Первый смысловой модуль: субъекты политики

Из трёх ранее выделенных категорий субъектов политики две (институциональные и персональные субъекты) представляются достаточно очевидными даже на эмпирическом уровне, чего нельзя сказать по поводу третьей. Дело в том, что число больших социальных общностей велико, но из него необходимо выделить те, которым органически присуща политическая активность. Нет, вероятно, никакой необходимости доказывать, что таковыми могут быть только реальные (групповые), но никак не номинальные (статистические) общности.

Критерием выделения из разряда реальных собственно политизированных общностей можно с полным основанием считать характер возникающих между ними конфликтов и, в частности, их перерастание в массовое вооруженное насилие. Как свидетельствует опыт истории, таковыми являются только три типа социальных общностей: этнические, конфессиональные и классовые. Только конфликты между ними перерастают в односторонний или обоюдный геноцид, достигавший иногда гигантских масштабов.

В отечественной науке было принято, да и то, как правило, весьма осторожно, выделять лишь два варианта геноцида: этнический и конфессиональный - и замалчивать третий - классовый, хотя уже Великая французская буржуазная революция продемонстрировала его весьма наглядно (якобинский террор). В этой связи нельзя не отметить, что в России именно этот третий вариант имеет давнюю традицию, начиная с восстаний С. Разина и Е. Пугачева и кончая гражданской войной. Из трёх вариантов геноцида наиболее бесчеловечным является, бесспорно, этнический, ибо он характеризуется поголовным уничтожением всех членов данной общности, включая детей.

Каждый человек от рождения оказывается включенным в эти три общности, но значимость этой принадлежности для него непосредственно детерминируется уровнем развития соответствующего общества. В зависимости от того, принадлежность к какой из этих трех общностей является доминантной, такой оказывается и социально-политическая ориентация населения данной страны.

144

Если под этим углом зрения посмотреть на историю цивилизации, то нетрудно заметить последовательную смену социально-политической ориентации: от этнической к конфессиональной (после становления мировых религий) и затем классовой ⁴⁸.

Это лишь общая, магистральная тенденция, которая далеко не во всех странах и даже регионах полностью реализовалась. Как следствие, современный мир являет собой пеструю картину параллельного существования всех трёх вариантов такой ориентации и их переходных форм. Кроме того, и это представляется достаточно важным, доминанта той или иной социально-политической ориентации может быть ригидной или эластичной. В первом случае она в известном смысле абсолютна. Классическим примером этого является Чёрная Африка, где этническая ориентация благополучно пережила колониальную эру.

Во втором случае такого рода доминанта относительна, и, соответственно, одна ориентация может быть сменена на первой позиции другой, хотя, как правило, временно и под влиянием внешних обстоятельств (важно иметь в виду, что история знает примеры и сознательной смены, осуществленной государственной властью). Наиболее эффектной и эффективной в этом отношении можно считать смену социально-политической ориентации германского общества, осуществленную Гитлером (от классовой к этнической ориентации). Это был гигантский и молниеносный рывок назад, ставший возможным в силу особых обстоятельств. При всей своей исторической значимости, он, видимо, все же уникален, так как сознательная смена социально-политической ориентации - дело предельно сложное.

В этой связи нельзя не коснуться социалистического эксперимента, в рамках которого на доктринальном уровне ставилась, а в СССР и решалась, задача ликвидации всех трёх социальных общностей. Религия подлежала полной ликвидации, этносы преобразованию в единый советский народ, а классы уничтожению путём пролетаризации (бесклассовое общество). Утопичность этой задачи во всех трёх её аспектах была более чем наглядно доказана практикой.

Политическая активность реальных социальных общностей выражается в двух основных формах: спонтанной и регулярной. Первая, как правило, представляет собой непосредственную реакцию на действия других социальных общностей и/или государственной власти.

145

Она по своему существу стихийна и в подавляющем большинстве случаев деструктивна. Регулярная же политическая активность требует определённого уровня политической организованности, а следовательно, и руководства. Эту последнюю функцию выполняют институциональные и персональные субъекты политики. От них во многом зависит мобилизация соответствующей социальной общности на решение конкретных политических задач.

Говоря о взаимоотношениях социальных субъектов политики с институциональными и персональными, можно выделить два их варианта. Первый - инициативный, когда социальная общность автономно или в коалиции с другими создает институционального и персонального субъектов. Последний отнюдь не всегда является выходцем из ее собственной среды. Второй - адаптивный, когда она выбирает на роль своего руководителя и выразителя своих интересов одного из уже существующих институциональных и персональных субъектов.

При втором варианте выбор носит не односторонний, а обоюдный характер, так как институциональный и персональный субъект должен решать, желательна ли для него эта роль или нет. Решение это отнюдь не простое, поскольку, с одной стороны, чем больше число социальных общностей, которые рассматривают его в качестве выразителя своих интересов, тем шире его социальная база, а следовательно, в принципе выше вероятность его победы над конкурентами в политической борьбе, однако, с другой - чем шире социальная база, тем сложнее согласовывать противоречивые интересы различных социальных сегментов. Если же этого сделать не удается, то широкая социальная база может оказаться ненадёжной, то есть имеющей тенденцию к резкому сокращению в самые ответственные моменты политической борьбы.

Таким образом, перед каждым институциональным и персональным субъектом политики всегда стоит проблема оптимизации своей социальной базы. Чем успешнее он её решает, тем вероятнее и долговременнее его успехи. Однако существует и альтернативный способ действий, рассчитанный на конъюнктурный успех, который получил название политический популизм. В его основе лежит идея максимального расширения социальной базы в некоторый момент времени, с тем, чтобы обеспечить захват государственной власти. При этом демонстрируется стремление удовлетворить интересы всех социальных общностей, хотя в принципе это невозможно. Расчёт, как правило, строится на забывчивости массы, низком уровне её политической культуры, ограниченности её информационных и аналитических возможностей и т.п.

146

Политический популизм по своей природе авантюрен, но при определённых условиях может оказываться достаточно эффективным ⁴⁹.

Непосредственно к популизму примыкает такой специфический феномен, как политиканство, который присущ только персональным субъектам политики. Он представляет собой инструментальное использование политической деятельности для личного обогащения и/или удовлетворения личных гедонистских устремлений, не исключая и патологии. Соответственно, политикан это, как правило, не только популист, но, что гораздо важнее, псевдополитический деятель ⁵⁰.