1 San Francisco Chronicle. 1965. July 14.

2 Time. 1971. April 19.

³ Это налагает достаточно строгие ограничения на меры предотвращения преступлений. У. Лафейв обсуждает эту проблему в связи с борьбой с проституцией, когда агенты полиции проводят оперативные мероприятия, переодевшись в штатское. Опытная проститутка не только сразу же распо­знает переодетых в штатское полицейских, но и не дает никаких поводов для предъявления ей законного обвинения в проституции. Поэтому полиция сталкивается со значительными трудностями в подготовке обвинительных заключений. В ситуациях, когда не вполне ясно, была ли применена ловуш­ка, или, как обычно указывается в апелляционных заявлениях, женщину заманили, или она подверглась «соблазнению», судьи часто отклоняют обвинительные материалы полиции. Как считают в полиции, судьи откло­няют обвинение в тех случаях, когда агент приезжал на «кадиллаке», потому что «всем известно, что полицейские ездят на дешевых автомашинах»; когда полицейский выдавал себя за водителя такси или рабочего в униформе; когда полицейский позвонил по телефону, который, как ему сообщили, принадлежит проститутке; когда полицейский остановил свою машину рядом со стоявшей на тротуаре проституткой, которая не давала видимого повода для знакомства; когда полицейский угостил проститутку нескольки­ми порциями спиртного или провел с ней какое-то время, прежде чем приступить к делу. См.: LaFave W.R. Arrest. Boston: Little, Brown and Com­pany, 1965. P. 458.

известная как «Свободный стрелок», опиралась в своей работе исключительно на сведения, полученные оперативным путем¹.

Несмотря на имеющиеся ограничения в формах вторич­ного вмешательства (recontainment) мы не должны упускать из внимания то обстоятельство, что в подавляющем большинстве случаев речь идет о борцах с преступностью. Действительно, одно из проявлений типичного для нашего времени иллюзор­ного сознания состоит в убеждении, что если сцена общест­венной жизни с ее беспомощными актерами приходит в состо­яние вырождения и упадка, то непридуманная, реальная жизнь творится людьми прямого действия, настоящими мужчинами, фалангой лучших представителей своего класса, подлинными художниками жизни, которые могут идти вперед не зная стра­ха. Разумеется, на это не способны актеры, умеющие лишь изображать заданные им роли. Закон создает в некоторой сте­пени надежный мир для этих профессиональных любителей (amateur-professionals). Каковы, например, мотивы учителя, который по заданию полиции сначала участвует в разговорах школьников о «травке»², дает им понять, что его запас нарко­тика кончается, потом покупает полдюжины доз у наркотор­говцев, и в конце концов полиция арестовывает преступную группу, в которую входят четверо студентов³. Несомненно, в действиях тайного агента присутствует не только законное обоснование. За ним стоит государственное учреждение, и все мы хорошо сознаем, что высшая цель не только оправдывает ложь, но даже превращает ее в заслугу, и не имеет значения, что думают об этом обманутые. Это фундаментальная приви­легия представляет собой род конвенции, порождающей опре­деленный фрейм; она преобразует эгоистический интерес (self-interest) в самоотверженность и избавляет притворяющегося (misrepresenter) от аморальности лжи. Избавляет настолько, на­сколько может избавить игра. Но в данном случае игра объемлет собой весь мир, и ведется она против тех, кто не способен понять, что вовлечен в игру.

Упомянутые выше ограничения, налагаемые на вмеша­тельство, касаются преимущественно тех, кого предают и об­манывают. Вопрос заключается в том, что обвинитель нужда­ется в разумном обосновании и, следовательно, ограничении своих действий, если только он не ведет расследование в лич­ных интересах. Что же касается заманивания в ловушку, то здесь присутствует еще одно ограничение, представляющее ин­терес, по крайней мере, для анализа фреймов, а именно: от какой из своих ролей должен отказаться провокатор вследствие разнородного характера его поведения? Ведь за ограничения­ми, налагаемыми на вмешательство, кроется осознание преде­лов трансформации. Например, некоторые неблаговидные действия, направленные на то, чтобы вовлечь людей в обман, невозможно осуществить без того, чтобы не была брошена тень по крайней мере на их прямого исполнителя, не говоря о том, кто замышлял провокацию.

Таллахасси, штат Флорида. Представители руководства универ­ситета, а также управления губернатора штата выразили протест против использования студентов колледжа в качестве приманки для гомосексуалистов.

«Какой бы настоятельной ни была необходимость вывести на чистую воду сексуальных извращенцев, вовлечение студентов в это дело представляется совершенно неприемлемым, — заявил декан колледжа д-р Гарри Дэй. — Надеюсь, такая практика будет прекращена».

Начальник полиции Френн Стаутамайр и его помощник Роберт Мэйдж подтвердили циркулировавшие несколько недель сведе­ния, что студентам выплачивали по 10 долларов за работу по совместительству в качестве информаторов о лицах, занимаю­щихся сексуальными домогательствами¹.

2. Тайное наблюдение, внедрение и заманивание в ловуш­ку как формы вторичного вмешательства отличаются от клас­сического надувательства одной особенностью: здесь не требу­ется большого оснащения, хотя игрок может играть и чужую роль. Нетрудно видеть, что тот, кто обманывает (contains) дру­гих, обнаруживает себя не только перед обманутыми, но и перед теми, кто делает свое обычное дело и нимало не притво­ряется.

Когда люди планируют какие-либо незаконные действия или обладают секретными сведениями, они рискуют нарушить правила поведения в своей команде и стать изменниками. Ана­логичным образом, собирающиеся заняться контрабандой, вы­

⁹⁹ San Francisco Chronicle. 1965. December 29.

ведать значимые сведения путем подкупа, принять участие в вымогательстве и т. п. рискуют быть подставленными — они делают то же самое, пытаясь шельмовать; а обманутому оста­ется только обратиться в полицию, где его, скорее всего, по­просят до поры до времени вести себя как ни в чем не бывало. Заметим, что человек, который водит за нос (contains) зло­умышленника, уже не нуждается в маскараде и соответствую­щих реквизитах (props); очевидно, ему нет нужды придумывать себе легенду. От него требуется продолжать делать то, что он обычно делает, ему отведена вполне определенная роль, у него имеется вспомогательное оборудование, он знает схемы разви­тия ситуации¹. Центр внимания смещается: риск разоблачения этих людей посредством тайного наблюдения, внедрения и вовлечения в ловушку снижается и возрастает риск разоблаче­ния тех, кто злоумышляет такого рода акции.

Очевидно, когда один человек вводит в заблуждение дру­гого, фабрикатор имеет возможность контролировать (has power over) обманываемого. Разоблачение фабрикатора лишает его власти. Однако когда человек обнаруживает, что его вводят в заблуждение, стратегия его поведения не ограничивается от­крытым обличением другой стороны — стратегически разум­нее еще некоторое время вести себя так, как будто бы он ничего не подозревает; тем самым ситуация радикально изме­няется: тот, кто вводил в заблуждение, сам оказывается вводи­мым в заблуждение. Возможность выравнивания позиций на какое-то время исчезает, что неизбежно порождает новую сло­евую структуру фрейма. Хотя довольно часто происходящее имеет характер чисто мыслительной конструкции, некоторого субъективного представления, локализованного в сознании того, кто вынужден хранить в себе свое открытие, здесь про­исходит фундаментальный стратегический перелом, имеющий принципиальное объективное значение для всего хода собы­тий, — это станет очевидным и принесет свои результаты впос­ледствии, когда обнаруживший обман убедится, что его види­мая беспечность сработала в качестве хорошей наживки. Не­сомненно, в данном случае следовать принципу: «Действуй так, будто ничего не происходит» и ни в коем случае не обна­руживать свою догадку — самый реалистический стратегичес-

кий ход, узловой пункт в потоке событий, где бихевиористский объективный взгляд совершенно не способен уловить фунда­ментальные факты.

Отсюда следует, что те, кто профессионально занимается скрытым наблюдением, внедрением или заманиванием в ло­вушки, сами становятся уязвимыми со стороны тех, кого они делают уязвимыми. Чтобы привести их к разоблачению, впол­не достаточно того, чтобы вводимые в заблуждение (dupes) поняли суть происходящего, но ничем не выдали свое откры­тие. Продолжая вести себя по-прежнему и предпринимая спе­циальные усилия к тому, чтобы направить противника на лож­ный путь, жертвы обмана могут легко обмануть обманщика, так что и любители могут нанести поражение профессионалам. Можно сказать, фрейм оборачивается другой стороной¹. Разуме­ется, и обманываемым, в данном случае строящим свои замыслы на переключении (switch), самим не чуждо некоторое веролом­ство; если бы они не участвовали в деятельности, которая может подорвать их репутацию, за ними не стали бы наблюдать и не заманивали бы их в ловушку. Таким образом, в данном случае мы имеем дело с контролирующим вмешательством во вторич­ное вмешательство (containing of recontainment), то есть с чем-то более многослойным, чем Большой Обман.

Сколь бы необычными ни были переключения фреймов, они всегда дают основания для осуждения и протеста. Обна­

¹ Иногда говорят «поменять местами [строки и колонки таблиц]» (turning the tables) или «переключить». Действия обманываемого не всегда имеют пас­сивный характер. Это иллюстрируется следующим примером из книжки о шпионах.

Эта операция известна под названием «переключение». Когда агент ведет слежку (to shadow), возможны пять вариантов. Вариант первый: хвост оста­ется незамеченным и объект наблюдения, ничего не подозревая, выводит агента на цель. (Это бывает крайне редко. Агент, который не умеет засечь за собой хвост, не способен к выполнению служебных обязанностей.) Вариант второй: хвост замечен, но избавиться от него не удалось, в этом случае агент должен предоставить объекту возможность продолжать движение, но задача остается не выполненной. Вариант третий: хвост замечен, но объекту уда­лось уйти, тогда агент может попробовать сам достичь цели. Вариант четвер­тый: хвост замечен, объекту удается уйти, но он возвращается и начинает выяснять отношения с агентом. (Именно так я поступил с Хенгелем. В этой ситуации я лично не имел ничего против него, но это не меняет сути дела: после того как удалось отделаться от хвоста, всегда появляется искушение познакомиться с ним — по крайней мере, увидеть, как побагровеет его физиономия.) Вариант пятый: хвост замечен, от него удалось избавиться, и более того: объект становится хвостом хвоста. Произошло переключение, началась слежка за соглядатаем. См.: Hall А. The Quiller Memorandum. New York: Simon and Shuster. 1965. P. 147-148.

ружение подслушивающих устройств подтверждает право на невмешательство в частную жизнь, разоблачение агента сви­детельствует о неблаговидности разведывательной работы (осо­бенно если агент перевербован). Все это уже приобрело стерео­типный характер. Хорошо известны разоблачения всякого рода провокаторов и искусителей (entrappers), причем речь идет не только о жанре увлекательных рассказов, якобы сочиненных проститутками. Обратимся к свидетельству, приписываемому знаменитому французскому мошеннику Пьеру Оне.

Выдавая себя за торговца героином, он заставил двух агентов Бюро по борьбе с распространением наркотиков США заманить себя в ловушку и ускользнул из расставленного капкана, получив 12 тыс. долларов за несколько мешков зелья, которое на поверку оказалось сахарной пудрой¹.

Шпионская литература настойчиво внушает мысль о том, что те, кто особенно целеустремленно стремится внедриться, сами же в первую очередь становятся объектами обращения фрейма (frame reversal). Если агент чужой страны предприни­мает попытку поступить на службу в разведывательный аппа­рат, он должен быть готов к длительным собеседованиям и рассчитывать на то, что сам ход расспросов более или менее надежно свидетельствует о том, что с ним работают обычным порядком. Если же агент попадает под подозрение, то дозна­ватель сможет легко водить его за нос (to string him along) по мере накопления нужной информации.

Трижды по указанию ФБР я вызывал его на собеседование, а тем временем проверялись все его контакты; он находился в моем поле зрения до тех пор, пока ФБР не просветило его насквозь. Я чувствовал себя Иудой, когда в последнюю нашу встречу пожимал ему руку и уверял, что мы будем поддерживать контакты во всех случаях, когда возникнет такая необходимость, при этом я уже точно знал, что, выйдя из моего кабинета, он будет арестован аген­тами ФБР. Можно только предполагать, как сложилась его судьба².

Интересно заметить, что приемы обращения [фрейма] (reversal) получили широкое распространение в государствен­ных учреждениях. В качестве примера приведем следующую историю, приключившуюся с британскими чиновниками в

Стокгольме во время Второй мировой войны, где они дейст­вовали в качестве подпольного представительства Лондона в Европе.

Довольно неприятная ситуация сложилась с одним бежавшим из заключения человеком, которого я буду называть Уэллсом, хотя на самом деле у него было другое имя. Он прибыл в Швецию обычным маршрутом, но его рассказ о побеге изобиловал весьма подозрительными подробностями...

Наши сомнения оказались более чем обоснованными. Были ве­сомые причины подозревать Уэллса в предательстве. Из Лондона сообщили, что немцы устроили Уэллсу побег, чтобы он мог дей­ствовать в Англии в качестве их агента...

К сожалению, пребывание Уэллса в Стокгольме затянулось. Дело осложнялось тем, что в течение нескольких дней после получе­ния нами предупреждения из Лондона не было ни одного авиа­рейса, которым можно было бы переправить Уэллса в Шотлан­дию. Больше недели наши сотрудники, знавшие подлинное лицо Уэллса, были вынуждены общаться с ним, выказывая ему знаки дружбы и уважения, делать это было крайне трудно и неприятно. Особенно нелегко приходилось мистеру Райту [помощнику воен­ного атташе по особым поручениям], с которым Уэллс делил жилье и который, разумеется, был знаком с содержанием разо­блачающей телеграммы из Лондона. Случилось так, что миссис Райт в это время занималась подготовкой одного из распростра­ненных в военное время благотворительных балов, вообще она принимала в организации балов самое живое участие. Уэллс предложил ей внести пожертвование на весьма значительную сумму, и миссис Райт, ничего не зная о витавшей над Уэллсом тени подозрений, с благодарностью приняла его предложение. Мы с неподдельным ужасом смотрели на сцену, где Уэллс, в костюме, взятом напрокат, с блеском демонстрировал фокусы. Каждый из нас чувствовал себя так, как будто мы тюремные надзиратели, на­ходящиеся на дежурстве в камере осужденного. Мы испытали огромное облегчение, когда наконец смогли посадить Уэллса в самолет и пожелать ему удачи. Он очень нуждался в ней¹.

3. Я рассмотрел некоторые явные виды вторичного вме­шательства (включая тайное наблюдение, внедрение и замани­вание в ловушку), а также уязвимые точки соответствующих схем поведения. Иногда прибегают к серийному вмешательст­ву (serial containment) — злоумышленника (plotter) берут под контроль вовсе не те, против кого он действует.

В Сьюдад-Хуарес (Мексика) двое коленопреклоненных карман­ных воров сумели вытащить у молящегося Андреса Кинонеса портмоне и 13 долларов; они были арестованы сотрудником по­лиции, который отбивал поклоны позади них¹.

В качестве второй структуры рассматривалось обращение фрейма (frame reversal): замысел обманщика обнаруживается, о чем он сам не догадывается, и те, кто был намечен жертвой обмана, решают скрыть свою осведомленность и контролиро­вать действия обманщика. Можно указать и другие ситуации. Должно быть, возможна ситуация взаимного введения в за­блуждение — что прослеживается в пьесах Шекспира. Вне вся­кого сомнения, может существовать та или иная разновидность конкурентного контролирующего вмешательства (containment competition), когда две стороны пытаются одурачить (to con) друг друга, при этом они знают, что другая сторона шельмует, но каждая сторона все же стремится перешельмовать (outcon) другую². Конкурентное вмешательство отчасти напоминает

¹ Time. 1953. April 20. Второй пример. В начале 1960-х годов в Неваде, когда была разработана схема компьютерного анализа игры в очко и казино еще не успели принять эффективных контрмер, стало возможным вести беспроиг­рышную игру. Так как схема выигрыша являла собой весьма ученую материю, ею овладели главным образом аспиранты и преподаватели колледжей — своими необычными манерами и стилем игры эти люди шокировали привер­женцев английской лапты и других серьезных игроков. Так или иначе, банко­меты относились к этим новым игрокам, обладавшим доселе неслыханной профессиональной подготовкой, как к туристам, случайно заглянувшим в игорный зал, — им пытались помогать, читать наставления или подсмеивались над ними. Многие из этих «профессионалов» сочли разумным поощрять банкометов в их заблуждении, чтобы избежать контрмер. Короче говоря, «профессионалы» вживались в образ простаков и старались, нередко успешно, надувать банкомета. Поскольку «профессионал» обычно затрачивал на игру гораздо больше времени, чем кто-либо другой (если не сразу выигрывал), распорядитель казино нередко прерывал игру и выпроваживал чудака. Банко­мет нередко отпускал игроку комплименты, хотя в действительности находил­ся под колпаком мнимого простофили даже тогда, когда распорядитель пытал­ся контролировать контролирующего (contain the container).

игры, в которых разрешается блефовать, — например, покер. Примерно то же самое происходит и в «реальном» мире. Возь­мем, например, обучение ремеслу магазинного вора.

Сотрудник охраны заметил, что посетитель магазина сунул в кар­ман бумажник из змеиной кожи стоимостью 24 доллара, но не стал задерживать подозрительного типа, который действовал со­вершенно открыто. Охранник предположил (и, как показали пос­ледующие события, предположил совершенно правильно), что расчет вора состоял в том, чтобы его задержали после того, как он сбросит товар (незаметно уронит бумажник где-нибудь в углу). Вполне возможно, он стал бы сопротивляться и подстроил бы так, чтобы охранник причинил ему телесные повреждения (такие случаи уже бывали). Вор мог даже расставить внешне заслуживающих до­верия свидетелей в нужных местах, чтобы те подтвердили вред, причиненный ему при задержании. Это позволило бы вору взыскать с магазина компенсацию. В данном случае охранник сумел заме­тить, что вор сбросил украденный бумажник с помощью простого приема: он сунул бумажник мимо кармана, так чтобы тот упал на пол. Если бы вора схватили, он предстал бы в виде невинной жертвы слишком ретивого охранника, а магазин заплатил бы компенсацию за необоснованное задержание¹.

Разумеется, существуют варианты повторного контроли­рующего вмешательства (recontainment), напоминающие нам о том, что классическая мошенническая игра включает в себя свою специфическую разновидность: одна команда пытается ввести в заблуждение другую, разделясь на две группы, неко­торые из них для вида объединяются с простофилями (dupes), чтобы создать впечатление, будто их обоюдная цель — надуть (contain) вторых. Здесь следует упомянуть заключительную ретрансформацию (retransformation), которая позднее будет представлять для нас особый интерес, а именно секвенциаль­ное, или последовательное, контролирующее вмешательство (sequential containment). В этом случае простофиля ненавязчи­во посвящается в тайну предпринятой против него аферы (con­tainment), хотя само это сообщение входит в замысел аферы и способствует ее успешному завершению. В качестве примера я изложу в высшей степени положительную рецензию на одоб­ренный всеми отчет о психологическом эксперименте.