7.4. Генезис теории международных отношений

Появление теории международных отношений (ТМО) - характерно для современного этапа развития науки, начавшегося со второй половины XX века и продолжающегося вплоть до настоящего времени. Его суть во многом альтернативна тенденциям предшествующих столетий, когда основным содержанием эволюции научной мысли, как уже отмечалось, была ее дифференциация. Как следствие общее число научных дисциплин составило от трёх до пяти тысяч. Такое положение дел выдвинуло реальную угрозу дезинтеграции науки, когда учёные, принадлежащие к разным исследовательским областям, попросту перестали понимать друг друга. Реакцией на эту негативную тенденцию, то есть дезинтеграцию научного знания, стало усиление обратного вектора в развитии науки - её интеграции. Поскольку создание любой теории - это результат интеграции, то появление ТМО находится в русле этого вектора.

Генезис ТМО возможно определить как обобщение и системологизацию того, что было накоплено и осознано в смежных или близких дисциплинах. ТМО была продуктом их синтеза, который носит междисциплинарный характер и, видимо, ещё окончательно не завершён. В качестве основных составляющих её генезиса можно выделить политическую историю, международное право и военную науку.

Хорошо известно, что родиной политической истории была древняя Греция. Там оформились два принципиально различных подхода: описательный, то есть нарративный (Геродот), и аналитический (Фукидид). Именно последний стал особенно ценным для формирования ТМО, ибо содержал ряд теоретических положений, касающихся международных отношений, в особенности проблематики войны и мира. В первую очередь внимание концентрировалось на выявлении причин вооруженных конфликтов, их онтологической природы. Этот фокус анализа международной политики породил представление об исключительной конфронтационности международных отношений. Весьма популярным было выражение: «Мир - это перерыв между войнами».

168

Взгляд на политическую историю как на историю военного противостояния не лишён определённых оснований. С момента возникновения государств в мире велось, по подсчётам отечественных военных исследователей, более пяти тысяч войн.

Как уже говорилось выше, в древнегреческой политической истории наметились две различные ориентации, которые сохраняются и сейчас. Геродот, называемый нередко «отцом истории», считается родоначальником «нарративной» ориентации, сводившейся к описанию событий. Иными словами, в его подходе к историческому материалу доминировал поиск ответа на вопрос «что?»

Принципиально других установок придерживался Фукидид, которому приписывается, и не без оснований, приоритет в разработке аналитической ориентации. Мыслителя, прежде всего, волновал вопрос, «почему?» те или иные события вообще имели место. Его основополагающим трудом была «История Пелопонесской войны». Освещая её, Фукидид стремился предложить свое объяснение её происхождению, побудительным мотивам и стратегии лиц, принимающих решения в каждом из противоборствующих лагерей.

В связи с формированием аналитической ориентации нельзя не упомянуть и имя Аристотеля, который в ряде своих сочинений и, в частности, в «Политике» анализирует проблемы конфликтогенности, причём не только внутри государства, но и на межгосударственном уровне. Гибель античной цивилизации привела к утрате этой ориентации, возрождение которой началось с Нового времени.

Второй компонент генезиса ТМО начал оформляться с приходом эпохи Возрождения, проходившей под влиянием античного наследия, в том числе и аналитической истории. Однако если Фукидид теоретизировал на базе онтологии, то есть занимался анализом имевших место событий, то на излете средневековья усилился де-онтологический подход, ориентировавший на построение идеального через сравнение его с реальным. Тут на смену истории приходит международное право, основоположником теоретической рефлексии которого был Гуго Гроций, написавший фундаментальный труд «О праве войны и мира». Значение деонтологии велико и сегодня. Её последним словом можно считать так называемую «теорию международных режимов».

Третья составляющая генезиса ТМО возникла на основе исследований военных теоретиков, в частности книги «О войне» К. Клаузевица, в которой он сформулировал тезис о том, что «война есть продолжение политики другими средствами». Иначе говоря, в трактовке Клаузевица, война не самоцель, а некое производное состояние, исполняющее по отношению к политике инструментальную, вспомогательную функцию.

169

Цели её при этом всё равно лежат в плоскости политики. В работе Клаузевица содержится и интересное предвидение о том, что в будущем война может принять «абсолютный облик», оторваться от политики и приобрести самодовлеющее значение. Вероятно, Клаузевиц интуитивно угадывал роль технологического фактора в мировых делах XX века.

Первый развёрнутый вариант ТМО был сформулирован в США в начале XX века. В этот период в американских академических кругах оформилась школа политического идеализма, выросшая из деонтологии и восходящая к юридической школе в целом, поскольку в ней трактовалась проблема того, какими должны быть международные отношения. Одним из ведущих представителей данного направления был тогдашний президент США Вудро Вильсон, который в январе 1918 года обратился к Конгрессу США с посланием, в котором изложил свой взгляд на новый мировой порядок. Это обращение, благодаря своей композиционной структуре, получило наименование «Четырнадцати пунктов В. Вильсона». Новая архитектура мировой политики должна была, по замыслу президента США, строиться на юридических и морально-этических принципах. Однако в тот период в МО по-прежнему действовало «право сильного» и идеалистическим представлениям американского президента в них было мало места. Вместе с тем в концептуальном плане идеи Вильсона были серьёзной заявкой на создание теории.

Параллельно с политидеалистами выступили сторонники онтологии, которые не отрицали желательности выработки и соблюдения некоего морального кодекса в поведении государств, но при этом подчеркивали роль материальных факторов мировой политики. Это, прежде всего адепты геополитики и марксисты, тяготевшие к её экономоцентрическим объяснениям.

Среди последних выход на собственно международно-политический уровень в теоретическом осмыслении осуществил В.И. Ленин, отразивший свои выводы в программной работе «Империализм как высшая стадия капитализма». В указанной публикации делался вывод о неизбежности новой мировой войны, начало которой предопределялось внутренней логикой эволюции капитала. Последняя по необходимости должна была привести к тому, что мировые олигархические монополии схлестнутся в глобальном конфликте. Будучи предельно идеологически ориентированным, В.И. Ленин предлагал социалистам всех стран использовать войну для продвижения дела пролетарской революции.

Если концепция международных отношений марксизма-ленинизма была по преимуществу связана с экономической географией, то геополитика основывалась на особенностях физической карты мира. В геополитике ставился и решался вопрос о мировом господстве.

170

В её рамках государства делились на морские и континентальные. Американский ученый А. Мэхен считал, что миром должны править морские державы. Соответственно, борьба за мировое господство есть борьба за контроль над морскими коммуникациями. Английский исследователь X. Маккиндер отдавал предпочтение континентальным державам. Его концепция мирового господства была связана с европейской частью света. По мнению Маккиндера, существует географический центр мира - heartland - который находится в Центральной и частично Восточной Европе, а его опоясывает мировая окраина - rimland. Господство над центром даёт власть над окраинами вплоть до обретения контроля над всем миром. Концепция Маккиндера, будучи в сущности антиисторичной, то есть противоречащей историческим фактам, тем не менее оказалась достаточной живучей. К концепции Маккиндера примыкала концепция немецкого ученого К. Хаусхоффера, который трактовал межгосударственные отношения как борьбу за жизненное пространство - Lebensraum, рассматривая её как основную причину войн.

Нетрудно заметить, что если сторонники политического идеализма делали упор на проблематику установления мира, то последователи марксизма-ленинизма и адепты геополитики - на неизбежность и вечность войны.

Современным вариантом геополитических взглядов можно считать науку полемологию, активно развиваемую во Франции. В её русле трактуются вопросы о причинах войн, каковые объединяются в три блока:

- демографический, предполагающий, что войны начинаются между соседними государствами, в одном из которых наблюдается демографический взрыв и следующая за ним демографическая экспансия;

- природно-климатический, выводящий войны из стремления государств занять наиболее благоприятные территории с точки зрения рельефных и погодных условий (Россия в этом свете мало привлекательна для вооруженных захватов, так как от 60 до 70% ее территории её непригодны для обитания);

- ресурсный, связывающий войны с конкуренцией за обладание ресурсами; причём недопустима редукция к одним энергоносителям. Рассматриваются, к примеру, и запасы пресной воды.

В настоящее время, действительно, эти причины оказывают немалое влияние на состояние международных отношений, но далеко не всегда ведут к войнам. Демографический взрыв в развивающихся странах стимулирует миграционные потоки, которые устремляются с Юга на Север, что влияет на политическую обстановку в развитых странах.

171

По оценкам фонда Никсона (мозговой центр Республиканской партии), в ближайшие пятнадцать лет численность населения, например, в мусульманском мире увеличится на 100 миллионов человек. Экономики этих стран, в основном бедные, с отсталой отраслевой структурой хозяйства, не в состоянии абсорбировать данную избыточную демографическую массу - как следствие, они потянутся на Север. Между тем современные экономики развитых стран Запада могут обеспечить этих людей продовольствием, но не водой. Следовательно, считается, что в обозримом будущем основная борьба развернется за близость к источникам пресной воды. Однако нельзя не видеть, что сам по себе «демографический взрыв» и миграционные потоки к каким-либо войнам не привели.

С окончанием Второй мировой войны инициатива в разработке ТМО перешла в руки политических реалистов. Называя себя «реалистами», эти исследователи подчеркивают свою принципиальную онтологическую ориентацию («Realpolitik»). Основателем школы политического реализма был Г. Моргентау, а наиболее выразительным образцом практической реализации - дипломатия Генри Киссинджер. Любопытно, что Моргентау получил юридическое образование, то есть по логике должен был исповедовать деонтологические взгляды. И тем любопытнее его трансформация в сторону онтологического мышления.

По мнению Г. Моргентау, международные отношения - это поле ожесточённой борьбы за власть - power - но с равным основанием этот термин может быть передан и как сила, дающая такую власть, поскольку испокон веку именно сила, чаще всего военное могущество, играла в МО ведущую роль. В современном мире военный аспект влияния несколько потеснен экономической мощью государств, потенциалом их идеологического воздействия и культурной привлекательностью.

Дальнейшая эволюция названных «канонических» парадигм шла по пути их совершенствования и временной адаптации. На базе идеализма была создана теория международных режимов, предусматривающая, что новый международный порядок формируется все в большей степени не как производная от применения военной и экономической силы, а как результат сознательного введения чётких норм и правил поведения в сфере международных отношений. Появилось даже понятие «цивилизованные» страны, то есть те, кто соблюдает эти нормы и правила. Однако пример США весьма наглядно показывает, что при необходимости они легко нарушаются.

Реализм довольно скоро уступил место неореализму, в котором даётся более детальная характеристика борьбы за власть с меньшим упором на военную силу. Кроме того, неореализм не ограничивает список субъектов международных отношений государствами, имея в виду возросшую активность на мировой арене различных политических и общественно-политических организаций и движений (церкви, профсоюзов и др.).

172

В конце 1960-х-начале 1970-х годов происходит интервенция естественных наук в обществоведение, то есть интенсивное внедрение их достижений в гуманитарное знание. Олицетворением их синтеза становится американская школа «модернистов», отражавшая общенаучную тенденцию операционализации теоретического знания. Их ключевой тезис заключался в том, что любая научная дисциплина теоретического плана должна быть прикладной. Она должна быть доведена до такого уровня, когда её можно использовать для анализа и прогноза реально происходящих процессов.

Основный упор «модернисты» делали на проблемы квантификации (выражение качественных свойств объекта в количественной форме). Всё, что не может быть измерено, настаивали они, не является научным. Руководствуясь этой идеей, «модернисты» отсекали ту информацию или те гипотезы, которые принципиально не поддавались исчислению.

Предтечей модернистов можно считать английского ученого Л. Ричардсона, работавшего в межвоенный период. Он исследовал феномен гонки вооружений в преддверии Второй мировой войны и вывел её формулу. В процессе наращивания арсеналов наступает такой момент, когда государство вынуждено начать войну. В противном случае его постигнет тяжелый экономический кризис.

Этот момент количественно выражается в доле ВВП, расходуемой на оборону (10%), и в части населения, занятой в вооруженных силах и иных военизированных формированиях (1%). В США в настоящее время расходы на оборону составляют 3,5% ВВП. В период «холодной войны» эта цифра достигала 7%, в то время как в СССР аналогичный показатель доходил до 20-22%. Другими словами, речь шла об экономическом перенапряжении, которое не могло продолжаться долго, так как рассчитанный Ричардсоном порог был кратно преодолён. Очевидно, что чем дольше такая ситуация сохраняется, тем глубже последствия неизбежного коллапса экономики.

Впрочем, достаточно быстро «модернисты» столкнулись с серьёзными вызовами, поскольку от них потребовали дать прогностические оценки существующих конфликтов и определить потенциальные, но успехов тут было меньше, чем неудач. Стало ясно, что эта школа, изначально ориентировавшаяся на практический выход для принятия оптимальных внешнеполитических решений, оказалась существенно ограниченной в своих возможностях в силу состояния ТМО.

Тем не менее, полезность «модернизма» заключается в том, что им был разработан и успешно апробирован целый ряд информационно-аналитических методик, использование которых повысило операциональный потенциал ТМО.

173

Не менее важно и то, что «модернисты» стимулировали тенденцию системологизации ТМО, прежде всего её понятийного аппарата. Эта проблема пока ещё полностью не решена.

Все вышеупомянутые школы возникли и развивались в рамках американской науки во время «холодной войны», когда США вели борьбу за мировое господство. Их политическая элита достаточно хорошо понимала значение науки в деле оптимизации внешнеполитической практики. А как обстояло дело в СССР, который был основным противником США?

Вплоть до конца 1960-х годов ТМО в СССР было табуировано. Считалось, что её нет и быть не может, поскольку международно-политическая ситуация развивалась, согласно официальной идеологии, в соответствии с логикой классовой борьбы, а конечная цель этого развития была известна наперед - торжество коммунизма в планетарном масштабе.

Между тем обстоятельства на мировой арене на рубеже 60-х-70-х годов складывались не в пользу Советского Союза, что побудило советское руководство скорректировать свои установки и свыкнуться с мыслью о необходимости исходить не только из идеологии, но и из более реалистического осмысления положения дел. Именно в этот период было решено придать импульс разработке собственной версии ТМО.

Впрочем, официальная наука по-прежнему исключала возможность сомнений в правильности марксистско-ленинской доктрины. Так, в 1976 академик Г. Шахназаров «доказал» в своей книге, что империализм находится на стадии деградации и вот-вот произойдёт победа социализма в глобальном масштабе. Любопытно, что именно он впоследствии был одним из главных советников Горбачева, консультировавшим его по вопросам нового политического мышления.

В 1970 г. ТМО появилась в виде спецкурса на Факультете международных отношений в МГИМО. Начиная с этого момента стали оформляться две школы изучения международных отношений. Одна из них пропагандировалась ИМЭМО и строилась на так называемой критике буржуазных теорий, что по существу означало скрупулезное изложение американских теоретических концепций. Эта школа особенно репрезентативно отлилась в монографию «Современные буржуазные теории международных отношений», опубликованной в 1975 году. Данная монография была весьма полезной, так как знакомила отечественных специалистов-международников с состоянием ТМО.

Школа, разрабатывавшаяся в МГИМО, была совершенно другого рода. Её специфика диктовалась вполне конкретно поставленной перед этим ведомственным учебным учреждением задачей - предоставление практических наработок в интересах МИД и других органов власти.

174

От исследователей, работавших в МГИМО, требовалось обеспечить научную подпитку процесса принятия внешнеполитических решений. Соответственно, вся их работа была ориентирована на операционализацию ТМО, то есть превращение её в прикладную теорию, позволяющую осуществить аналитико-прогностическое исследование широкого спектра международных ситуаций (включая внутриполитические).

После обвала Союза в силу ряда субъективных и объективных факторов обе эти школы ослабли. Инициатива была перехвачена Кафедрой социологии международных отношений МГУ под руководством П.А. Цыганкова, который по существу продолжил традиции школы ИМЭМО.

Вместе с тем потребность в научном сопровождении внешней политики сегодня несравненно выше, чем даже в советские времена. Нельзя игнорировать и общемировой тренд - неуклонное повышение «наукоемкости» внешней политики. В ведущих странах мира давно поняли, что механизм принятия внешнеполитических решений, особенно судьбоносного характера, должен быть серьёзно и всесторонне проработан в научно-теоретическом плане.

Рональд Рейган, уходя с должности президента Соединенных Штатов, подчеркнул, что при нём в мире было снято сорок диктатур. Не будучи профессионально достаточно хорошо подготовленным, он испытывал определённый пиетет перед наукой и в силу этого стремился подвести под внешнюю политику США прочную научную основу.

В частности, решение о проведении целенаправленной политики по ликвидации военных диктатур было принято под влиянием разработок американских ученых, которые показали, что установление диктаторских режимов ведёт к поляризации общества и в перспективе к распространению экстремистских идей леворадикального и коммунистического толка («распространению коммунизма»). Из этого делался вывод, что традиционный внешнеполитический курс США на поддержку военных диктатур в Латинской Америке изжил себя и не отвечает интересам Соединенных Штатов. Отсюда цель - снятие диктатур. Решение это было отнюдь не простым, ибо за военными диктатурами, как правило, стояли крупные американские ТНК.

Сегодня степень наукоёмкости внешней политики США можно проиллюстрировать следующей цифрой: в США трудятся 80% специалистов-политологов мира, из которых почти половина, если не больше - международники. В стране функционируют сотни специализированных научно-исследовательских центров и институтов, между ними налажена разветвленная информационная сеть. Все это, несомненно, способствует повышению эффективности научного обеспечения внешней политики.

175