1 San Francisco Chronicle. 1968. April 19.

² Обучение каким-либо навыкам почти всегда включает период частых оп­лошностей, но иногда оплошности допускают и подготовленные люди. Можно привести пример опасной ситуации, типичной для капитана на мостике судна. При подходе корабля к пристани или маневрировании вблизи другого корабля особым шиком считается разворот с элегантным кормовым следом — свидетельство мастерства судоводителя — и это видно отовсюду. Немаловажно и то обстоятельство, что судно — штука неповорот­ливая и плохо управляется, на воде трудно определять дистанцию. Возмож­ны незнакомство капитана с акваторией порта и необходимость текущей радиосвязи между судами. Добавим к этому жизни находящихся на борту людей, стоимость судна и его груза, и можно будет получить некоторое представление о том напряжении, в котором постоянно находится капитан, рискуя неожиданно «потерять ориентацию» и утратить контроль над проис­ходящим. Недаром морская дисциплина — своего рода цирк с очень строги­ми правилами — объясняется предосторожностями против случайных про­исшествий. О судоводительских обычаях я прочитал в неопубликованной рукописи Дэвида Кука: Cook D. Public order in the U.S. Navy. University of Pennsylvania, 1969.

Соответствующий локус контроля, выражающийся в уп­равлении действием, предусматривает и возможные неудачи, а также содержит предположение о различии типов действия. В некоторых действиях мы видим только работу органов тела, например, когда протираем глаз, зажигаем спичку, шнуруем ботинки, несем поднос. Другие действия как бы продолжают действия наших органов, например вождение автомобиля, раз­равнивание лужайки граблями или использование отвертки. Наконец, имеются действия, которые начинаются с телесных действий или с их «продолжений» и завершаются вполне ощу­тимым результатом, выходящим за пределы первоначального контроля, например, когда мяч, жвачка или ракета завершают свой полет там, куда их нацелили. Предполагается, что в про­цессе ранней социализации вырабатываются навыки первого рода, вторичная социализация — особенно профессиональная подготовка — обеспечивает формирование второго и третьего типов действия. Заметим, что одним из следствий этой обу­чающей программы является трансформация мира в такое место, которым можно непосредственно управлять и которое поддается пониманию в терминах системы социальных фрей­мов. В самом деле, взрослые горожане могут на протяжении длительного времени ни разу не потерять контроля над своим телом, ни разу не столкнуться с непредвиденным изменением среды, природный мир полностью подчинен общественному и частному контролю. Горожане начинают заниматься различ­ными видами спорта, катанием на коньках, лыжах, серфингом, верховой ездой, которые позволяют детям и взрослым вновь восстановить контроль над телом посредством достаточно трудных продолжений телесных действий. Повторение ранних достижений во взрослом возрасте, сопровождаемое постоян­ными промахами, уже в особом, игровом, контексте, способ­ствует преодолению страха, присущего праздным классам. Вполне прозрачен замысел выступлений Лаурела и Харди1, он заключается как раз в том, чтобы показать массовую никчем­ность и беспомощность, где даже головокружительные аттрак­ционы в парках позволяют посетителям терять контроль над собой при полностью контролируемой ситуации.

4. Рассмотрим такой фактор организации опыта как «слу­чайное происшествие» (fortuitousness), которое означает, что событие начинает рассматриваться как возникшее непреднаме­ренно. Человек, тщательно планирующий свои действия, стал­кивается с естественным ходом событий, которого он не мог предвидеть, и получает соответствующие результаты. Два чело­века или более двух человек, не зависимые и не ориентирующие­ся друг на друга, полностью управляют своими действиями в одиночку, однако их совместные действия приводят к непредви­денному событию — они получают такой результат, несмотря на то, что каждый из них полностью контролирует свой личный вклад в общее дело. Мы говорим здесь о случайностях, совпадениях, везении и невезении, несчастных случаях и т. п. Поскольку в дан­ном случае ответственность ни на кого не возлагается, каждый руководствуется своей природной системой фреймов, в то время как под воздействием естественных сил находятся социально уп­равляемые действия. Заметим, что случайные последствия могут восприниматься как желательные и как нежелательные. Приведу пример нежелательных последствий.

Амман, Иордания. Трагически закончилась вчера для одного из палестинских бойцов церемония салюта. Он был убит шальной пулей, когда его подразделение произвело залп из автоматов во время похорон погибших в результате израильской бомбардиров­ки в воскресенье2.

Понятие случайного происшествия довольно неопреде­ленно, во всяком случае, те, кто его использует в целях расчета, обычно сомневаются в своих решениях или по крайней мере допускают такие сомнения со стороны других. Эта неопреде­ленность становится особенно очевидной, когда случайное со­впадение обстоятельств, связанных с одним и тем же предметом, человеком или категорией людей, повторяется два или три раза1. По этой же причине трудно не наделить смыслом случай, когда везение или неудача все время выпадают на долю той пресло­вутой категории людей, которая состоит из одного члена.

Понятия «промах» и «случайное происшествие» имеют важ­ное космологическое значение. Если мы верим, что весь мир целиком можно воспринимать или как естественные события, или как целенаправленные действия и что всякое событие можно легко отнести к одной либо другой категории, становится ясно, что надо искать средства преодоления неопределенностей. Вы­работанные культурой понятия «промах» и «случайность» нужны для того, чтобы осмыслить события, которые в противном случае представляли бы серьезное затруднение для анализа.

5. В заключение обратим наше внимание на сегрегацию, выражаемую посредством «неловкости» и шуток. Как будет по­казано далее, используя официально принятые схемы интерпре­тации, люди "способны полностью распознавать то, что они видят. Но эта способность имеет свои пределы. Некоторые эф­фекты распознавания переносятся из одной перспективы, обес­печивающей свободное восприятие событий, в перспективу со­вершенно иную, применяемую в официальном порядке. Пожалуй, лучше всего описано медленное и трудное становление права

В одной из своих статей Ролан Барт пишет: «Здесь мы сталкиваемся со вторым типом отношения, которое иногда артикулирует структуру Jbit-divers — отно­шение совпадения. Главным образом, это — слишком невероятное для простого совпадения повторение события: одну и ту же алмазную брошь крадут три раза кряду, какая-то горничная выигрывает в лотерею каждый раз, когда покупает билет, и т. д. Почему? Повторение всегда побуждает нас искать неизвестную причину, ибо в обыденном представлении случайность распределяется равномерно и никогда не повторяется: шанс изменчив. А если события повторяются, то тем самым подается некий знак; повторить — значит придать смысл...». См.: Barthes R. Structure of the fait-divers // Barthes R. Critical essays. Evanston, 111.: Northwestern University Press, 1972. P. 191. Некоторые эмпирические данные приводятся в статье Рю Бухера: «Кажется, здесь возникает тема ущербности социальной организации. Каждый из нас принадлежит ко многим пересекающимся категориям, членство в которых определяется наличием одного и более общих признаков. Если кому-то из нескольких известных нам людей сопутствует удача или, наоборот, их пре­следует невезение, то и мы и они будем искать объяснение в общих для них признаках, особенно в тех, которые отличают их от других людей. Если объем категории окажется достаточно велик, — как это было во времена, когда разыскивали бостонского серийного убийцу, — население может разбежаться». См.: Bucher R. Blame and hostility in disaster // American Journal of Sociology. 1957. Vol. LXII. P. 469.

медиков на обследование обнаженного тела в рамках естест­венной, а не социальной перспективы. Так, в Британии роды стали более безопасными только в конце XVIII века благодаря тщательному акушерскому осмотру в незатемненной смотро­вой; а если роды принимал врач-мужчина, роженицу уже было не обязательно накрывать одеялом1.

Гинекологический осмотр даже сегодня вызывает опреде­ленную озабоченность: предпринимаются специальные уси­лия, чтобы оснастить процедуру соответствующей лексикой и действиями, позволяющими контролировать сексуальное про­чтение ситуации2. С аналогичной трудностью сталкивались те, кому доводилось делать искусственное дыхание; контакт рот в рот нелегко дифференцировать от смысла, который принято вкладывать в это действие1. Точно так же мы позволяем орто­педам и продавцам обувных магазинов прикасаться к нашим ногам, но для этого мы стараемся исключить все привнесенные сюда смысловые контаминации. Представим себе сенсея, ин­структора карате, который инструментально, как врач, ощупы­вает узловые точки на теле принявших определенные позиции учеников, чтобы определить, правильно ли напряжены мышцы. Границы подобного физикалистского фрейма обна­руживаются, когда в секции появляются девушки:

Когда сенсей обходит группу, чтобы проверить «стойку», он тро­гает зад и мышцы бедер. К нам он не прикасается. После трех месяцев занятий он наконец-то потрогал попки только у пятнад­цатилетних, а женщин постарше избегает как заразы. Ясно, что 25-летний сенсей не может не смотреть на нас как на женщин, которых можно трогать с одной и только с одной целью2.

Очевидно, что человеческое тело и прикосновения к нему играют заметную роль в поддержании фреймов, равно как раз­личные отправления тела и нечаянные движения создают на­пряженные ситуации пограничного характера3. Кажется, что

¹ См., например, статью Мориса Линдена: Linden ME. Some psychological aspects of rescue breathing // American Journal of Nursing. I960. Vol. LX. P. 971-974.

² См. публикацию Сюзан Паскаль и соавторов: Pascale S., et al. Self-defense for women // Sisterhood is powerful / Ed. by R. Morgan. New York: Random House; Vintage Books, 1970. P. 474.

³ В книге Мэри Дуглас «Чистота и опасность» имеется следующее рассуждение: «Теперь мы подошли к обсуждению главного вопроса. Почему отправления тела символизируют опасность и власть? Почему думают, что стать колду­ном можно лишь через кровопролитие, инцест или людоедство? Почему думают, что искусство колдовства, заключающееся, главным образом, в умении манипулировать различными силами, сосредоточено на границах человеческого тела? Почему думают, что границы тела наделены особенной властью и представляют опасность? Во-вторых, все границы таят опасность. Если они как-нибудь передвигаются, изменяется форма жизненного опыта. Всякая структура идей уязвима в пограничных областях. Поэтому мы долж­ны ожидать, что отверстия тела должны символизировать особенно уязви­мые его места. Все, что испускают эти отверстия, имеет явно пограничный характер. Слюна, кровь, молоко, моча, фекалии и слезы самим своим истечением пересекают границу тела. Сюда же относится телесная оболоч­ка: кожа, ногти, срезанные волосы и пот. Ошибочно рассматривать границы тела в отрыве от других границ. Нет оснований отдавать первенство отноше­нию индивида к собственному телу и его эмоциональному опыту перед его культурным и социальным опытом. В этом ключ к объяснению того, почему различные аспекты тела по-разному трактуются в ритуалах разных народов мира. В одних культурах менструации боятся, ибо видят в ней сигнал смертельной опасности; в других — ничего подобного нет... В одних культу­рах отбросы являются предметом каждодневной заботы, в других — ничего подобного нет. В одних культурах к экскрементам относятся с опаской, в других — шутливо. В Индии вареная пища и слюна рассматриваются как грязь, а бушмены прямо изо рта вынимают обильно смоченные слюной дынные семена, чтобы прокалить их для еды».

См.: Douglas М. Purity and danger. London: Routledge & Kegan Paul, 1966. P. 120-121. [Русский перевод: Дуглас M. Чистота и опасность: анализ пред­ставлений об осквернении и табу / Пер. с англ. Р.Г. Громовой; под ред. СП. Баньковской; вст. ст. и комм. СП. Баньковской. М.: Канон-пресс-Ц, Кучково поле, 2000. — Прим. ред.]

¹ Примером может послужить одна из этнических общностей островов Борнео. Взять под руку, обнять за шею друга или родственника того же пола вне определенных отношений инцеста — эти действия предназначены для уста­новления границ дозволенных тактильных контактов в ситуациях социального действия. Влюбленные регулярно обозначают свой статус, гуляя на публике, обнявшись за талию. Для членов общины, которые не являются ни близкими родственниками, ни близкими друзьями, ни любовниками, подобная фами­льярность недопустима, поскольку все эти формы поведения обозначают возможность близкого тактильного контакта. Прикосновения к телу допуска­ются между не состоящими в браке взрослыми представителями противопо­ложных полов при обряде прорицания и исцеления колдуньей тяжелых боль­ных. Во время прорицания и исцеления колдунья жестким пальпированием туловища и конечностей устанавливает местоположение болезни. При этом она, как правило, избегает зон, имеющих сексуальный смысл. Передача поли­тической власти новому поколению через тактильные контакты не практику­ется, хотя ритуально-магическая формула передачи чудодейственной силы старой колдуньи девочке-ученице может включать рукопожатие как символ того, что передача власти состоялась. См.: Williams T.R. Cultural structuring of tactile experience in a Borneo society // American Anthropologist. 1966. Vol. LXVW. P. 33-34.

тело все время выступает в качестве ресурса, который необхо­димо использовать в рамках только одной базовой системы фреймов. Кажется неизбежным, что мы всегда сумеем отли­чить, скажем, взмах рукой таксисту от дружеского приветст­вия, а эти движения отличим от отгона мух и разгона крово­обращения. Кажется, что способность к различению связана с тем, что каждое событие непременно является элементом це­лостного потока событий и каждый поток составной частью входит в особую систему фреймов. Так происходит в западных обществах, так, наверно, происходит и во всех остальных1.

IV

Здесь нужно подчеркнуть одно общее положение. Первич­ные схемы фреймов, естественная и социальная, разделяемые нами как членами общества, оказывают влияние не только на непосредственных участников деятельности; сторонние наблюдатели так же глубоко вовлечены в эти схемы. По всей веро­ятности, мы не сможем бросить даже мимолетный взгляд на происходящее, чтобы не применить какую-нибудь интерпре­тационную схему, с помощью которой строятся предположе­ния о предшествующих событиях и ожидания того, что про­изойдет сейчас. Готовность только взглянуть на что-либо и тут же перенести взор на другие предметы обусловлена вовсе не недостатком внимания; наоборот, сам беглый взгляд возможен лишь благодаря мгновенному подтверждению действенности упреждающей перспективы. То обстоятельство, что мотиваци-онный контекст события значим для других людей, является обоснованием мотивационного контекста события и для нас. Если так, то даже поверхностное впечатление более глубоко проникает в смысл происходящего, чем кажется на первый взгляд.

Бергсон приходит к аналогичному выводу в своем виртуозном эссе «Смех»: «Будет комическим всякий распорядок действий и событий, который дает нам внедренные друг в друга иллюзии жизни и ясное впечатление о механическом устройстве»1. «Косность, автоматизм, рассеянность, неприспособленность к обществу — все это тесно между собой связано и из всего этого складывается комический характер»2.

«Мы смеемся каждый раз, когда личность производит на нас такое впечатление, будто она вещь»3.

Замечая, что люди часто смеются над теми, кто не умеет поддержать убедительное впечатление о целенаправленности своих действий, Бергсон не может развить явно напрашиваю­щуюся мысль, что если люди готовы смеяться над неловким поведением, то в любом случае они должны с полной осведом­ленностью оценивать соответствие поведения критериям нор­мальности и не находить в данном случае причин для смеха. Поэтому наблюдатели активно проецируют свои интерпретатив-ные схемы на окружающий мир, и если мы их не замечаем, то только потому, что события обычно соответствуют этим проек­циям, растворяя наши домыслы в ровном потоке действий. Так, на безупречно одетую женщину, которая тщательно рассматри­вает раму зеркала, выставленного для продажи на аукционе, а