает в высшей степени эксцентричное заключение: все предшест­вующие рассуждения об исполнителях, сценах, командах, сце­ническом оснащении и т. п. — не более чем риторика и коварный тактический маневр. Столь остроумный эндшпиль заставляет усомниться в игре Гофмана так же, как он имел основания со­мневаться в коварстве американских девушек из среднего класса. Вероятно, таким остроумным способом он сохранил подлин­ность своей игры в социологию. Театральная метафора исчер­пала объяснительные возможности, поскольку стало ясно, что «изображения» — такая же реальность, как сама реальность.

К началу 1960-х годов концептуальный лексикон и стиль Гофмана вполне сформировались, установилась и общая на­правленность его теоретической концепции: в межличностном взаимодействии люди являются манипуляторами социальных ситуаций и, будучи включенными в отношения доверия, под­чинены им. В 1961 году Герберт Блумер приглашает Гофмана в Калифорнийский университет в Беркли. До этого, в 1954— 1957 годах, Гофман работал в Национальном центре психиат­рии, где вел систематические наблюдения за повседневным поведением больных и персонала. В книге «Места изоляции»² излагаются результаты наблюдения за пациентами психиатри­ческой клиники. Словом asylums обозначаются учреждения, где осуществляется контроль над временем и пространством заключенных в них людей, — заимствуя термин у Эверетта Хьюза, Гофман назвал эти учреждения «тотальными институ­тами». Следуя неординарному принципу изучать заболевания, наблюдая не за пациентами, а за врачами, Гофман показал организацию повседневной жизни в одном из «тотальных ин­ститутов» — психиатрической лечебнице, — где все направле­но на подавление личностной идентичности: организация про­странства, распорядок дня, техники обращения, постоянное