6.3. Типология

В самом общем виде диверсионно-террористические войны, которые ведутся политическими партиями или движениями, могут быть подразделены на внутренние (в пределах своей страны) и внешние (на территории иностранных государств). Целью внутренней войны является свержение существующего правительства или ликвидация иностранного господства. Целью внешней войны, как правило, является изменение внешнеполитического курса правительства иностранного государства.

Одна та же партия или движение может одновременно вести внутреннюю и внешнюю войну. Например, алжирские исламисты, начав диверсионно-террористическую войну с существующим в стране политическим режимом, достаточно быстро распространили её на Францию, обвинив её в поддержке последнего. Однако такая внешняя война в сущности производная.

124

Внутренние диверсионно-террористические войны в зависимости от пространственного распространения делятся на локальные и крупномасштабные. Первые не выходят за рамки какой-то одной части страны (провинции или региона), а вторые охватывают ее целиком. Пример локальной войны, не имеющей никаких реальных перспектив расширения, можно считать, например, ту, которую ведут сепаратисты в китайской провинции Синьцзянь. Аналогичным образом обстоит дело и в ряде штатов Индии, где сепаратистские движения жёстко связаны со своей этнической базой.

В этом отношении несомненный интерес представляет стратегия чеченских сепаратистов, которые первоначально вели сугубо локальную войну, но затем (видимо под иностранным влиянием) стали всё настойчивее и активнее пытаться превратить её в крупномасштабную, распространив её на всю европейскую территорию России и в первую очередь на столицу государства - Москву. Хотя в полном объёме свой замысел им реализовать не удалось, но осуществить ряд крупных диверсий им удалось. Несмотря на то что их успехи в целом были достаточно ограничены, есть все основания считать, что от его реализации они отнюдь не отказались. Об этом более чем наглядно свидетельствует операция «Норд-Ост».

Серьёзным отличием двух этих локальных диверсионно-террористический войн является то, что в Синьцзяне война не имеет никаких перспектив перерастания в крупномасштабную, а в Чечне, хотя и небольшие, но такие перспективы они есть. Объясняется это, с одной стороны, наличием крупной и сплочённой чеченской диаспоры, а с другой - расцветом в России организованной преступности в её традиционной форме бандитизма ³⁵.

Если чеченские сепаратисты, несмотря на первоначальные успехи, пока не смогли превратить локальную диверсионно-террористическую войну в крупномасштабную, то это удалось в Испании баскским сепаратистам из организации ЭТА. Не помогли самые решительные меры со стороны военно-фашистской диктатуры генерала Франко, а затем демократических правительств страны.

Диверсионно-террористическую войну, которую ведет ЭТА после демократизации страны можно квалифицировать как чисто внутреннюю, поскольку баскские сепаратисты в течение последних нескольких десятилетий не получают никакой помощи и поддержки извне.

125

Они пополняют свои финансовые средств, благодаря уже упоминавшимся «экс'ам». Их война относится к категории внутренних деинтернационализованных, то есть не стимулируемых какими-либо внешними силами (иностранными государствами, партиями или движениями). В этом отношении она тождественна войне, которую вели эсеры и о которой шла речь выше.

В современном мире деинтернационализация - явление чрезвычайно редкое. Преобладают интернационализованные внутренние диверсионно-террористические войны. При этом степень интернационализации существенно разнится. Тут доминирующую роль играет позиция соответствующего иностранного государства, поскольку правительство в состоянии пресечь любую деятельность всех тех, кто стремится сотрудничать с террористами. Без его санкции попытки наладить такого рода сотрудничество приведут его организаторов на скамью подсудимых, то есть чреваты уголовной ответственностью. Другое дело, когда такая санкция официально или неофициально дана.

В самом общем виде позиция правительства имеет три основных варианта: помощь, поддержка и пособничество. В рамках первого варианта иностранное государство является фактическим, но косвенным участником внутренней войны. Официально или полуофициально оно заявляет о своей поддержке действий боевиков-террористов и на этом основании снабжает их финансовыми средствами, оружием, обеспечивает убежище и т.п. Иногда даже разрешает им действовать со своей территории. В частности, например, боевики из ранее упоминавшейся иранской организации «Народные бойцы» после их вытеснения с территории Ирана обосновались в соседнем Ираке и оттуда ведут диверсионно-террористическую войну против теократического режима. Очевидно, что без серьёзной помощи со стороны иракского правительства они сделать это никак не могли. Следует заметить, что Иран отвечал Ираку тем же.

Экстремальный пример подобной позиции помощи продемонстрировала Ливия, лидер которой М. Каддафи провозгласил себя «Верховным главнокомандующим вооруженных сил арабской нации» и объявил «войну империализму». По его указанию спецслужбы страны стали оказывать помощь всем террористическим организациям от Ольстера до Филиппин. Дело дошло до непосредственного участия офицеров спецслужб в организации и осуществлении диверсий («дело Локерби»). Совет Безопасности ООН в этой связи был даже вынужден применить санкции против Ливии (резолюция СБ № 748) в 1992 году.

Ещё за шесть лет до этого, в 1986 году, ВВС США нанесли несколько ударов по столице страны городу Триполи с целью физического устранения М. Каддафи, которого они обвинили в том, что по его прямому указанию было организовано покушение на президента Р. Рейгана.

126

Нельзя не заметить, что мировое сообщество (включая СССР) отнеслось к этой американской акции достаточно спокойно. Видимо, это объясняется той репутацией, которую к этому времени уже заработал М. Каддафи ³⁶.

Сам по себе пример Ливии в каком-то смысле уникален, но в то же время он весьма показателен, так как наглядно демонстрирует, каких размеров может достигать поддержка диверсионно-террористических войн и политического терроризма со стороны небольшого государства, хотя и обладающего немалыми финансовыми возможностями.

Вторым вариантом позиции является поддержка. Она выражается в том, что правительство иностранного государства, как правило полуофициально, заявляет о своём сочувствии действиям террористов, но делают это не в категорической форме. Спорадически оно может оказывать им финансовую помощь под видом благотворительного, гуманитарного и прочего содействия. Обычно им предоставляется убежище как политическим эмигрантам, а все просьбы об их выдаче блокируются под различными предлогами. Одновременно предоставляется полная свобода действий тем политическим и общественным организациям, которые оказывают помощь террористам. Таким образом, не являясь косвенным участником войны, государство все же оказывается задействованным в ней.

Третий вариант позиции - попустительство. Правительство официально осуждает действия террористов, но с оговорками. Само оно им никакой помощи не оказывает, однако не препятствует это делать политическим и общественным организациям в полулегальной форме и в ограниченных размерах. Официально убежище боевикам-террористам старается не предоставлять, но на их нелегальное проникновение реагирует сдержанно, предпочитая не высылать, а ставить под полицейский контроль.

Все выше вышесказанное по поводу внутренних диверсионно-террористических войн в основном относится и к внешним с некоторой корректировкой масштабности. В частности, крупномасштабность выступает в двух вариантах: ограниченной и всеобъемлющей диверсионно-террористической войны.

127

При первом диверсионно-террористические удары наносятся практически исключительно по объектам, находящимся на территории иностранного государства-противника. Такого рода ограниченную внешнюю войну ведут, например, пакистанские исламисты против Индии.

И, наоборот, при втором им подвергаются все объекты, принадлежащие соответствующему государству-противнику, вне зависимости от их местонахождения, то есть на территории других государств. Это, как правило, разного рода представительства, корабли, самолеты и отдельные граждане или их группы. Именно один из подобного рода ударов послужил поводом для оформления понятия «международный терроризм». В сентябре 1972 г. группа палестинских боевиков-террористов захватила, а затем уничтожила спортивную команду Израиля на Олимпийских играх. 16 декабря этого же года Генеральная Ассамблея ООН приняла специальную резолюцию о борьбе с международным терроризмом (резолюция ГА № 3034).

В соответствии с этой резолюцией был создан специальный комитет по международному терроризму, в состав которого вошли 34 государства, и три подкомитета. За истекшие три десятилетия ими было принято 12 специальных конвенций, однако нельзя не признать, что политический эффект от всей этой дипломатической активности в целом оказался минимальным.

Объясняется такой неутешительный результат разногласиями между членами ООН по поводу того, что следует, а что не следует считать терроризмом.

На первый взгляд, может показаться, что они носят чисто политический характер, но они имеют глубинную идеологическую основу и, в частности, принятие или непринятие принципа: «цель оправдывает средства».

Нет, видимо, особой необходимости доказывать, что любая война имеет более или менее чётко выраженное идеологическое обоснование. Диверсионно-террористическая война не составляет в этом плане исключения. Более того, именно для неё данное обоснование имеет решающее значение, ибо её ведут только добровольцы, в большинстве своем фанатики определённой идеи, готовые пожертвовать жизнью во имя её торжества. Людям с другим умонастроением в их рядах делать нечего.

Анализ диверсионно-террористических войн XX века показывает, что необходимое обоснование дают только три типа идеологий: классовые, националистические и конфессиональные (религиозные). Каждый из этих типов вариативен, то есть имеет несколько подтипов, причём далеко не каждый из них пригоден для обоснования террора.

128

Таковым он является только тогда, когда характеризуется радикальностью, иначе говоря, полным отрицанием существующего социального и (или) политического порядка, а также экстремизмом - абсолютной доминантой принципа: «цель оправдывает средства» - и по существу глубоким аморализмом.

Усилению позиций аморализма в немалой степени способствовала и эволюция характера регулярных войн, которая имела место в первой половине XX века. В XIX веке регулярные войны, которые велись в Европе, можно с полным основанием квалифицировать как «конвенционные» в том смысле, что целью боевых действий был разгром вооруженных сил противника при максимально возможном ограничении потерь среди мирного населения. Последнее могло оказываться объектов грабежей и насилия, но не сознательного уничтожения ³⁷.

Первая мировая война продемонстрировала очевидную тенденцию к отказу от конвенционности, что было осознано и привело к появлению целого ряда международно-правовых актов, призванных не допустить этого. Однако все усилия по сохранению конвенционности оказались тщетными. Вторая мировая война наглядно продемонстрировала, что уничтожение мирного населения стало одной из целей боевых действий. Место конвенционной войны заняла тотальная ³⁸.

Инициатором развязывания тотальной войны стала фашистская Германия, но её апофеозом стала атомная бомбардировка японских городов Хиросимы и Нагасаки, где не было никаких военных объектов. Политическое и военное руководство США не скрывали, что её целью было именно уничтожение мирного населения в максимальных масштабах.

Атомная бомбардировка была своего рода переносом тотальной войны из Европы в Азию, продолжением стратегии уничтожения населения немецких городов, которой придерживалось руководство западных союзников на заключительном этапе войны.

129

Парадоксальность данной ситуации в том, что к предельно аморальному способу ведения войны, каковым, бесспорно, является сознательное массовое уничтожение мирного населения, прибегли государства с диаметрально противоположными политическими идеологиями (фашизм и либерализм) и политическими режимами (диктатура и демократия). И если действия руководителей гитлеровской Германии, которые открыто демонстрировали свой аморализм, возводя его в символ веры, были вполне естественными, то «симметричный ответ» западных союзников таковым считать никак нельзя. Особенно, если учесть то обстоятельство, что их руководство, как политическое, так и военное, постоянно апеллировало к заповедям христианства.

По существу их «симметричный ответ» был не чем иным, как возрождением в полном объёме обычая кровной мести («кровь за кровь»), который, как известно, присущ родоплеменному обществу (эре варварства). О его соответствии идеологии либерализма нет смысла говорить ³⁹.

Обычно для оправдания подобного рода действий как раньше, так и теперь используется аргумент военной целесообразности (минимизация собственных потерь). В последнее время, чтобы замаскировать суть дела, в политический лексикон был введен наукообразный термин «стратегическая рациональность» аналогичного содержания.

Сам по себе данный аргумент не выдерживает никакой критики даже с военной точки зрения, не говоря уже о политической. В этой связи нельзя не отметить, что советское руководство во главе с И.В. Сталиным, который, как известно, не склонен был щадить кого бы то ни было, не пошло по этому пути, несмотря на то серьёзное давление, которое оказывало на него общество и армия, причем у них для этого были очень серьёзные основания (чудовищные зверства гитлеровцев на оккупированной территории).

Предельный аморализм, продемонстрированный в ходе Второй мировой войны, самым непосредственным образом повлиял на формирование представления о допустимости и даже эффективности уничтожения мирного населения как способа достижения военных и политических целей.

130

Получилось так, что те, кто наиболее решительно на словах выступали против принципа «цель оправдывает средства», на деле стали действовать в соответствии с ним. Это не могло не оказать влияния на умонастроение организаторов и руководителей диверсионно-террористических войн, а через них и на массу боевиков-террористов.

Произошло это, однако, не сразу, так как требовало некоторого времени для привыкания, чему объективно способствовал сам характер диверсий против невоенных объектов, которые заведомо предполагали неизбежность гибели большого числа случайных людей. Такие диверсионные акты представляли собой переходную стадию к превращению диверсионно-террористической войны в тотальную.

Данная стадия завершилась в 60-е годах XX века. К этому времени произошло и выделение двух подходов к уничтожению мирного (гражданского) населения: узкой и широкой избирательности. В принципе подобного рода избирательность детерминируется той идеологической доктриной, которой придерживается ведущая диверсионно-террористическую войну партия или движение, поскольку именно в ее рамках имеет место разделение на «своих» и «врагов». Однако на практике оно оказывается далеко не всегда достаточно строгим, особенно, если отсутствуют сколько-нибудь значимые успехи, а тем более, если налицо очевидные неудачи и провалы.

В этом случае начинает действовать присущий любому экстремизму как таковому принцип: «Кто не с нами, тот против нас». Как неизбежное следствие, резко возрастает число врагов и, соответственно, сокращается число «своих» за счёт «предателей» и особенно «пособников врага». Последняя категория имеет тенденцию к безграничному расширению.

Куда она может привести, свидетельствует опыт итальянских «красных бригад», которые стали осуществлять диверсии против пассажирских поездов, то есть так называемый «слепой террор» против гражданского населения с целью, как утверждали их руководители, поднять на борьбу с правительством «инертную и несознательную массу», не идущую за «революционным авангардом». По существу «масса», будучи при этом теоретически «своей», рассматривалась как «пособник врага». Об избирательности тут не может быть и речи.

Вместе с тем следует заметить, что руководители «красных бригад» пришли к идее тотальности, не говоря уже о «слепом терроре», отнюдь не сразу. Начинали они с тривиального политического террора (в частности похищения и убийства премьер-министра А. Моро). Остаётся открытым вопрос, существовала ли у них вообще достаточно разработанная концепция ведения диверсионно-террористической войны или эволюция их стратегии происходила чисто эмпирически, под влиянием неблагоприятно складывавшейся ситуации.

131

В этом плане противоположный пример продемонстрировало палестинское движение сопротивления (ПДС), которое начало диверсионно-террористическую войну с Израилем, имея чётко сформулированную концепцию её ведения. Эта война с самого начала мыслилась как тотальная война на истощение.

Её основные положения представляют не только исторический интерес (датой её рождения можно считать 1965 год). Она вполне актуальна и сейчас. Более того, есть все основания полагать, что она останется таковой и в обозримом будущем. Для неё характерна достаточно строгая логика, сводящаяся к следующему. Целью войны является не военный разгром Израиля, в который авторы концепции, видимо, не верили, а его демографическое истощение.

Поскольку прирост еврейского населения Израиля происходит в основном благодаря притоку эмигрантов, то необходимо его блокировать, а параллельно стимулировать отток еврейского населения из Израиля. Решить эту двуединую задачу предлагалось прежде всего благодаря ударам по гражданскому населению (естественно еврейскому). В рамках этой концепции удары по военным и административным объектам были в сущности вспомогательными, хотя предполагалось достаточно широкое использование и партизанских действий (рейды боевиков - «федаев»).

Тотальная война ПДС против Израиля началась после поражения вооруженных сил арабских государств в «шестидневной» войне 1967 года. Первоначальные успехи ПДС сменились неудачами, которые привели к фактическому прекращению партизанских действий. Они стали чисто спорадическими, то есть война стала диверсионно-террористической, но возможности ее эффективного ведения непрерывно сокращались на территории Палестины - и тогда произошла её трансформация из ограниченной во всеобъемлющую, что и привело, как уже отмечалось выше, к появлению резолюции Генеральной Ассамблеи ООН о международном терроризме.

Более того, всеобъемлющая диверсионно-террористическая война против Израиля стала перерастать в ограниченную войну против ряда западноевропейских государств (Франции, Германии, Италии), а также США. Её целью было заставить их изменить свою позицию в арабо-израильском конфликте. В формулировке руководителей ПДС - заставить «обратить внимание на нашу проблему». Применительно к западноевропейским государствам эта цель была в основном достигнута. Что касается США, то тут результат оказался не столь однозначным, хотя определенная подвижка в их позиции произошла.

В известной степени это было связано и с той серьёзной военно-политической неудачей, которую потерпели «многонациональные силы» (по существу войска НАТО) в Ливане в 1982-84 годах.

132

Как только они прибыли туда, против них началась интенсивная диверсионно-террористическая война со стороны ПДС и исламистов. Потери «многонациональных сил» стали быстро расти, особенно у американцев. В частности, только в результате взрыва штаб-квартиры морской пехоты погибло вдвое больше военнослужащих, чем во время операции «Буря в пустыни».

Именно в Ливане исламисты в борьбе с «многонациональными силами» в Бейруте и войсками Израиля, оккупировавшими южный Ливан, прибегли к новой тактике - массовому использованию диверсантов-смертников. Она показала свою достаточно высокую эффективность и стала все шире применяться. Исламизация ПДС привела к тому, что именно использование диверсантов-смертников стало играть основную роль в той тотальной диверсионно-террористической войне, которую ПДС развернула против Израиля после срыва мирного урегулирования в 2000 году.