6. Понятие диверсионно-террористической войны

Вся история человеческой цивилизации заполнена чередой больших и малых войн. По самым приблизительным подсчетам их насчитывается до 5 тысяч. Не случайно появилось утверждение, что мир - это перерыв между войнами. При всей его категоричности и совершенно очевидной гипертрофированности, оно не лишено определенного рационального зерна, которое не утратило своего значения и сейчас.

Описание и теоретическое осмысление войн было и остаётся предметом непреходящего научного интереса как со стороны военных (что вполне естественно), так и со стороны гражданских исследователей. Благодаря их усилиям рамки предметной области были существенно расширены, охватив все формы и аспекты вооруженной борьбы. Особенно существенный вклад был ими внесен в разработку политического аспекта, хотя формула: «Война есть продолжение политики другими, насильственными средствами» принадлежит генералу К. Клаузевицу.

Анализ процесса теоретического осмысления вооруженной борьбы со времен античности до наших дней достаточно наглядно свидетельствует, что магистральным направлением научного поиска было решение задачи: как более слабый может победить более сильного? Иначе говоря, как добиться победы при неблагоприятном соотношении сил. Возможность её решения связывалась самым непосредственным образом с личностью полководца, а следовательно, с военным искусством. Последнее рассматривалось как проявление его творческого таланта, способности найти неординарные решения. Видимо, в наиболее четком виде это выражено в известном афоризме А.В. Суворова: «Удивить - победить».

Однако с самого начала было очевидным, что компенсаторные возможности военного искусства даже самого талантливого полководца имеют определённые пределы, лимитируемые количественным и (или) качественным превосходством противника. Если оно было подавляющим, то при открытом боевом столкновении он, как правило, ничего сделать не мог. Произошёл первоначально, видимо, стихийный, а затем вполне осознанный отказ от открытого боевого столкновения, что означало переход от регулярной войны к партизанской. Она позволяла в какой-то степени нивелировать количественное и качественное превосходство противника ³³.

119

6.1. Предпосылки возникновения

Вместе с тем нельзя не видеть, что партизанская война имеет ряд существенных ограничений, важнейшим из которых является невозможность её ведения вне своей территории. На территории противника партизанской войны вести нельзя.

Революция в области военных технологий, которая произошла в XX веке, сделала прежнее качественное отставание слабого принципиально иным, так как возник гигантский технологический разрыв. Как следствие, слабый оказался фактически беззащитным перед сильным. В частности, аэрокосмическая мощь США позволила им вести так называемые «бесконтактные войны» практически без потерь и при полном сохранении собственной неуязвимости. Примеры Югославии и Афганистана в этом плане достаточно наглядны.

«Асимметричным ответом» на этот гигантский технологический разрыв стала диверсионно-террористическая война. Это война практически без непосредственных боевых столкновений, которую ведет «латентный» противник. В этом её принципиальное отличие от двух других типов войн (регулярной и партизанской), у которых основным, а иногда даже единственным объектом ударов являются вооруженные силы. В принципе вооруженные силы могут вообще не быть целью атак. Как правило, их главным объектом является государственная инфраструктура противника.

Сопоставляя эти три типа войн, нельзя не заметить существенного различия между ними в военно-техническом плане. В ходе регулярной войны достижение её политических целей имеет место в результате разгрома вооруженных сил противника или нанесения им серьёзного поражения. В партизанской войне они достигаются благодаря нанесению вооруженным силам противника значительных потерь. При ведении диверсионно-террористической войны этого может вообще не потребоваться, то есть вооруженные силы сохранены, но политически война оказывается проигранной. Это, конечно, не исключает и того, что им может быть нанесен в ряде случаев немалый ущерб, если именно вооруженные силы становятся объектом ударов боевиков-террористов. Тут очень показателен пример действий последних против израильской армии на юге Ливана в 1982-1985 годах.

Высокая степень вариативности диверсионно-террористической войны, о которой речь пойдёт несколько ниже, размывает границу между ней и партизанской войной. Нередки случаи их симбиоза.

120

Это вполне естественно, так как диверсионно-террористическая война представляет собой в известном смысле маргинальный военно-политический феномен, возникший на стыке партизанской войны и политического терроризма. Последний играл основную роль в её генезисе, а первая в её развитии.

Не вдаваясь в проблематику политического терроризма, необходимо отграничить его от диверсионно-террористическои войны, несмотря на их очевидное родство. Политический террор - это всегда явление сугубо индивидуально-избирательное, а любая война - это явление массовое. Индивидуальный террор может быть и, как правило, бывает составляющей диверсионно-террористическои войны, но не доминирующей. Акт политического террора (убийство государственного или политического деятеля) и даже серия актов - ещё не война.

Традиционным средством политического террора - яду и кинжалу - пришли на смену огнестрельное оружие и взрывчатые вещества. Из них наиболее эффективным оказалось первое, но не второе. Подавляющее большинство политических убийств и практически все наиболее громкие из них (убийство глав государств, правительств или министров) осуществляются с помощью пистолета или снайперской винтовки. Использование взрывчатых веществ в целом достаточно ограничено. Кроме того - и это принципиально - в арсенале политического терроризма в сущности нет диверсий.