1 Post hoc (лат.) — после этого. — Прим. Ред.

* * *

А если это предисловие, и комментарии к предисловию, и комментарии к комментариям к предисловию будут поставлены под сомнение, то как это отразится на читательском восприятии звездочек, которые отделяют комментарии друг от друга? И если сами комментарии и предисловие не отразились поначалу на функции звездочек, то не нарушает ли задаваемый вопрос пред­назначение звездочек и других средств членения текста?

* * *

Если бы я написал буквально так: «А что можно сказать о значках ***, которые отделяют комментарии и т. п.», — был бы уместным такой оборот и можно ли на этот счет сформу­лировать какое-нибудь простое правило? Учитывая мотиваци-онную релевантность тех, кто занимается правописанием, в книге по орфографии уместно привести примеры правильного письма, отвлекаясь от значения слов. Точно так же в книге по географии вполне уместно вместо слов использовать карты. Но когда герой детектива находит шифрованную записку на клоч­ке бумаги и автор помещает еще и ключ в середину страницы, как карту в книге по географии, чтобы читатель видел и шифр, и шифровку, он заставляет читателя переключиться на неху­дожественный фрейм. Возникает вопрос: имеет ли он на это право? Не слишком ли остроумно для антрополога писать о роли метафоры в науке и употреблять «биологическую» лекси­ку: «Всякий раз чувствуешь что-то овечье, когда в социальные науки привносят метафору. Возможно, такое ощущение исхо­дит от ее тонкорунной мягкости и шелковистости»¹. Аналогич­ным образом, если я попытаюсь ловчить с предисловиями, разве это не отличается от описания уловок в предисловиях (к которым, кстати, нет нужды прибегать в начале любого иссле­дования). Разве нет разницы между деланием и описанием того, что делается? Допустимо ли мне при рассмотрении этих вопросов приводить свой собственный текст («А если бы я написал буквально так: "А как это отразится на * * *, которые отделяют комментарии и т. п.", уместно ли такое использова­ние») в качестве иллюстрации? А что касается последнего предложения, можно ли еще сомневаться в употреблении звез­дочек? В конце концов, какие могут быть сомнения в том, печатать ли сомнительные места, приводимые в качестве при­мера сомнительных мест?

* * *

Если бы я продолжал комментировать предложение, сле­дующее за последним предложением, содержащее закавычен­ную цитату и звездочки, применимость которых сомнительна, можно было бы цитировать и это предложение, то есть исполь­зовать соответствующие знаки пунктуации и, кроме всего про­чего, оставить читателю возможность без особых усилий по­нять, что и о чем тут говорилось? Можно ли таким образом достичь пределов допустимого в печатном слове?

* * *

Анализ фреймов имеет дело именно с такими вопросами.

31

Первичные системы фреймов

I

Когда в нашем западном обществе человек распознает какое-либо конкретное событие, во всех случаях он вкладывает в свое восприятие одну или несколько систем фреймов или схем интерпретации, которые можно назвать первичными. В самом деле, фреймы присутствуют в любом восприятии. Я говорю именно о первичных фреймах, потому что применение челове­ком схемы или перспективы не зависит ни от какой другой ба­зовой или «настоящей» интерпретации и не восходит к ним; несомненно, первичная система фреймов являет собой как раз то, что обнаруживает нечто осмысленное в тех особенностях сцены, которые в ином случае не имели бы никакого смысла.

Первичные системы фреймов различаются по степени ор­ганизации. Некоторые из них представляют собой хорошо раз­работанную систему учреждений, постулатов и правил, другие — их большинство — не имеют, на первый взгляд, отчетливо вы­раженной формы и задают лишь самое общее понимание, опре­деленный подход, перспективу. Однако независимо от степени своей структурной оформленности первичная система фреймов позволяет локализовать, воспринимать, определять практически бесконечное количество единичных событий и присваивать им наименования. Похоже, человек не осознает внутреннюю струк­туру фреймов и, если его спросить, вряд ли сможет описать ее с большей или меньшей полнотой, что не мешает ему пользо­ваться фреймами без каких-либо ограничений.

В повседневной жизни нашего общества, если не проводится вполне последовательно, то достаточно отчетливо ощущается различие между двумя обширными классами первичных систем фреймов — назовем их природными и социальными¹. Природ­ные системы фреймов определяют события как ненаправленные, бесцельные, неодушевленные, неуправляемые — «чисто физические». Принято считать, что неуправляемые события полностью, от начала до конца, происходят благодаря «естест­венным» факторам, что никакое волеизъявление, каузально или интенционально, не вмешивается в их естественный ход и нет никого, кто бы постоянно направлял их к цели. Невоз­можно представить себе успех или неудачу применительно к таким событиям; здесь нет места ни негативным, ни позитив­ным санкциям. Здесь царят детерминизм и предопределен­ность. Существует некоторое понимание относительно того, что события, воспринимаемые в рамках одной подобной схемы, могут быть редуцированы к другим событиям, воспри­нимаемым в более «фундаментальной» системе фреймов, и некоторые общепринятые понятия, например сохранения энергии или единичного, разделяются всеми. Элегантные вер­сии природных систем фреймов можно найти, естественно, в физических и биологических науках¹. В качестве самого про­стого примера можно взять сводку о погоде.

Социальные фреймы, напротив, обеспечивают фоновое понимание событий, в которых участвуют воля, целеполагание и разумность — живая деятельность, воплощением которой является человек. В такой деятельной силе нет неумолимости природного закона, с ней можно договориться, ее можно за­добрить, запугать, ей можно противостоять. То, что она делает, можно назвать «целенаправленным деланием». Само делание подчиняет делателя определенным «стандартам», социальной оценке действия, опирающимся на честность, эффективность, бережливость, осторожность, элегантность, тактичность, вкус и т. п. Поддерживается постоянное управление последствиями деятельности, то есть непрерывный корректирующий контроль, особенно явственный в тех случаях, когда действие неожиданно блокируется или сталкивается с искажающими воздействиями и когда требуются немалые усилия, чтобы компенсировать их.

¹ Эдвард Шилз в исключительно интересной статье о социально-политических аспектах морального порядка «Харизма, порядок и статус» пишет: «Все фунда­ментальные открытия современной науки в космологии, астрономии, медици­не, неврологии, геологии, генетике имеют важное значение в качестве фунда­ментального космического порядка. Научный порядок, подобно порядку, от­крываемому теологией, подчинен своим императивам. Иметь «регулярные отношения» с научной истиной, подходить ко всему «научно», поступать «как подобает ученому» — все это в той же мере следствия развертывающихся научным исследованием императивов порядка, в какой богобоязненность след­ствие теологического императива религиозного порядка». См.: Shils Е. Charisma, order and status // American Sociological Review. 1965. Vol. XXX. P. 204.

Учитываются мотивы и намерения, что помогает установить, какой из множества социальных фреймов применим для пони­мания событий. Примером «целенаправленного делания» может служить опять же сводка погоды. Здесь мы имеем дело с делами, а не просто с событиями. (Внутри социального мира мы при­держиваемся очевидных фундаментальных различений, на­пример целеполагания человека и целесообразности в поведе­нии животных, но об этом мы будем говорить ниже.) Мы используем один и тот же термин «причинность» по отноше­нию и к слепым силам природы, и к последствиям преднаме­ренных действий человека, рассматривая первые как бесконеч­ную цепь причин и следствий, а вторые как то, что так или иначе начинается с мысленного решения¹.

В нашем обществе принято считать, что мыслящее суще­ство может приспособиться к природным процессам и извле­кать пользу из его детерминированности — для этого надо лишь отдать дань замыслу природы. Более того, мы догадыва­емся, что, быть может, за исключением чистой фантазии и выдумки, всякая попытка действовать будет непременно стал­киваться с природными ограничениями и что для достижения цели необходимо использовать, а не игнорировать это обсто­ятельство. Даже играя в шахматы вслепую, игроки вынуждены сообщать друг другу ходы, и этот обмен информацией требует учета физически адекватного целенаправленного использова­ния голоса или руки для записи ходов. Отсюда следует, что, хотя природные события происходят без вмешательства мыс­ленных действий, их нельзя совершить, не вторгнувшись в природный порядок. Поэтому любой сегмент социально на­правленного действия можно в определенной степени анали­зировать и на основе природной схемы.

Целенаправленные действия можно понимать двояко. Во-первых, и это относится в той или иной степени ко всем дейст­виям, речь идет о явных манипуляциях предметами естествен­ного мира в соответствии с конкретными возможностями и ограничениями; во-вторых, субъект действия может включать­ся в особые, специфические и многообразные миры. Поэтому игра в шахматы содержит два принципиально различающихся основания: одно полностью принадлежит физическому миру, где происходит пространственное перемещение материальных фигурок, другое относится непосредственно к социальному миру противоборствующих в игре сторон, где ход можно сде­лать и голосом, и жестом, и по почте, и передвижением фигу­ры. В поведении за шахматной доской легко различить пере­движение фигур и ходы. Легко отличить неудачный ход, сде­ланный из-за неверной оценки ситуации на доске, от хода, сделанного невпопад, то есть не соответствующего конкрет­ным социальным стандартам выполнения физических дейст­вий. Заметьте, однако, что обычно игроки не фиксируют свое внимание на процессе перемещения фигур в отличие от чело­века, который, скажем, только учится пользоваться протезом и вынужден сознательно контролировать физические движе­ния. По-настоящему проблемны и важны лишь решения о выборе нужного хода, а передвинуть фигуру, когда решение уже принято, — не проблема. С другой стороны, существуют такие целенаправленные действия, например установка рако­вины или подметание улиц, при которых для манипулирования объектами физического мира требуются непрерывные созна­тельные усилия; само действие, принимающее вид «практичес­кой процедуры», конкретной задачи, «чисто утилитарного» действия, — это действие, цель которого нелегко отделить от физических средств, используемых при его выполнении.

Системы социальных фреймов включают в себя правила, но эти правила различны. Например, движения шахматиста регулируются правилами игры, большинство которых действует на протяжении всей партии; с другой стороны, физические ма­нипуляции шахматиста регулируются другой системой фреймов, отвечающей за движения тела, и эта система, если конечно здесь можно говорить об одной системе фреймов, может проявлять себя в ходе игры только в той или иной степени. Поэтому, несмотря на то, что правила игры в шахматы и правила дорожного движе­ния поддаются ясному и краткому изложению, между ними име­ется существенное различие. Игре в шахматы присуще понима­ние игроками основной цели, тогда как правила дорожного дви­жения не предписывают, куда нам ехать и почему нам следует хотеть ехать именно туда, а только устанавливают ограничения, которые мы должны соблюдать, двигаясь к цели.

Следовательно, мы воспринимаем события в терминах первичных фреймов, и тип используемого фрейма задает спо­соб описания события. Восход солнца — естественное собы­тие; когда мы задергиваем штору, чтобы не видеть восхода, осуществляется целенаправленное действие. Если следователь интересуется причиной смерти, он ожидает ответа, сформули­рованного в терминах физиологии; когда он спрашивает, как это произошло, он ждет драматического социального описания, возможно, включающего в себя описание некоторой предна­меренности происшедшего¹.

Таким образом, категория базовой системы фреймов имеет первостепенное значение, и я бы хотел остановиться на ней подробнее. Весьма досадное обстоятельство заключается в том, что в любой момент своей деятельности индивид применяет сразу несколько систем фреймов. («Мы подождали, пока кон­чится дождь, а затем вновь продолжили игру».)

Конечно, иногда какая-то определенная система фреймов оказывается в высшей степени релевантной для описания ситуации и обеспечивает предварительный ответ на вопрос «Что здесь происходит?». Ответ следующий: событие либо действие, описанное в некоторой базовой системе фреймов. И только потом можно заняться детальным анализом того, что подразумевается под «мы», «это», «тут» и как достигается подразумеваемый консенсус.

Теперь необходимо сказать следующее. Когда с помощью осей л: и у мы устанавливаем местоположение точки или пред­ставляем шахматную доску как матрицу, определяющую схему хода, понятие базовой системы фреймов приобретает достаточно отчетливую форму, хотя и здесь существует проблема зависимости частного фрейма от нашего общего понимания фреймов данного типа. Но когда мы наблюдаем события по­вседневной жизни, скажем приветствие при мимолетной встрече или жест покупателя, означающий вопрос о цене то­вара, определение базовой системы фреймов, как уже отмеча­лось выше, гораздо более сомнительно. Именно здесь предста­вители того направления, которому следую и я, терпят полный крах. Говорить о «повседневности», или, как А. Щютц^о «мире открытых практических реалий», все равно, что стрелять всле­пую. Подразумевается, что наблюдение содержит либо великое множество фреймов, либо вообще не содержит ни одного. Чтобы продвинугься в изучении этой проблемы, следует при­нять некоторый домысел, рабочее допущение, что в повсе­дневной жизни открыты для понимания благодаря наполняю­щей их смыслом базовой системе фреймов (или нескольким системам) и что проникновение в эту систему не является тривиальной и, я надеюсь, невыполнимой задачей.

До сих пор я ограничивался описанием тех первичных сис­тем фреймов, которые используются индивидом (в здравом уме и твердой памяти) при определении смысла происходящего, ра­зумеется с учетом его интересов. Конечно, индивид может зани­мать «ложную» позицию в своих интерпретациях, то есть заблуж­даться, не знать истинного положения дел, что-либо недомыс-ливать. «Ложные» интерпретации постоянно будут в центре на­шего внимания. Здесь я хотел бы указать на общепринятое мне­ние, что в нашем обществе люди часто добиваются успеха, следуя определенным системам фреймов. Элементы и процессы, кото­рые человек считает значимыми, распознавая поведение, часто действительно тождественны тем, которые манифестируются в самом поведении — почему бы и нет, коль скоро сама обще­ственная жизнь часто организована таким образом, чтобы люди могли ее понимать и действовать в ней. Таким образом, мы принимаем соответствие или изоморфизм восприятия структуре воспринимаемого несмотря на то, что существует множество принципов организации реальности, которые могли бы отражаться, но не отражаются в восприятии. По­скольку в нашем обществе многие находят это утверждение полезным, к ним присоединяюсь и я1.

¹ Конечно, некоторые исследователи могут считать, что моя позиция не единственно возможна и даже неуместна и что следует ограничиться анали­зом представлений субъекта, не затрагивая вопрос об их надежности, то есть объективном содержании этих представлений, за исключением того случая, когда сама проблема рассматривается с этнографической точки зрения. Нередко предмет исследования смешивается со средствами его изучения. Это подводит нас к особой теме, связанной с требованием отличать обобще­ния автора от его субъективных трактовок, которые он готов отстаивать перед кем угодно. (Я уверен, что и авторам не следует игнорировать данное требование, поскольку они часто получают возможность раскрыть суть дела исключительно благодаря его отличию от мнения.) Более того, хотя все интерпретативные конструкции должны рассматриваться как предмет ис­следования, некоторые из них не создаются ради самого анализа, а лишь предваряют его.

II

Взятые вместе, первичные системы фреймов определен­ной социальной группы конституируют центральный элемент ее культуры, особенно в той мере, в какой порождаются об­разцы человеческого понимания, сопряженные с основными схемами восприятия, соотношениями этих типов и всеми воз­можными силами и агентами, которые только допускаются этими интерпретативными формами (designs). Представим себе фрейм фреймов социальной группы — систему верований, «кос­мологии», — это та область исследований, которую узкие специ­алисты по проблемам современного общества предпочитают ос­тавить другим. Интересно, что на такой огромной территории, как США, можно лишь весьма условно говорить о сходстве когнитивных ресурсов. Люди, придерживающиеся во многом одних и тех же убеждений, могут расходиться, например, в мнении относительно существования ясновидения, вмеша­тельства сверхъестественных сил и т. п.1 (По всей вероятности,

вера в бога и святость его представителей в этом мире являет собой широчайшую базу для расхождения мнений в нашем об­ществе по поводу сверхъестественных сил. Социологов от обсуж­дения этой темы обычно удерживают соображения такта.)

III

При всех своих недостатках концепция первичной систе­мы фреймов позволяет обозначить пять принципиальных про' блем и оценить их роль в нашем понимании мироустройства.

1. Во-первых, «комплекс необычного». Когда происходит либо создается нечто такое, что заставляет сомневаться в самом взгляде на событие, кажется, что для понимания случившегося необходимо допустить существование неведомых природных сил или принципиально новых возможностей влиять на ход событий, — вероятно, в последнем случае предполагается учас­тие и неведомых агентов. Сюда относятся случаи воображае­мой высадки пришельцев из космоса и общения с ними, чу­десные исцеления, явления хтонических чудовищ, левитация, лошади со склонностью к математике, предсказания судьбы, контакты с умершими и т.п. Подразумевается, что эти чудесные события сопряжены со сверхъестественными природными си­лами и способностями. Сюда относятся астрологические воздей­ствия, ясновидение, экстрасенсорное восприятие и т. п. Книги типа «хотите верьте, хотите нет» наполнены детальными описа­ниями «еще не разгаданных» событий. Иногда и сами ученые создают такого рода новости, как говорится, «привлекая серьез­ное внимание» к экстрасенсам, НЛО, влиянию фаз Луны1 и т.п. Многие могут вспомнить хотя бы одно событие, которому сами они так и не нашли разумного объяснения. Хотя, как правило, когда происходит необычное событие, люди ожидают, что скоро

Holzer Н. The psychic world of bishop pike. New York: Crown Publishers, 1970; Pike J.A., Kennedy D. The other side. New York: Dell Publishing Co., 1969. Своеобразную историческую трактовку увлечения спиритуализмом в поз-дневикторианской Англии дает Рональд Пирсал (Pearsall R. The table-rap­pers. London: Michael Joseph, Ltd., 1972). Я мог бы добавить, что верящие в оккультные силы часто убеждены, что стоят на научной точке зрения, которая, как они думают, еще не принята официальными авторитетами науки. Об этом см. неопубликованную работу Марчелло Труцци. См.: Truzzi М. Towards a sociology of the occult: Notes on modern witchcraft // Religious movements in contemporary America / Ed. by I. Zaretsky, M. Leone. Princeton: Princeton University Press, 1974. P. 633-645.

ему найдут «простое», «естественное» объяснение, которое раскроет тайну и вернет происшедшее в круг обычных явле­ний, к логике, которой они обычно руководствуются, объясняя связи между природными событиями и целенаправленными дей­ствиями. Конечно, люди сопротивляются, когда фреймы фрей­мов начинают изменяться. Событие, которое не может быть ис­толковано в рамках традиционной космологии, вызывает расте­рянность, по крайней мере озабоченность публики. Можно привести немало примеров из массовой печати.

Аламаско, штат Колорадо. Вскрытие лошади, убитой, как считают ее владельцы, обитателями летающей тарелки, показало, что ее брюшная полость, черепная коробка, а также столб позвоночника пусты.

Патологоанатом из Денвера, пожелавший остаться неизвестным, заявил, что отсутствие органов в брюшной полости не поддается объяснению.

При вскрытии, которое происходило в воскресенье вечером на ранчо, где был обнаружен полый труп лошади, присутствовали четыре члена Денверского отделения Национального исследова­тельского комитета аэрокосмических явлений. Вскрыв черепную полость лошади, патологоанатом обнаружил, что она пуста. «Определенно, в черепе должно было быть немало жидкости», — сказал патологоанатом.

Владельцы лошади выразили уверенность в том, что она была убита пришельцами из летающей тарелки. Несколько жителей городка Сан-Луис-Уолли, где, по сообщениям прессы, за несколько дней до происшедшего не менее восьми раз видели по вечерам неопо­знанные летающие объекты, согласились с этой версией...¹

Вполне ожидаемым оказывается следующее заключение.

Москва (Ассошиэйтед Пресс). По сообщениям советских газет, изобличена в мошенничестве русская домохозяйка, которая семь лет назад стала виновником мировой сенсации, утверждая, что «видит пальцами».

Пять ученых, подвергших проверке Розу Кулешову, сделали вывод, что она подглядывала сквозь неплотную повязку. Мадам Кулешова, знаменитость в своем родном городе, получила мировую известность в 1963 году, когда приписываемый ей дар видеть с помощью пальцев широко освещали советские газеты. В отчете комиссии говорится, что подтверждение способностей мадам Кулешовой в 1963 году было ошибкой. Тогда ее подверга­ли испытаниям советские ученые: они разными способами за­крывали ей глаза и направляли на ее руки лучи разного цвета.