1 Редгрейв Ванесса (род. 1937) —английская киноактриса. — Прим. Ред.

2 San Francisco Chronicle. 1967. December 8.

К этому случаю надо подходить осторожно. Фильм «Айсе­дора» — «настоящий» фильм, не подделка, за исключением одного отрывка, который не есть настоящее кино. Хотя его снимали настоящие операторы, объектом съемки была не рас­писанная в сценарии реакция зрителей, а самая что ни на есть настоящая. На самом деле интерпретацию можно перевернуть: игроки в покер утверждают, что лучшим блефом является не­преднамеренный блеф, то есть когда играющий блефует, ис­ходя из ошибочной оценки своих карт. Неискаженная деятель­ность работает в данной ситуации как блеф¹.

1 Примеры «натурализма» в замыслах разведки рассматриваются в книге: Goffman е. Strategic interaction. Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 1969. P. 43.

5

Театральный фрейм

Язык театра органически вошел в социологическое знание, с которым связано и данное исследование, поэтому представ­ляется целесообразным начать с рассмотрения сцены. Это важно и потому, что здесь кроется масса непонятных и запу­танных вопросов. Весь мир подобен сцене, на ней мы прожи­ваем всю свою жизнь час за часом, и так все время, которое нам отпущено. Но что представляет собой эта сцена и что за персонажи ее населяют?

I

Всякое исполнение роли (performance) в том значении, которое я буду придавать этому понятию, есть своего рода соглашение, превращающее индивида в исполнителя; послед­ний в то же время становится объектом пристального, но не оскорбительного внимания людей, принявших на себя «роль зрителей», которые могут со всех сторон рассматривать его, а также ожидать соответствующего — исполнительского — по­ведения¹. (Эта ситуация противоположна фрейму обычного взаимодействия лицом к лицу, при котором необходимо выка­зывать уважение другому.) Между пространством сцены, где по­добает происходить исполнению, и областью, где располагаются зрители, поддерживается граница. Принципиально важно по­нять, что у зрителей нет ни прав, ни обязанностей непосредст­венно участвовать в развертывающемся на сцене драматическом действе, хотя они имеют возможность выражать оценку проис­ходящего, но не таким способом, как это делают сценические персонажи, представляемые актерами. Когда опускается зана­вес, зрители могут открыто поаплодировать исполнителям и получить в ответ поклоны или нечто равноценное. Особым обстоятельством является количество участников: исполнение как таковое мало зависит от размеров труппы или зрительской

¹Иначе определяет «исполнение» Делл Хаймс: «В некотором смысле исполне­ние есть атрибут всякого поведения, когда субъект добровольно или по принуждению берет на себя обязанность подвергать свое поведение оцени­ванию со стороны других». См.: Hymes D. Toward linguistic competence. Unpublished paper. 1973.

аудитории, но есть правила, предписываемые физической при­родой передачи изображения и звука.

Можно выделить разные виды исполнения в зависимости от их чистоты, то есть от того, насколько исключительны требова­ния, предъявляемые зрителями к действу, которое они смотрят.

Театральные инсценировки, шоу в ночных клубах, разного рода «сольные выходы», балет и большая часть оркестровой музыки являются чистыми представлениями. Нет зрителей, нет и исполнения. Пограничными случаями являются те ad hoc¹ исполнения, которые бывают в домашнем кругу, когда гость вечеринки подходит к роялю или берет в руки гитару, чтобы развлечь остальных гостей, оказавшихся поблизости, когда рассказчик повествует друзьям длинную историю или когда родители читают детям на ночь. Мы употребили слово «сольные», потому что исполнитель обычно пользуется собст­венным реквизитом и декорациями и не имеет нужды пред­ставлять предварительную программу, на которой должно строиться исполнение.

Далее идут представляемые на суд зрителей состязания и спортивные игры. Хотя решающее значение в этом случае имеют социальные обстоятельства, за которыми стоит плата, взимаемая со зрителей, все действо целиком сосредоточено на состязающихся, которые ведут себя так, будто ими движет только стремление к победе. Игроки должны действовать убедительно, как будто на карту поставлено нечто большее, чем простое раз­влечение зрителей. Место в чемпионате, личные результаты, на­конец, призовые деньги — все это работает на создание впечат­ления о серьезности происходящего и указывает на нечто значи­тельное само по себе, важную проблему, которая может разре­шиться лишь через проведение матча. (Ведь можно же предста­вить себе, что матч регулярного чемпионата играется только ради очков при полном отсутствии зрителей.) Ясно, что действо ра­зыгрывается на ринге или спортивной площадке, а не на теат­ральных подмостках. Можно предположить, что все виды состязаний и игр образуют континуум — матчи, которые никто и не думает смотреть, затем матчи, собирающие небольшое количе­ство случайных зрителей, и, наконец, решающие матчи, соби­рающие рекордное количество зрителей.

Менее чистыми являются такие личностно значимые це­ремонии, как свадьбы и похороны. Эти события обычно собирают зрителей, которые, как правило, выполняют функции свидетелей и гостей и обычно приходят по приглашению, а не за плату. Я бы добавил, что если состязание рассматривается в более широком контексте как часть досуга и в этом смысле как нечто несерьезное, то церемонии скорее ритуально закреп­ляют то, что по определению относят к серьезному миру.

Лекции и беседы образуют очень неоднородный класс [сценических представлений] с точки зрения чистоты испол­нения: в разных пропорциях в них совмещаются наставления (ответственность за прослушивание которых вполне можно возложить на самих слушателей) и развлечения. На одном по­люсе находятся краткий инструктаж, который делают штабные офицеры перед вылетом пилотов, и показательные операции заезжих специалистов, проводимые для студентов-медиков, на другом — политинформация, украшающая школьную стенга­зету. (Интересная путаница возникает где-то между полюсами, то есть когда «одаренным» ораторам удается скрыть от тех, кого они развлекают, что развлечение — это фактически и есть суть происходящего.)

Самыми нечистыми, с моей точки зрения, являются «про­изводственные исполнения» (work performances), те, например, которые происходят на строительных площадках или на репе­тициях, когда зрители открыто наблюдают за работающими, а те, в свою очередь, открыто демонстрируют, что их труд лишен элементов театральности¹. В телевизионных программах мест­ных новостей почти весь мир, включая батальные сцены, по­дается как производственные исполнения, что, между прочим, заставляет граждан играть роль зрителей по отношению ко всему происходящему.

Эти различия в видах исполнения относятся к формаль­ной стороне деятельности и не затрагивают ее глубинного содержания и назначения. Политическую судебную расправу можно выдать за честный суд, в то время как на самом деле это инсценированное театральное действо; более привы­чным случаем являются трансформации, которые телевиде­ние с его развернутым во времени изобразительным дейст­вом привносит в некоторые боксерские поединки и почти все единоборства профессионалов. Подобным образом, когда пренебрежительно говорят о ком-либо, что он «дал спек­такль», «исполнил роль», можно предположить, что он про­явил необычайную внимательность и вдумчивость и был слишком последователен в представлении того, что, очевидно, новее не является исполнением. В любом случае, здесь необ­ходима некоторая терминологическая помощь, чтобы облег­чить использование слова «исполнение», особенно при обсуж­дении состязаний. Чтобы сделать достаточно ясным понятие «фрейм», отметим, что репортаж об игре в бридж, транслируе­мый по телевидению или доведенный до аудитории иным спо­собом, можно назвать трансляцией; как часть сценария худо­жественного фильма игра в бридж — это инсценированный матч; как мероприятие по надувательству зрителей — это мо­шенническая подделка под матч. Пьеса о мошенничестве при игре в бридж предстанет на суд зрителей в качестве инсцени­рованного мошенничества, а новостной эпизод о встрече шу­леров за карточным столом — ретрансляции мошенничества.

Кое-что стоит повторить. При обсуждении вопроса о том, что же на самом деле представляет собой исполнение театраль­ных постановок, слишком часто говорят о взаимодействии между исполнителем и аудиторией. Этот поверхностный вывод мешает анализу, который необходим для понимания сути та­кого взаимодействия. Он маскирует тот факт, что и об участ­никах разговора можно сказать как о взаимодействующих, и в действительности затушевывает другой факт: термином «взаи­модействие» в равной степени обозначают и то, что следовало бы с ним не путать. Театральная постановка — это не взаимо­действие, а фрейм. Слова одного из собеседников вызывают непосредственный отклик другого, и оба высказывания при­надлежат одному и тому же плану бытия. Во время исполнения непосредственно друг другу отвечают только исполнители как обитатели одной реальности. Зрители откликаются непрямо, отраженно, следуя рядом так сказать, аплодируя, но не вме­шиваясь. Теперь рассмотрим это подробнее.

II

Рассмотрим одну из разновидностей исполнения — теат­ральную инсценировку. Термином «пьеса» (play) обозначим написанный автором текст, термином «представление» (play­ing) — проигрывание пьесы от начала до конца перед некото­рой аудиторией. Термин «производство» (production) может обозначать усилия отдельной труппы, связанные с показом спектакля; в данном случае «показ» (run) определяется как серия представлений, данных одной труппой на основе дли­тельного периода подготовки. Показ может включать только одно исполнение, однако экономическая сторона производст­ва диктует другие требования¹. Ибо железный закон сценичес­кого ремесла гласит: у зрителя можно лишь просить внимания, такта и платы, актерам же надлежит повторять спектакль для зрителей, приходящих на следующий день.

Видимо, театр — по крайней мере для западного общест­ва — дает идеальный пример концептуального различения между исполнителем, или актером, выходящим на сцену, и персонажем, или ролью, которую он исполняет. Что может быть естественнее и понятнее, чем разговор об актере Джоне Гилгуде², играющем роль Гамлета.

Если размышлять не о сценической, а о реальной жизни в обществе, то присущая театру образность приведет нас к различению между индивидом, или личностью, и его качест­вом — особой функцией, которую он может выполнять в оп­ределенных повторяющихся ситуациях. Все просто. Мы гово­рим, что некий Джон Смит хороший водопроводчик, нику­дышный отец, верный друг и так далее.

Ощущая разницу между тем, что Гилгуд делает на сцене, и тем, что Смит делает в мастерской (в кругу семьи или на политическом митинге), ее можно выразить, заметив, что гамле­товская болтовня нереальна и существует в воображении, а вот отремонтированный водопровод (или собранные на выборах го­лоса) — реален. Мы используем одно и то же слово «роль» для обозначения деятельности, происходящей как на сцене, так и вне ее, и, очевидно, без труда понимаем, когда речь идет о реальной роли, а когда о ее сценической презентации.

Однако ни та, ни другая формулировка не является аде­кватной, в особенности термин «роль». Как индивид и лич­ность Смит обладает персональной идентичностью: он есть конкретный организм с отличающими его признаками, зани-