6.2. Эволюция

Первая диверсионно-террористическая война в строгом смысле слова имела место в России в начале XX века. Её вела на протяжении нескольких лет (1904-1907) партия социалистов-революционеров (эсеров) против царского правительства. Ей предшествовала (1901-1903) и её завершала (1908-1911) стадия индивидуального политического террора. О размахе этой войны можно судить по числу потерь (1901-1911): 17 тыс. человек было убито и несколько десятков тысяч ранено. Только государственных служащих (солдат и полицейских) и чиновников различного ранга было убито более 2,5 тыс. человек ³⁴. С учётом того, что непосредственные боевые столкновения были достаточно редкими, такой размер потерь нельзя не считать значительным.

В какой-то степени такие потери могут быть объяснены тем обстоятельством, что диверсионно-террористическая война велась эсерами как раз в момент подъёма революционного движения, когда имели место вооруженные выступления и бунты, хотя, как правило, и не очень значительные.

121

Отличительной особенностью данной войны была экстремальная криминальная активность боевиков-террористов. Они развернули широкомасштабную кампанию грабежей в большинстве крупных городов европейской части Российской империи. Её целью было пополнение финансовых ресурсов партии. В этом деле от эсеров стремились не отстать и другие леворадикальные партии и группы, в частности большевики. Особую активность в этом плане проявляли большевистские организации Закавказья.

Следует заметить, что грабеж «во имя революции» получал морально-этическое и политэкономическое обоснование. Он квалифицировался как «экспроприация» («экс»), то есть становился в этом смысле легитимным. Пик криминальной активности приходится на период с января 1905 г. по июль 1906 года, в течение которого было осуществлено 1951 «экс», то есть ограблений банков, финансовых учреждений и торговых домов. Видимо, нет особой необходимости пояснять, как это влияло на экономику страны.

Ставка эсеров на крупномасштабную криминальную активность была в немалой степени вынужденной, так как партия обладала весьма ограниченными финансовыми средствами, а сколько-нибудь надёжных источников их пополнения как внутри страны, так и тем более из-за рубежа она не имела. Не удалось им компенсировать свою финансовую слабость и с помощью «экс'ов».

В целом развязанная эсерами война имела бы определённые шансы на успех, но лишь в сочетании с массовыми антиправительственными выступлениями, которые, однако, были достаточно скоро подавлены. После этого эсеры были обречены на поражение. Своей цели - свержения самодержавия - они достичь не смогли. Вместе с тем нельзя не видеть, что их действия способствовали, с одной стороны, усилению влияния леворадикальных партий и групп («последовательные и решительные борцы с самодержавием»), а с другой - криминализации последних. Данное обстоятельство сыграло в дальнейшем крайне негативную роль в судьбе России.

Симптоматично, что на состоявшихся после Октябрьской революции выборах в Учредительное собрание партия эсеров одержала блестящую победу, получив почти две трети голосов, а большевики - около четверти. Однако воспользоваться этой победой эсеры не смогли, так как партия была расколота на правое и левое крыло, что явилось следствием неудачи в диверсионно-террористической войне. Большевики умело воспользовались этим расколом и уничтожили эсеровскую партию.

122

Её робкие попытки организовать второе издание диверсионно-террористической войны были заведомо обречены на неудачу, поскольку её позиции в городах, прежде всего в Санкт-Петербурге и Москве, были резко ослаблены.

В этой связи необходимо заметить, что по самой своей природе диверсионно-террористическая война есть война городская. Она ведётся по преимуществу в крупных городах. Малые города, поселки, а тем более, сельская местность для неё гораздо менее перспективны ввиду отсутствия там достаточного числа крупных объектов для диверсий и эффектных террористических актов. Сельская местность - это зона, наиболее благоприятная для ведения партизанской войны, которая всегда включает и диверсионно-террористические действия. В городах сколько-нибудь крупным группам партизан действовать достаточно сложно. Городские партизаны практически не имеют шансов на успех.

В этом отношении весьма показателен иранский опыт. После установления в Иране теократического режима оппозиционная ему организация «Народные бойцы» («Муджахеддине-Хальк»), развернув диверсионно-террористическую войну против него, попыталась дополнить его действиями достаточно крупных групп своих боевиков. Первоначально, в основном благодаря своей высокой мобильности (передвигались на мотоциклах), они действовали успешно, но лишь временно. Относительно быстро эти группы были разгромлены силами безопасности и полиции. Перенести партизанскую войну из городов в сельскую местность организация объективно не могла, ибо не обладала там социальной базой. Крестьянство находилось под полным влиянием духовенства. Индивидуальный террор против мулл ничего не дал.

Иранский пример отнюдь не уникален: он подтверждает общую закономерность, которая наглядно проявилась ещё в ходе Великой Отечественной войны. Партизанские отряды оперировали в сельской местности, причём преимущественно в лесистой, а не в степной. В городах действовало подполье, специализировавшееся на разведке, диверсиях и саботаже. Партизанам удавалось создавать в лесистой местности так называемые «освобожденные районы», из которых были изгнаны оккупационные войска и власти. Однако даже тогда, когда занимавшим их партизанским отрядам удавалось освободить города, они не стремились удерживать их.

Чёткая привязка партизанской войны к сельской местности делает её чрезвычайно зависимой от рельефно-климатических условий. В Чечне отряды боевиков-сепаратистов с наступлением лета резко интенсифицируют свои операции и заметно свертывают их с наступлением зимы. Диверсионно-террористическую войну в городах они ведут постоянно, хотя зимой она несколько затухает в связи с перемещением основной массы боевиков в города и поселки, где они растворяются среди мирных жителей.

123

Пример Чечни, да и не только её, показывает, что границы между партизанской и диверсионно-террористической войной могут быть размыты, но нельзя не видеть, что первая в той или иной степени всегда включает элементы второй, а вторая, как правило, не содержит сколько-нибудь значимых элементов первой (минимум боестолкновений).

Симбиоз этих двух типов войны может быть весьма тесным, что характерно, в частности, для действий чеченских сепаратистов. Это иногда затрудняет даже квалификацию отдельных их операций. Например операцию «Норд-Ост», замысел которой был отнюдь не ординарен.

Быстро идущий в большинстве стран мира процесс урбанизации постепенно сужает потенциальную зону партизанской войны, так как ведет к ослаблению её социальной базы - традиционно крестьянства, без массовой и активной поддержки со стороны которого эффективно вести ее нельзя. В то же время непрерывный рост городов ведет к расширению потенциальной зоны диверсионно-террористической войны.

Что касается её социальной базы, то тут дело обстоит не столь однозначно. В принципе таковой является люмпенизированная молодежь городских окраин, но основную роль играет страновая специфика. Вместе с тем сама значимость широкой и активной специальной базы может варьироваться в зависимости от типа диверсионно-террористической войны.