Третий смысловой модуль: порядок распределения власти и собственности

В самом общем виде порядок распределения власти и собственности, или, иначе говоря, социальный порядок находит свое выражение в делении людей на руководителей (властвующих) и исполнителей (подвластных), на богатых и бедных.

150

Он в принципе неэгалитарен, и его генезис восходит к заключительным стадиям биологической эволюции, когда в стадах и стаях высших животных возникает статусная (властная) ранжировка особей.

Это был тот адаптационный механизм, который, с другой стороны, обеспечивал стабильность структуры стаи или стада, а с другой стороны, позволял добиться высокой эффективности коллективных действий. Таким образом, заметно повышались возможности самосохранения. Нет оснований сомневаться, что такого рода ранжировка была присуща и стаям первобытных людей.

В животном мире она базируется на так называемом «праве сильного», но развитие интеллекта первобытного человека, а следовательно, его социализация исключала возможность его сохранения в качестве доминантного. Ему на смену приходит генеалогический принцип, базирующийся на представлении о кровном родстве. Его утверждение сопровождалось возникновением рода, племени и племенных объединений (групп родственных племен).

Ослабление значимости «права сильного» в рамках рода и племени отнюдь не сопровождалось таковым на уровне межплеменных (неродственных) взаимодействий. Скорее, наоборот: постоянные военные конфликты неродственных племен становились всё более ожесточенными. Видимо, к этому же времени относится и окончательное оформление коллективной собственности племени на определённую территорию.

Статусная ранжировка в роде базировалась на принципе генеалогического старшинства, причём применительно не только к отдельным индивидам, но и к семьям. Это вело, с одной стороны, к геронтократии, а, с другой - к делению семей, которое постепенно становилось наследственным, на старших и младших. Такое наследственное закрепление дифференциации в ряде случаев стимулировало возникновение патронажно-клиентельных отношений, когда власть старших и их потомков над младшими и их потомками рассматривалась как нечто естественное, то есть как некое продолжение власти родителей над детьми. Так формировалась родовая аристократия.

Что касается племени, то там дело обстояло несколько по-иному. Хотя ранжировка родов и существовала, причём нередко в довольно строгом варианте, тем не менее, общим правилом была их борьба за первенство. В ней решающую роль играло появление лидеров-харизматиков. В данном случае термин «харизма» используется в более широком значении, чем это обычно принято, то есть как наличие у индивида неординарных способностей (таланта).

Поскольку талант - это врождённое качество, причём качество редкое, то его наличие не могло восприниматься иначе, как особая благосклонность со стороны высших сил.

151

С развитием религии он превратился в «божий дар», что соответствует первоначальному значению термина «харизма». Соответственно, в глазах окружающих харизматик становился «богоизбранным» и тем самым возвышался над ними. Его претензия на власть была легитимной, ибо была «властью от бога».

В условиях господства генеалогических представлений прямые потомки выдающихся харизматиков также воспринимались как «богоизбранные». Формировалось то, что можно квалифицировать как представление о наследственной харизме, причём в среде не только окружающих, но и самих этих потомков. Чем более выдающимся был харизматик, тем более легитимной выглядела претензия его потомков на власть. Возникала династия, которая теряла свой статус только в случае вырождения.

Первоначально произошло выделение двух категорий лидеров-харизматиков: военных вождей-военачальников и духовных вождей (колдунов, шаманов и т.п.). Последние, видимо, в той или иной степени обладали экстрасенсорными способностями. В сущности, это означало разделение верховной власти в племени на светскую (по преимуществу военную) и духовную, борьба между которыми за верховенство с этого времени продолжалась на протяжении всей истории цивилизации. Окончательно она не завершилась и сейчас.

Военачальники в этой борьбе обладали заведомым преимуществом, так как в условиях непрерывных военных столкновений именно от них в немалой степени зависело сохранение и процветание племени. Постепенно присваивая себе административную и, что особенно важно, судебную власть, они превратились в полновластных вождей племен. Хотя по своей природе они являлись выразителями альтернативного генеалогическому харизматического принципа распределения, они всегда и везде стремились сделать свой властный статус наследственным. В большинстве случаев им это удавалось.

Вождь племени и его род находились на самой вершине статусной иерархии племени, то есть составляли собственно племенную аристократию, которая, будучи через брачные узы тесно связанной с родовой, составляла вместе с ней последний высший статусный слой - родоплеменную аристократию. Стремясь легитимизировать свой привилегированный статус, она присваивает себе звание «лучших», «благородных», «больших» и т.п. Тем самым она как бы возвышается над остальными, то есть простонародьем, которое может быть только подвластным и обязано быть таковым ⁵⁵.

152

Таким образом, произошла первичная собственно социальная (половозрастная, естественно, была всегда) дифференциация членов племени. Видимо, в это же время, наряду с аристократией и простонародьем, стал формироваться статусный слой рабов. Эта первичная дифференциация при переходе от родоплеменного к государственно-организованному обществу трансформировалась во многих случаях в сословно-кастовую.

Насильственное или добровольное объединение нескольких племен под властью одного вождя вело к появлению протогосударства, что порождало тенденцию возвышения его и его рода над всей родоплеменной аристократией. Его род обособлялся от неё, превращаясь в правящую династию, которая уже представляла собой клан. В отличие от рода, являющегося подразделением племени, клан - совершенно автономная единица, полностью самодостаточная. Легитимизация власти правящей династии, как правило, была связана с её сакрализацией, которая имела место зачастую уже и в рамках племени.

Параллельно с укреплением власти правящих династий шло формирование аристократических кланов более низкого порядка и, в основном, за счёт высшего чиновничества (вельмож). Оно же само было продуктом развития государственного аппарата, который непрерывно рос по мере преобразования протогосударства в государство. С государственным аппаратом появился третий принцип распределения - бюрократический. В соответствии с ним власть и богатство есть атрибуты положения индивида в организационной иерархии.

Таким образом, возникли три основополагающих принципа распределения власти и собственности. Их комбинация образует в известном смысле фундаментальный уровень социального порядка. Они альтернативны, но в то же время взаимно дополняемы. В докапиталистическом обществе их комбинация характеризовалась достаточно высокой степенью вариативности в зависимости от времени и страны ⁵⁶. Капитализм снимает эту вариативность, унифицируя социальный порядок в различных странах.

В докапиталистическом обществе действовала общая закономерность: «богатство через власть», то есть субпорядок распределения власти доминировал над субпорядком распределения собственности. Автономность последнего была весьма условной, а в лучшем случае - ограниченной. Только с развитием капитализма его автономность стала реальностью, и, как следствие, на смену прежней пришла новая общая закономерность: «власть через богатство».

153

Однако прежняя закономерность была лишь оттеснена с доминирующей позиции, но сохранилась. И сейчас остается вполне актуальной старинная русская пословица: «Не всяк имущий - власть имущий, но всяк власти имущий - имущий».

Утверждение этой новой общей закономерности было естественным результатом завершения процесса автономизации субпорядка распределения собственности. Сам по себе данный процесс начался на стадии перехода от родоплеменного к государственно-организованному обществу, но на протяжении всей докапиталистической истории он был весьма медленным, характеризовался дискретностью и серьёзными попятными движениями. Не случайно только в нескольких западноевропейских странах он достиг такой степени развития, которая обеспечила возможность победы новой общей закономерности, следствием которой стало радикальное изменение фундаментальных основ социального порядка.

Это произошло в ходе буржуазных революций, когда оформилась капиталистическая комбинация основополагающих принципов распределения, где ранее полностью доминирующий генеалогический принцип был заменен харизматическим. В рамках субпорядка распределения власти генеалогический принцип почти полностью потерял свое значение, а в субпорядке распределения собственности его роль заметно ослабла. Своё конкретное выражение данное изменение нашло, с одной стороны, в установлении демократии, а с другой - в свободном предпринимательстве, возможности которого в докапиталистическом обществе были весьма ограничены. Оно подавлялось мощным налоговым прессом, системой разного рода запретов и ограничений, постоянными экспроприациями и т.п.

В этой связи нельзя не затронуть проблематику революции как быстрого и радикального изменения фундаментального уровня социального порядка. В этом смысле докапиталистическое общество революций не знало, хотя, конечно, и там имели место иногда достаточно серьёзные изменения. Более того, видимо, революции присущи определённому историческому отрезку - времени перехода от докапиталистического к капиталистическому обществу. К нему же относится и такой экстремальный вариант, каким является социалистическая революция.

Нельзя не видеть, что социалистические революции генетически самым тесным образом связаны с буржуазными. Характерная для них эгалитарная тенденция присутствовала во всех буржуазных революциях, но не получила там полного развития, хотя правовое равенство было установлено.

154

Иначе говоря, сохранился неэгалитарный социальный порядок. Социалистические революции ставили своей задачей установление эгалитарного социального порядка почти в абсолютном варианте.

Симптоматично, что в ортодоксальном марксизме, под знаменем которого проходили все социалистические революции, эталоном эгалитарности считалось родоплеменное общество («первобытный коммунизм»). Предполагалось вести дело к «отмиранию государства». На деле же произошло не «отмирание», а наоборот, невиданная «гипертрофия» государственности. Соответственно, оформившаяся на фундаментальном уровне комбинация принципов характеризовалась доминантой бюрократического. Как неизбежное следствие сформировалась достаточно сложная система статусной дифференциации, которая в каких-то своих аспектах стала напоминать сословную ⁵⁷.

Вместе с тем нельзя не видеть, что и буржуазные, и социалистические революции в сущности решали одну и ту же задачу - обеспечение трансформации аграрной экономики в индустриальную. Однако если первые представляли собой финальную стадию достаточно длительной социально-экономической эволюции, то последние происходили в его начальной фазе и в этом смысле играли роль его стимулятора. Как только эта роль была ими в основном сыграна, сохранение социалистического социального порядка с органически присущим ему доминированием бюрократического и подавлением харизматического принципа распределения стало серьезнейшим препятствием на пути дальнейшей социально-экономической эволюции. Его сохранение вело к стагнации.