2. Внешняя политика

2.1. Внешнеполитическая программа

Ранее уже отмечалось, что мировые политические процессы реализуются в результате взаимодействия участников международных отношений, причём главным образом государств. В свою очередь, действия последних, иначе говоря, их внешнеполитическая деятельность (внешнеполитический курс) всегда или в основном всегда носят планомерный характер, ибо представляют собой проекцию некой внешнеполитической программы, которая может быть оформлена более или менее строго. Недостаточная разработанность внешнеполитической программы делает внешнеполитический курс непоследовательным, что создаёт государству имидж «непредсказуемости».

Из этого отнюдь не следует, что данная программа - вещь принципиально не меняющаяся. В неё вносятся и должны вноситься коррективы по мере изменения состояния самого государства и его международной среды, то есть СМО. Однако подобного рода коррекция не должна затрагивать базовых положений программы. В противном случае программу можно считать неадекватной, а внешнеполитический курс - ошибочным.

33

2.2. Внешнеполитические интересы

Исходным мотивом любой жизнедеятельности является потребность, однако, в отличие от животных, человек осознаёт свои потребности и в известных пределах может регулировать их удовлетворение. Соответственно, осознанная потребность выступает как интерес. Иначе говоря:

интерес = потребность + осознание.

Интерес, таким образом, имеет дуалистическую природу: объективную в виде потребности и субъективную в виде её осознания. Поскольку когнитивные возможности сознания всегда ограничены (невозможность познания абсолютной истины), то в процессе осознания всегда в большей или меньшей мере имеются различного рода ошибки и недостатки.

Принципиальное несовершенство осознания сказывается тем сильнее, чем дальше социальные потребности удаляются от биологически детерминированных (материальных потребностей индивида). Соответственно, возрастает значимость их адекватного осознания. Потребность населения страны в продуктах питания, воде, энергии и т.п. осознается автоматически, и, наоборот, внешнеполитические потребности в принципе требуют немалых интеллектуальных усилий для своего осознания. Исключение тут, как правило, составляет потребность защиты от сильного и агрессивного врага.

В этой связи нельзя не остановиться на самом политическом сознании, хотя бы в самой общей форме. Оно имеет трёхчленную композицию: психология - идеология - наука.

Два первых компонента обычно объединяются в понятие «политическая культура». Научная корректность такого объединения вызывает серьёзные сомнения, как в силу самого термина «культура», который предельно многозначен, так и принципиального различия этих двух типов сознания.

Что касается науки, то её включение в политическое сознание - явление относительно недавнее и далеко не везде свершившееся. Пока это удел великих держав и крупных государств.

Хотя роль науки непрерывно возрастает, что находит свое выражение в развитии всё более плотной системы научно-исследовательских институтов и центров, тем не менее особую значимость продолжает сохранять идеология. В этом нет ничего удивительного, так как именно идеология формулирует тот политический идеал (в данном случае идеальное состояние СМО), достижение которого становится самоцелью (самоценностью). Следует заметить, что политический идеал есть синтез соответствующих (имеющих отношений к любой рассматриваемой сфере деятельности) ценностей, то есть он всегда аксиологичен.

Вместе с тем, поскольку он отнесён к предельно отдалённому будущему и характеризуется временной неопределённостью, то возникает широкое поле для спекуляций, тяготеющих к разного рода утопиям. Формирование такого рода утопического идеала многократно усиливает неадекватные аспекты осознания. В этом смысле более чем показателен пример СССР.

Утопический политический идеал всегда придаёт осознанию высокую степень идеологической заданности, однако нельзя не видеть, что к данному результату ведёт не только он. При определённых условиях идеологическая заданность может возникнуть и под влиянием осуществления продуманного идеолого-политического проекта.

Следствием несовершенства сознания и идеологической заданности становится возникновение трёх типов интересов: действительных, мнимых и неосознанных. Первые - адекватно осознанные потребности, вторые - осознание несуществующих потребностей, третьи - отсутствие или неадекватное осознание существующих потребностей.

Неадекватность осознания может проявляться не только в возникновении ложных интересов, но также и в неверной оценке их значимости. Как в теории, так и на практике принято подразделять интересы по рангу значимости на жизненно видные (главные), приоритетные (основные) и неприоритетные (второстепенные). В качестве общей тенденции выступает стремление завышать ранг значимости своих интересов и понижать его у партнеров и оппонентов. Как на некий ментальный феномен следует обратить внимание на то обстоятельство, что мнимые интересы обычно получают высокий ранг значимости, особенно если они связаны с идеологической заданностью.

35

Поскольку внешняя политика представляет собой монопольную прерогативу государства, то, естественно, внешнеполитический интерес является государственным интересом в том смысле, что он формулируется в рамках государственного аппарата. Как правило, это происходит в процессе взаимодействия трёх основных внешнеполитических ведомств: министерства иностранных дел, министерства обороны и спецслужб. Другие органы исполнительной и законодательной власти в подавляющем большинстве случаев лишь вотируют сформулированный или внешнеполитический интерес.

Однако поскольку члены указанной «триады» (МИД, МО и спецслужбы) обслуживают различные связи: МИД - кооперативные, а МО и спецслужбы - конфронтационные, то перед главой государства и его аппаратом стоит задача поддержания баланса между ними (сохранение межведомственного равновесия). Как правило, он нарушается военным ведомством в свою пользу, что ведёт к гипертрофии внешней угрозы. Тем самым внешнеполитический интерес сводится к военно-стратегическому на основе известного тезиса: «Мир есть перерыв между войнами».

Вместе с тем, говоря о том, что «триада» играет основную роль в формировании внешнеполитических интересов, нельзя сбрасывать со счетов то обстоятельство, что сама «триада» действует не в социальном вакууме. На неё оказывают влияние как другие ведомства госаппарата (в частности министерства финансов и экономики), так и различные политические и экономические силы, ведущие постоянную борьбу за включение своих интересов в круг государственных. В случае успеха может происходить подмена государственного интереса частным (партийным, корпоративным и т.п.).

В этой связи следует прокомментировать вопрос о соотношении интересов государства и общества. Они в большей или меньшей степени совпадают, но никак не тождественны. Во-первых, в силу того, что само по себе государство, или, точнее, государственный аппарат, обособлен от общества и представляет собой относительно замкнутую корпорацию с присущими ей интересами. Во-вторых, само общество есть глубоко дифференцированное целое, отдельные части которого имеют свои, зачастую противоположные интересы. Причём не все и не всегда эти части жизненно заинтересованы в самом его сохранении. Хотя, конечно, большинство их в этом заинтересовано, по крайней мере, в принципе.

Особенно опасным при формулировании государственного интереса является его подмена экономическими интересами бизнеса, который в соответствии с логикой рыночных отношений стремится к максимальной прибыли, не очень заботясь при этом о социальных и политических, не говорят уже об экономических последствиях своей деятельности, которая зачастую граничит с криминальной.

36

Символом веры руководителей этих корпораций-монополий можно считать высказывание: « What is good for the IBM is good for the US». Так говаривал президент одноименной компании. Впрочем, довольно скоро он исчез с политической и экономической сцены, поскольку США давно переболели болезнью, именуемой в России олигархическим капитализмом.

Это чрезвычайно опасная тенденция, особенно для России, где, например, интересы государства, не говоря уже об обществе, подменяются международными интересами Газпрома, который, как и любая корпорация-монополист, исходит из идеи извлечения максимальной коммерческой прибыли. Выгодны ли его соглашения с Туркменией о реэкспорте её газа российскому обществу и государству - вопрос далеко не праздный, особенно если учесть, что за это пришлось заплатить судьбой 100 тыс. соотечественников.

Сейчас государственная власть пытается усмирить зарвавшийся бизнес, Путин отвёл ему новую роль - отныне, чтобы обеспечить государственное представительство своих интересов, бизнес должен стать социально ответственным, сотрудничать с государством в решении наболевших социально-экономических проблем. Однако утверждать, что бизнес, прежде всего олигархический, согласился на это, нет серьёзных оснований. Это не случайно, так как в своем подавляющем большинстве российская олигархическая буржуазия состоит из представителей диаспор (в 2006 г. из 53 российских долларовых миллиардеров около 60% - представители диаспор). В этом отношении современная Россия сравнима с Индонезией, где из 15 самых богатых семей 12 - китайские.

Серьёзнейшим препятствием для адекватного формулирования государственных интересов России является чрезвычайно высокая, даже, вероятно, предельная коррумпированность государственного аппарата, включая его высшие звенья. В этих условиях в состав государственных интересов России неизбежно инкорпорируются интересы других государств, далеко не всегда дружественных.

Блокировать негативное влияние отмеченных обстоятельств могла бы чётко артикулированная политическая идеология. (Не путать с идеологической заданностью, которая абсолютизирует роль политической идеологии, возведя её в абсолют, как это было, например, в СССР. К этому случаю вполне применим тезис Гегеля о том, что «всякая крайность есть своя собственная противоположность».")

Пока у России такой идеологии нет, хотя её внешнеполитическая составляющая (внешнеполитическая идеология) начинает просматриваться всё более определённо.

37

Подобного рода ситуация вполне естественна, ибо заполнение идеологического вакуума, возникшего после развала СССР, вряд ли могло произойти в одночасье. В этой связи следует заметить, что внешнеполитическая идеология не обязательно характеризуется самобытностью. Она может быть заимствована, конечно, с соответствующей модификацией, или быть коалиционной. Говорить о внешнеполитической идеологии квази-государств и государств-сателлитов можно лишь условно. Однако для крупных государств, а тем более великих держав, наличие собственной внешнеполитической идеологии обязательно. К России это относится в полной мере.

Как ментальная система внешнеполитическая (и политическая в целом) идеология содержит четыре следующих основных аспекта: селективный, компаративный, релятивный и нормативный. Первый - выбор идеала, второй - соотношение идеала с реальностью, третий - выбор реализатора идеала, четвёртый - выбор метода реализации идеала. Рассмотрим их более детально и в указанной последовательности.

A) Селективный аспект. В самом общем виде принято выделять два альтернативных типа политического идеала: авторитарный (автократический или олигархический) и демократический. В рамках СМО автократический идеал - это мировая гегемония одного государства или даже «мировая» империя, окружённая сателлитами, а олигархический - мировая гегемония партнёрской коалиции (возможно даже вассальной). Не сложно заметить, что политическая элита США после окончания «холодной войны» сделала выбор в пользу авторитарного идеала, причём республиканцы - автократического, а демократы - олигархического. Налицо своего рода политический парадокс, когда во внутренней политике государство демократическое, а во внешней - авторитарное.

Что касается демократического внешнеполитического идеала, то он представлен, пусть в отнюдь не совершенной форме, в Уставе ООН. Не случайно ООН как таковая негативно воспринимается правящей элитой США, вплоть до идеи её ликвидации. Как известно, позиция России (да и не только её) - выстроена прямо противоположным образом. Однако делать исходя только из этого вывод об окончательном выборе Россией демократического идеала было бы всё же преждевременным.

B) Компаративный аспект. В сущности, это инвариант соотношения между «сущим и должным» и, как следствие, оценка существующего состояния СМО как удовлетворительного (приемлемого) или неудовлетворительного (неприемлемого). Первая предполагает постепенное улучшение на пути к идеалу, а вторая - резкое кардинальное изменение, например превращение СМО в мировое государство.

38

Именно идея мирового государства вдохновляла создателей «мировых» империй.

Её реализация была задачей всемирно-исторического значения и в этом своём качестве требовала обоснования ссылками на чью-то высшую волю. Как правило, это был Бог или История (историческая закономерность). Наличие данной идеи даёт основание квалифицировать эту идеологию как радикальную, а её отсутствие - как консервативную.

С) Релятивный аспект. Всякий идеал предполагает наличие субъекта, который призван добиваться его осуществления. Консервативная внешнеполитическая идеология допускает широкий спектр субъектов, а радикальная предполагает лишь одного («мессианство»), который при этом может создавать коалицию, как правило, клиентельного типа.

«Мессианскими» субъектами могут быть не только государства, но и другие политические участники международных отношений, в частности политические партии или движения, но лишь потенциально, до тех пор пока не захватят власть в определённом государстве (например, большевики в России).

Радикальная внешнеполитическая идеология всегда является «мессианской», хотя отнюдь не в одинаковой степени. Последняя самым непосредственным образом связана с четвёртым аспектом внешнеполитической идеологии.

Д) Нормативный аспект. Реализация идеала всегда предполагает выбор образа действий, а следовательно, наличие или отсутствие определённых ограничений, прежде всего на использование вооруженного насилия: отсутствие каких-либо норм (правовых или морально-этических), ограничивающих его применение, делает внешнеполитическую идеологию экстремистской. И, наоборот, их наличие позволяет считать её умеренной.

В принципе любая радикальная идеология является одновременно и экстремистской, однако ставка на вооруженное насилие может быть абсолютной (исключающей политический компромисс как таковой) или относительной (его допускающей). В первом случае налицо крайний экстремизм, в соответствии с которым любые международные договоры и соглашения не что иное, как «клочки бумаги». Соответственно, их выполнение - вопрос сугубо конъюнктурный.

Ставка на ничем не ограниченное применение насилия неизбежно порождала и порождает явную или замаскированную враждебность со стороны других, что находит отражение в уже цитировавшемся здесь лозунге всех экстремистов: «Кто не с нами, тот против нас».

Внешнеполитическая идеология, если она достаточно чётко сформулирована (она может быть и эклектичной) задаёт общую ориентацию всему процессу осознания.

39

В качестве альтернативы ей в настоящее время выступает наука. Значимость последней непрерывно возрастает, так как в силу усложнения и повышения динамизма СМО внешнеполитическая практика становится все более наукоемкой. Наглядным подтверждением этого является быстрый рост числа научно-исследовательских институтов и центров. Однако пока нет серьёзных оснований полагать, что наука серьезно потеснила идеологию, ибо наука по самой своей природе не призвана формулировать идеал. Все научные истины относительны, а идеал мыслится в категориях абсолютного порядка.