3.3. Роль переговоров в разрешении конфликта интересов

Как таковой, компромисс есть обмен уступками, предполагающий отказ субъектов от какой-то части своих интересов (желательно - второстепенных). Обмен может быть как эквивалентным, так и неэквивалентным, а, соответственно, компромисс - взаимовыгодным или односторонне выгодным (невзаимовыгодным). Существующие методики оценки выгодности политического компромисса - сопоставления выгод и издержек - позволяют сделать это лишь приблизительно и на основе экспертных оценок.

Возможен ли взаимно невыгодный компромисс? На первый взгляд, это в принципе несовместимо с самой идеей компромисса, однако только тогда, когда он является добровольным. Пусть и не часто, но он может достигаться в результате давления со стороны мощной «третьей силы» ¹⁴. Нет, вероятно, особой необходимости доказывать, что в этом случае оба субъекта будут всячески стремиться превратить его в фиктивный.

Развитие интеграционных процессов в современном мире значительно повысило научный интерес к взаимовыгодному компромиссу. Особое внимание к нему проявляют представители морально-этического направления американской науки. Они самым кардинальным образом переосмыслили представление о партнёрской стратегии, что нашло своё выражение в новой трактовке концепции «совместного поиска решения». Последняя приобрела ярко выраженные идиллические черты.

«Совместный поиск решения» стал отождествляться с научной дискуссией, участники которой заинтересованы только в одном -выявлении объективной истины, то есть правильного и справедливого решения проблемы. Не трудно заметить, что за эталон здесь берётся научная дискуссия в сфере естественных наук, но никак не общественных. Если в рамках первой ещё можно говорить о беспристрастности участников, по крайней мере, в идеале, то применительно ко второй об этом не может быть и речи.

Отождествление партнёрской стратегии с подобного рода эталоном объективно ведёт к снятию представления о противоречивости интересов субъектов, и, соответственно, само понятие «компромисс» теряет смысл. Имплицитно подразумевается, что место противоречия занимает общий интерес (поиск «истины» и «справедливости»), обусловленный единой системой ценностей, то есть идеологией. Действительно, различие идеологий стимулирует появление и обострение политических противоречий. Однако общность идеологии не гарантирует отсутствия противоречий интересов: они объективно вытекают из различий в состоянии и положении субъектов.

77

Наличие у интереса онтологической составляющей (потребности) побуждает субъекта предпринимать те или иные действия по её удовлетворению. Встречая противодействие другого субъекта, интерес которого противоречит его собственному, он или прибегает к конфронтации (враждебным действиям), или пытается удовлетворить свой интерес с помощью компромисса. В первом случае складывается конфликтная, а во втором - кооперативная проблемная ситуация.

Каждой из этих ситуаций может быть присуща определённая позитивная или негативная динамика. Негативная динамика конфликтной ситуации ведёт к кризису и войне, а позитивная - к переходу в кооперативное состояние. Аналогичным образом обстоит дело и с динамикой кооперативной ситуации. Негативная ведёт к конфликту, а позитивная - к формированию предпосылок интеграции.

Вместе с тем та или иная ситуационная динамика не исключает возможности временного статического состояния - «замораживания» проблемы. Обе стороны в силу тех или иных причин на некоторое время откладывают решение проблемы на будущее и воздерживаются от каких-либо действий. Как следствие проблемная ситуация становится статичной («замороженной»).

Таким образом, по критерию взаимодействия субъектов проблемные ситуации можно подразделить на конфликтные, кооперативные и статичные. Переговоры же всегда включены в кооперативную ситуацию. Они могут иметь место в конфликтной (в дискретной форме) и отсутствуют в статической. Иначе говоря, корреляция проблемной и переговорной ситуаций неоднозначна.

Переговорная ситуация генетически связана с проблемной. Но сама по себе она достаточно независима, так как детерминируется такими факторами, как «соотношение сил» субъектов и степень их свободы. Оба эти критерия с проблемной ситуацией непосредственно не связаны.

Понятие «соотношение сил» заимствовано из военного дела, но в теории международных отношений оно получило более широкую трактовку. Применительно к межгосударственным отношениям под «силой» принято понимать военную и экономическую мощь определённого государства. Именно на основе данного понятия строится типология государств (малые, средние, крупные и великие державы). Такая типология сомнений не вызывает, хотя ограничиваться ею при оценке «соотношения сил», особенно в условиях переговорной ситуации, нельзя. Ведь кроме материальной составляющей ситуации необходимо учитывать и информационную, тождественную в данном случае политической.

78

Хорошо известно, что даже в военном деле наличие значительного материального превосходства (превосходства в силах и средствах) далеко не всегда гарантирует успех. Надо ещё и уметь его реализовать. В политике сделать это несравненно сложнее, хотя бы ввиду того, что слабейший в подавляющем большинстве случаев имеет возможность нивелировать превосходство политически с помощью «игры в баланс сил». Она всегда была весьма эффективной ¹⁵.

Сущность «игры в баланс сил» сводится к тому, что слабейший стремится стимулировать создание некой коалиции, противостоящей сильнейшему. Как правило, она бывает неформальной, и в неё могут входить даже союзники сильнейшего. Подобного рода неформальная коалиция - явление конъюнктурное, и её состав может быть весьма разнородным. В неё включаются все те субъекты международных отношений (не только государства), которые по данной проблеме поддерживают слабейшего. Особое значение имеет наличие в её составе оппозиционных элементов из страны сильнейшего. Если эти последние достаточно влиятельны, то сильнейший оказывается лишённым не только внешней, но и внутренней поддержки, что в принципе выравнивает «соотношение сил» (естественно, если данная коалиция - достаточно мощная и надёжная) ¹⁶.

Психологической предпосылкой формирования такой коалиции является опасение слабых по поводу дальнейшего наращивания мощи сильнейшего, что ещё больше расширит диапазон «степеней свободы» его поведения, в том числе и по отношению к ним. Тут начинает действовать хорошо известное опасение: «Сегодня он, а завтра я». Подобного рода объединение слабых можно квалифицировать как психологический феномен «солидарности». Её спонтанное проявление можно часто наблюдать, например, в процессе многосторонних переговоров в рамках СНГ.

Обычно слабый прибегает к «игре в баланс сил» только когда на стороне сильнейшего значительное и тем более подавляющее превосходство. Если же оно не столь велико, то и необходимости в этой игре может не быть.

79

Таким образом, если превосходство одного субъекта над другим не очень значительно или компенсируется неформальной коалицией, то переговорную ситуацию можно считать равновесной (симметричной). В противном случае она неравновесна (асимметрична) ¹⁷.

Ярко выраженная неравновесность объективно ограничивает «степень свободы» слабейшего и расширяет её у сильнейшего. Конкретно это находит выражение не только в выборе стратегии, но и в том, насколько добровольно субъект идёт на переговоры. Само собой разумеется, что добровольность здесь понимается в относительном, а не в абсолютном смысле.

Исходя из этого, переговорную ситуацию можно считать благоприятной для достижения компромисса, а, следовательно, и для решения проблемы. Если оба субъекта добровольно принимают решение о начале переговоров, то переговорная ситуация благоприятна. И наоборот, если один или оба делают это вынужденно, то переговорная ситуация неблагоприятна. С одной стороны, велика вероятность квазипереговоров, а с другой - трудно рассчитывать на надежность компромисса.

Благоприятная переговорная ситуация складывается, как правило, в условиях кооперативной проблемной ситуации, а неблагоприятная - в условиях конфликтной. Экстремальным вариантом последней можно считать тот, при котором оба субъекта вынуждены идти на переговоры, а тем более, когда их принуждает к этому «третья сила», то есть переговоры являются обоюдно принудительными. Тут серьёзную роль может играть идея миротворчества в форме «принуждения к миру», что почти всегда означает и принуждение к переговорам. Вопрос о том, насколько эффективны обоюдно принудительные переговоры с участием спонсоров, остаётся открытым ¹⁸.

Проблемная и переговорная ситуации детерминируют выбор стратегии, которая задает лишь общую ориентацию поведению субъектов - участников переговорного процесса. Этого явно мало для того, чтобы обеспечить четкую целенаправленность их поведения. Здесь требуется конкретизация стратегии, что и достигается путем разработки позиции и тактики.

В самом общем виде позиция - это тот вариант или группа вариантов решения проблемы, которые представляются участнику оптимальными. Параллельно основной, то есть наиболее желательной, он намечает для себя резервную позицию - допустимые, хотя и не очень желательные варианты.

80

Его позицию можно считать ригидной («жёсткой»), если он строго придерживается только основной позиции, и, наоборот, гибкой, если он допускает переход на резервную. Ригидность и гибкость не следует, естественно, воспринимать в абсолютном смысле.

При квазипереговорах вопрос о позиции решается проще, ибо целью участника является по существу сохранение статус-кво, то есть «нулевой» вариант решения. Само собой разумеется, во избежание прекращения переговоров он вынужден тщательно маскировать свою позицию, что и даёт основание квалифицировать её как симулятивную. Чем искуснее маскировка, тем надежнее симулятивная позиция.

В этой связи хотелось бы привести пример того, к каким негативным результатам приводит демаскировка симулятивной позиции. Речь идёт об известном факте из истории заключения Брестского мира (1918). Идя на переговоры о мире, советская делегация во главе с Л. Троцким решила использовать обструкционную стратегию. Расчёт строился на том, что в Германии в ближайшие месяцы должна произойти революция, и необходимо только потянуть время до этого момента. Однако советская делегация не заботилась о маскировке своей симулятивной позиции. Л. Троцкий выдвинул тезис: «Ни мира, ни войны». Публично озвучив его, члены советской делегации демаскировали свой симулятивный подход. Германская сторона прервала переговоры, и немецкие войска продолжили наступление. Когда по просьбе советского правительства переговоры возобновились, она прибегла к диктату, условия которого Советская Россия была вынуждена принять.

Приведённый пример наглядно показывает крайне негативную роль идеологической заданности не только в деле маскировки симулятивной позиции, но и в оценке переговорной ситуации. Определённое значение имели и присущие революционным вождям предельная амбициозность и искренняя увлечённость демагогией.

В рамках обструкционной стратегии маскировка симулятивной позиции, в принципе, менее сложная задача, чем в рамках имитационной, так как последняя предусматривает заключение фиктивного соглашения. Это соглашение по своей природе должно отвечать двум противоположным требованиям. Оно не должно вызвать у другого участника сомнений в своей реальности и в то же время призвано обеспечивать возможности его невыполнения.

Ключевым моментом здесь выступает соответствующая формулировка соглашения. Поскольку оно представляет собой взаимообмен обязательствами, то для участника, стоящего на симулятивной позиции, наиболее желательным будет их предельная абстрактность и обставленность целым рядом самых различных условий.

81

Последнее обстоятельство весьма важно, так как позволяет всегда оправдать невыполнение соглашения отсутствием соответствующих условий ¹⁹.

Наряду с абстрактностью обязательствам придаётся смысловая двусмысленность, что в случае необходимости позволяет оспаривать их трактовку другим участником. В этой связи нельзя не отметить, что именно модальность и двусмысленность принято (и не без оснований) считать особенностью языка дипломатов. Не случайно говорится, что «дипломатичное выражение» есть фраза, характеризующаяся модальностью и двусмысленностью.

Необходимость фиктивного соглашения требует повышенной гибкости симулятивной позиции, которая вместе с тем не должна быть чрезмерной, ибо безоглядное соглашательство неизбежно вызывает подозрения, резко увеличивая вероятность демаскировки. Примерно аналогичным образом обстоит дело и при обструкционной стратегии, где ригидность симулятивной позиции должна быть умеренной, чтобы не допустить преждевременного срыва переговоров.

Маскируются не только симулятивные, но и реальные позиции. Различие состоит в том, что у первых маскировка постоянна и играет ключевую роль, а у вторых она временна и её роль обычно второстепенна, так как в ходе дискуссии участник сам рано или поздно отказывается от неё. Продолжительность её существования - вопрос тактики.