5.4. Сценарии дестабилизации

Неудача военно-политического «штурма», предпринятого исламистами в 80-90-х годах прошлого столетия, отнюдь не заставила их отказаться от идеи свержения светских политических режимов. Они перешли к их планомерной «осаде» (стратегия «ползучей исламизации»), чтобы создать более благоприятные условия для нового «штурма». В ряде стран эта стратегия оказалась эффективной, позволив начать процесс десекуляризации, что ещё больше усиливает доминирование конфессиональной социально-политической ориентации.

В этой связи нельзя не затронуть выдвинутого администрацией Дж. Буша-младшего плана демократизации Ближнего и Среднего Востока и Северной Африки («Большой Ближний Восток»). Сама по себе концепция демократизации не может вызвать принципиальных возражений, однако в конкретных условиях региона, то есть доминирования конфессиональной социально-политической ориентации, она таит в себе вполне реальную опасность перехода государственной власти в руки исламистов. Подтверждением этого стали результаты свободных выборов, проведённых в Палестинской национальной автономии в 2006 году. Победу на них одержало исламистское движение «Хамас», причём, что симптоматично, сами его руководители на неё не рассчитывали. Ни попытки умиротворить исламистов, ни жёсткие экономические санкции результатов не дали, а лишь способствовали развязыванию гражданской войны.

Соответственно, чтобы избежать прихода исламистов к власти, необходимо значительно ослабить роль конфессиональной ориентации, а на это потребуются немалые средства и особенно время. К каким последствиям привела американская попытка ускоренной демократизации Ирака, хорошо известно. В течение пяти лет добиться политической стабильности в стране так и не удалось, несмотря на наличие очень крупного иностранного (по существу оккупационного) военного контингента.

114

Что произойдёт в случае его вывода, не трудно представить.

Есть все основания полагать, что исламисты, используя определённые успехи «ползучей исламизации», предпримут новые попытки свержения светских политических режимов, причём именно под лозунгом соблюдения прав человека и демократизации. Если США и их союзники в свою очередь усилят давление на эти режимы, реализуя план Дж. Буша-младшего, то по существу две эти силы, конфронтируя между собой, будут объективно действовать параллельно. В этом случае светские политические режимы окажутся и уже сейчас оказываются в чрезвычайно сложном положении и вряд ли смогут обеспечить стабильность.

Если учесть, что данный регион характеризуется постоянными войнами, причём не только партизанскими и диверсионно-террористическими, но и регулярными, то внутренняя социально-политическая дестабилизация может серьёзно усилить его роль как основного очага угроз для международного мира и безопасности. Не случайно после окончания «холодной войны» президенты У. Клинтон и Дж. Буш-младший прилагали немалые усилия, направленные на то, чтобы умиротворить регион, но добиться этого так и не смогли. Свержение партийно-политической диктатуры Саддама Хусейна путём прямой военной интервенции США и их союзников принесло не тот результат, на который рассчитывали.

Если Ближний и Средний Восток, бесспорно, занимает первое место в мире по степени актуализации конфликтогенного потенциала, то на втором находится регион Черной Африки, которая может считаться своего рода образцом внутренней нестабильности. Полностью доминирующая этническая ориентация (налицо моноцентризм) характеризуется предельной степенью диверсификации на племенном уровне.

Большинство существующих там государств являются продуктами колониальной политической инженерии, то есть представляют собой искусственные политические конструкции, возникшие в результате экспериментов над родоплеменным обществом, причем, как правило, находящимся на таком уровне своего развития, который недостаточен для его быстрой трансформации в государственно-организованное. Племя по самой своей природе есть антипод государства, в услугах которого оно, в сущности, не нуждается. Как следствие, стойкий племенной сепаратизм и межплеменные войны (трайбализм), которые отличаются крайней жестокостью, а нередко и массовым геноцидом (например, в Руанде).

115

Победа племенного сепаратизма означает развал государства де-факто при его сохранении де-юре. Это последнее обусловлено в основном тем обстоятельством, что весь мир поделён между государствами, и только они обладают международно-правовой субъектностью.

Такого рода квазигосударства получили в зарубежной науке название «неудавшиеся» («failed states»). Все они в большей или меньшей степени являются иждивенцами мирового сообщества - получателями международной гуманитарной помощи. Без неё зачастую невозможно предотвратить массовое вымирание от голода их населения, в первую очередь беженцев. Вместе с тем контроль за распределением этой помощи является достаточно серьёзной причиной межплеменных столкновений, которые постоянно подрывают стабильность.

Вообще, для региона характерен быстрый переход от политической дестабилизации к ее военной фазе. Объясняется это в немалой степени традицией межплеменных вооруженных конфликтов и насыщенностью региона оружием, поток которого, особенно обильный во время «холодной войны», хоть и уменьшился, но остаётся весьма значительным. Стимулируют его находящиеся у власти в большинстве стран региона военные диктатуры.

В отличие от Ближнего и Среднего Востока, Чёрная Африка не вызывала особого беспокойства со стороны мирового сообщества, хотя ему иногда приходилось прибегать к военному вмешательству в форме миротворческих операций. Далеко не всегда они оказывались успешными (например, провал США в Сомали). В целом пока можно констатировать, что в регионе отсутствуют достаточные предпосылки не только для обеспечения стабильности, но и для предотвращения вооруженных форм дестабилизации.

В этой связи следует заметить, что в отличие от Ближнего и Среднего Востока военные диктатуры в Черной Африке в принципе менее эффективны в плане обеспечения социально-политической стабильности как в силу ограниченности своих силовых возможностей, так и ввиду отсутствия авторитетных лидеров-харизматиков, не говоря уже о влиянии трайбализма.

В отличие от двух рассмотренных выше регионов, в Европе и на постсоветском пространстве наметилась явно просматриваемая тенденция к уменьшению вероятности перехода социально-политической дестабилизации в фазу вооруженной конфронтации. Вместе с тем, как бы компенсируя это, появились новые формы массовых насильственных действий без применения огнестрельного и холодного оружия.

116

В этом плане особый интерес представляют собой события во Франции в 2005 году, когда афро-арабская диаспора развернула по существу партизанскую войну против французского правительства, которое оказалось к ней, совершенно очевидно, не готово.

Отряды афро-арабской молодежи в течение месяца в ночное время совершали налеты на общественные учреждения, поджигая их бутылками с зажигательной смесью, уничтожали автомашины, громили магазины и т.п. Они регулярно вели бои с полицией, используя подручные средства (камни и палки). Было достаточно много хулиганских проявлений, но жертв (убитых) не было ни среди участников событий, ни среди населения. Огнестрельное оружие ни разу не использовалось.

Эта «бескровная» партизанская война охватила практически все крупные города Франции, за исключением Марселя и его окрестностей, что отнюдь не случайно, так как этот район страны уже превратился в арабский (точнее - алжиро-марокканский) анклав. Хотя события, видимо, начались спонтанно, но, учитывая их длительность и характер, их никак нельзя квалифицировать как бунт или восстание. Нет серьёзных оснований полагать, что за этими событиями стоит организованная преступность, хотя в составе этих отрядов число полукриминальных и даже криминальных элементов было, несомненно, велико. Действия этих отрядов характеризовались единством тактики и достаточно высокой степенью координации ²⁹. Возможно, что этот вариант бескровной партизанской войны останется эксклюзивным феноменом, но нельзя исключать и обратного, то есть применения данного сценария в других странах Западной Европы ³⁰.

Другой формой массовых насильственных действий, которая уже получила широкое распространение, можно считать так называемые «цветные революции». В сущности, они представляют собой невооруженные восстания, чего история раньше не знала. Огромные массы людей стягиваются к столице, занимают её центр, блокируют высшие органы государственной власти, а затем разгоняют их без применения каких-либо подручных средств.

117

Обеспечить совместные действия огромной массы людей можно лишь при наличии высокого уровня организованности. «Цветная революция» - это отнюдь не стихийное восстание ³¹.

«Цветная революция» всегда осуществляется с решительной целью - свержения существующего политического режима. Её объектом, как правило, являются латентные диктатуры, которым присуще прикрытие с помощью полного набора демократической атрибутики, носящей декларативный характер, но тем не менее ограничивающей их репрессивно-террористические возможности.

Объективной предпосылкой успеха «цветной революции» является предельное сужение социально-классовой базы режима. Правящая политическая элита по существу оказывается в полной политической изоляции. Она не может рассчитывать на лояльность государственного аппарата, прежде всего армии и полиции. Такая изоляция наступает тогда, когда она наглядно демонстрирует свою неспособность обеспечить эффективное управление обществом и высокую степень своей криминализации ³².

Криминализованную правящую элиту с полным основанием можно назвать паразитарной. Если не брать отдельные исключения, то следует признать, что в условиях диктатуры возможность её формирования несравненно более велика, чем при демократии, поскольку в рамках последней существует достаточно эффективный механизм ротации и санации элит, чем диктатура в принципе не обладает. С помощью данного механизма общество имеет легальную и вполне реальную возможность влиять на состав правящей политической элиты. В этой связи нельзя не отметить специфику латентных диктатур как некоего маргинального феномена, так как там данный механизм формально существует, но фактически не работает. Он может начать действовать, как только социально-политическая изоляция правящей политической элиты достигнет критической черты, что создаст предпосылки к «цветной революции».

118