I. Нищий стал богачом

25 августа 1751 года,около двух часов пополудни, я, Давид Бальфур, выходил из Британской льнопрядиль­ной компании. Рассыльный нес за мной мешок с деньга­ми, а несколько главных представителей этой фирмы поклонились мне, когда я прошел мимо их дверей. Два дня назад и даже еще вчера утром я был похож на ни­щего с большой дороги, одетого в лохмотья, без гроша в кармане; товарищем моим был осужденный законом мятежник, а голова моя была оценена за преступление, о котором говорила вся страна. Сегодня я занял положе­ние в свете, положение лэрда,владеющего обширным поместьем.Рассыльный из банка нес за мной мои деньги,в кармане моем лежали рекомендательные письма— словом, как говорит поговорка, «мяч лежал у самых ног моих».

Однако два обстоятельства несколько умерили мой пыл. Первым было трудное и опасное дело,которым мне предстояло заняться;вторым— место, где я находился. Громадный и сумрачный город, движение и шум толпы — все это было для меня совсем новым миром после болот­ных кочек, морских песков и тихих деревенских пейза­жей, среди которых я так недавно скитался. В особенно­сти смущали меня горожане. Сын Ранкэйлора был не­большого роста и худощав; его одежда с трудом налезла на меня. В таком виде мне не пристало важно выступать впереди банкового рассыльного. Меня бы, конечно, стали высмеивать или, что еще того хуже, расспрашивать. Мне нужно было приобрести себе одежду, а пока идти рядом с рассыльным, взяв его под руку, точно мы друзья.

В магазине в Люккенбусе я купил себе платье, не слишком роскошное, так как я вовсе не желал казаться выскочкой, но добротное и приличное, чтобы слуги отно­сились ко мне с уважением.Оттуда я прошел к оружей­нику,где приобрел плоскую шпагу, как того требовало мое положение.С этим оружием я почувствовал себя в большей безопасности, хотя при моем умении защищать­ся оно, скорее, могло быть опасным. Рассыльный, человек довольно опытный, нашел удачным мой выбор одежды.

— Ничего не бросается в глаза,— сказал он,— все скромно и прилично. Что же касается шпаги, то, конечно, она требуется вашим положением. Но если бы я был на вашем месте, то сумел бы сделать из своих денег лучшее употребление.

И он предложил мне купить теплые чулки у торговки в Коугэт-Бек, приходившейся ему двоюродной сестрой, у которой они были «необыкновенно прочны».

Но у меня были другие,более спешные дела. Я очу­тился в старинном, мрачном городе, который всякому по­стороннему человеку казался каким-то кроличьим сад­ком не только по количеству обитателей, но и по тому, как были запутаны его переходы и закоулки. Ни один чу­жеземец не мог отыскать здесь приятеля или знакомого. Если он даже и попал в тот дом,куда следует, то мог бы искать весь день ту дверь, которая была ему нужна,— так много народа жило в этих домах. Обычно здесь нани­мали мальчика, называвшегося «кэдди». Он служил проводником и водил вас, куда вам было нужно, и потом, когда ваши дела были закончены, провожал вас обратно домой. Но кэдди, занимавшиеся постоянно этим делом и обязанные знать каждый дом и каждое лицо в городе, об­разовали группу шпионов. Я слыхал от мистера Кемпбелла, что они сообщались между собой, чрезвычайно инте­ресовались делами нанимателя и служили глазами и ушами полиции. В моем положении было очень неблаго­разумно водить за собой такого шпиона.Мне нужно бы­ло сделать три визита:моему родственнику мистеру Бальфуру из Пильрига, адвокату Стюартов— аппинскому поверенному, и, наконец, Вильяму Гранту,эсквайру из Престонгрэнджа, лорду-адвокату Шотландии. Визит к мистеру Бальфуру не мог компрометировать меня; кро­ме того, так как Пильриг находился за городом, я при по­мощи моих ног и языка мог бы сам найти туда дорогу. Но с остальными двумя визитами дело обстояло иначе.Визит к аппинскому поверенному в то время, когда во­круг только кричали, что об аппинском убийстве, был не только опасен,но и в полнейшем противоречии с посеще­нием лорда-адвоката.Даже в лучшем случае мое объяс­нение с Вильямсом Грантом должно было быть затруднительно для меня, но, если бы он узнал, что я пришел к нему от аппинского поверенного,это вряд ли поправило бы мои собственные дела и могло бы совсем испортить дело Алана. Вот почему у меня был вид человека, кото­рый одновременно бежит вместе с зайцами и преследует их вместе с собаками,—положение,которое мне совсем не нравилось.Поэтому я решил сразу же покончить с мистером Стюартом и всей якобитской стороной моего дела и воспользоваться для этой цели указаниями рас­сыльного из банка. Но случилось, что я не успел еще сказать ему адрес, как пошел дождь, не очень сильный, но который мог испортить мое новое платье, и мы остано­вились под навесом при входе в узкий переулок.

Будучи не знаком с местностью, я прошел немного дальше.Узкий мощеный тупик круто спускался вниз. По обе его стороны тянулись поразительно высокие дома с выступавшими один над другим этажами.На самом вер­ху виднелась только узкая полоска неба. По всему, что я мог разглядеть сквозь окна домов, а также по почтенной внешности людей, которые входили и выходили из них, я заключил, что население этих домов очень приличное; весь же этот уголок заинтересовал меня, точно сказка.

Я все еще стоял и смотрел, как вдруг сзади меня по­слышались скорые мерные шаги и звон стали. Быстро по­вернувшись, я увидел отряд вооруженных солдат, окру­жавших высокого человека в плаще. У него была чрезвы­чайно изящная, благородная походка, он с естественной грацией размахивал руками, но красивое его лицо имело хитрое выражение. Мне показалось, что он смотрит на меня, но я не мог поймать eгo взгляда. Вся процессия прошла мимо, направляясь к двери, выходившей в пере­улок, которую открыл человек в богатой ливрее. Два сол­дата ввели арестанта в дом, остальные с ружьями стали ждать у дверей.

На улицах города ничего не может произойти, чтобы не собрались праздные люди и дети.То же случилось и сейчас. Вскоре, однако, собравшиеся разошлись, и оста­лись только трое. Среди них была девушка, одетая, как леди, и носившая на головном уборе цвета Друммондов. Товарищи ее или, вернее, провожатые были оборванны­ми молодцами, подобных которым я во множестве встре­чал во время скитания по Гайлэнду.Все трое серьезно разговаривали между собой по-гэльски. Звук этого язы­ка был мне приятен, так как напоминал об Алане. Хотя дождь перестал и рассыльный торопил меня, приглашая идти дальше, я подошел еще ближе к этой группе в на­дежде расслышать их разговор. Молодая девушка стро­го бранила обоих оборванцев, а они раболепно просили прощения; было видно, что она принадлежала к семье их вождя. Все трое рылись в карманах, и, насколько я мог попять, у всех вместе было всего полфартинга. Я улыб­нулся, увидев, что все гайлэндеры похожи друг на друга: у всех благородные манеры и пустые к ошельки.

Девушка внезапно обернулась, и я увидел ее лицо. Нет ничего удивительнее того действия, какое лицо моло­дой женщины оказывает на мужчину: оно запечатлевается в его сердце, и кажется, будто именно этого лица-то и недоставало ему.У нее были удивительные глаза— яр­кие,как звезды; они, должно быть, тоже содействовали общему впечатлению. Но яснее всего я припоминаю ее чуть-чуть приоткрытый рот. Какова бы ни была причина, по я стоял и глазел на нее как дурак. Она же, не предпо­лагая, что кто-нибудь может находиться так близко, по­смотрела на меня удивленным взглядом и более долго, чем того требовали приличия.

Мне пришло в голову,не удивляется ли она моей но­вой одежде. При этой мысли я покраснел до корней во­лос,но она, должно быть,сделала из этого собственное заключение, потому что отошла со своими провожатыми подальше в переулок, где они и продолжали свой спор, которого я больше не мог слышать.

Я часто и прежде восхищался молодыми девушками, но никогда мое восхищение не было таким сильным и не­ожиданным. Я обыкновенно бывал более склонен отсту­пать, чем смело идти вперед, так как очень боялся быть осмеянным женщиной. Казалось бы, что и сейчас было множество причин для того, чтобы я прибегнул к своему постоянному образу действий;я встретил эту молодую девушку на улице, в сопровождении двух оборванных, неприличного вида гайлэндеров и не мог сомневаться в том, что она следовала за арестантом. Но к этому присо­единилось и нечто другое: девушка, очевидно, подумала, что я подслушиваю ее тайны. Теперь, в моем новом поло­жении, когда у меня была шпага и новое платье, я не мог перенести этого. Разбогатевший нищий не мог прими­риться с мыслью, что стоит так низко в мнении молодой девушки.

Я последовал за ней и, сняв со всем изяществом, на которое был способен, мою новую шляпу, сказал:

— Сударыня, считаю долгом заявить вам, что не по­нимаю по-гэльски. Правда, я слушал ваш разговор, пото­му что у меня есть друзья по ту сторону границы и звук этого языка напоминает мне о них. Но если бы вы гово­рили по-гречески, я и тогда бы узнал не больше о ваших личных делах.

Она слегка поклонилась мне.

— В этом я не вижу ничего дурного,— сказала она; произношение ее было правильно и очень походило на английское, хотя звучало гораздо приятнее.— И кошка может смотреть на короля.

— Я не хотел оскорбить вас,—продолжал я.—Я не знаю городского обхождения и никогда до сегодняшнего дня не бывал в Эдинбурге.Считайте меня деревенщиной, и вы будете правы. Мне легче самому признаться в этом, чем ждать, когда вы это увидите.

— Действительно, довольно странно, чтобы посто­ронние люди разговаривали друг с другом на улице,— сказала она.— Но если вы воспитаны в деревне, то это меняет дело. Я тоже деревенская девушка и родом из Гайлэнда, как видите, поэтому я и чувствую себя как в чужой стране.

— Не прошло еще недели с тех пор, как я перешел границу и был на склонах Бальуйддера,— заметил я.

— Бальуйддера? — воскликнула она.— Так вы из Бальуйддера? При одном этом имени у меня становится радостно на душе.Если вы пробыли там довольно дол­го, то, конечно, узнали кой-кого из наших друзей и род­ственников.

— Я жил у чрезвычайно честного и доброго челове­ка, по имени Дункан Ду Мак-Ларен,— отвечал я.

— Я знаю Дункана,и вы совершенно правильно на­звали его честным человеком,— сказала она.— Жена его тоже честная женщина.

— Да,—согласился я,—они прекрасные люди. Мест­ность там тоже очень красива.

— Где еще можно найти подобное местечко?— вос­кликнула она.—Я люблю все запахи его зелени и все, что там растет.

Мне очень нравилось оживление девушки.

— Жаль, что я не привез вам пучка вереска,— ска­зал я.—Хотя мне и не следовало заговаривать с вами, но теперь, когда оказалось, что у нас есть общие знако­мые, очень прошу вас не забывать меня. Мое имя Давид Бальфур. Сегодня у меня счастливый день: я вступил во владение поместьем и недавно избежал серьезной опасности. Мне хотелось бы, чтобы вы не забыли мо­его имени ради Бальуйддера,—заключил я.—Я тоже буду хранить ваше имя в память о моем счастливом дне.

— Мое имя нельзя произносить,— отвечала она вы­сокомерно.—Уже более ста лет его никто не упоминает, разве только случайно. У меня нет имени, как у Сынов Мира. Меня называют только Катрионой Друммонд.

[Сказочные персонажи.]

Теперь я знал, с кем имел дело. Во всей Шотландии было запрещено лишь одно имя— имя Мак-Грегоров. Но, вместо того чтобы бежать от такого нежелательного знакомства, я продолжал наш разговор.

— Я встречал человека, который был в таком же по­ложении, как и вы,—сказал я,—и думаю, что он вам, вероятно, родственник. Его зовут Робин Ойг.

— Неужели?— воскликнула она.— Вы встречали Роба?

— Я провел с ним ночь,— отвечал я.

— Да, он ночная птица,— заметила она.

— Там было две флейты,—продолжал я,—и вы са­ми понимаете,как прошло время.

— Во всяком случае, вы, вероятно, не враг,— сказа­ла она.— Это его брата провели мимо нас минуту то­му назад в сопровождении красных солдат. Он мой отец.

— Неужели?— воскликнул я.—Так вы дочь Джем­са Мора?

— Его единственная дочь,— отвечала она,— дочь за­ключенного! Как я могла забыть об этом хоть на час и разговаривать с чужими!

Тут один из спутников ее обратился к ней на ужас­ном английском языке, спрашивая, что ему делать с та­баком. Я обратил на него внимание: это был небольшо­го роста человек, с кривыми ногами, рыжими волосами и большой головой. Впоследствии, на беду, мне при­шлось поближе узнать его.

— Сегодня не будет табаку,Нэйль,— отвечала она.— Как тебе достать его без денег? Пусть это послужит тебе уроком: в следующий раз будь внимательнее. Я думаю, что Джемс Мор не очень будет доволен Нэйлем.

— Мисс Друммонд,—сказал я,—я уже говорил вам, что сегодня для меня счастливый день.За мной идет рас­сыльный из банка.Вспомните,что я был радушно при­нят в вашей стране, в Бальуйддере.

— Вас принимал человек не моего клана,— отвеча­ла она.

— Положим,—отвечал я,—но я очень обязан ваше­му дяде за его игру на флейте. Кроме того, я предложил вам свою дружбу, и вы позабыли вовремя отказаться от нее.

— Ваше предложение сделало бы вам честь,если бы речь шла о большой сумме,— сказала она,— но я скажу вам, в чем тут дело. Джемс Мор сидит в тюрьме, закованный в кандалы. Последнее время его ежедневно приводят сюда к лорду-адвокату…

— К лорду-адвокату?— воскликнул я.— Разве это?.

— Это дом лорда-адвоката Гранта из Престонгрэнджа,— отвечала она.— Они уже несколько раз приводи­ли сюда моего отца.Не знаю,для какой цели, но, ка­жется, появилась какая-то надежда на его спасение. Они не позволяют мне видеться с отцом,а ему— писать мне. Нам приходится поджидать его на Кингс-стрите, чтобы передать по дороге табак или что-нибудь другое.Сего­дня этот разиня Нэйль,сын Дункана, потерял четыре пе­ни, которые я дала ему на покупку табака. Джемс Мор останется без табака и подумает, что его дочь позабыла о нем.

Я вынул из кармана монету в шесть пенсов, отдал ее Нэйлю и послал его за табаком. Затем, обратившись к ней, я заметил:

— Эти шесть пенсов были со мной в Бальуйддере.

— Да,— сказала она,— вы друг Грегоров!

— Мне не хотелось бы обманывать вас,— продол­жал я.— Я очень мало знаю о Грегорах и еще менее о Джемсе Море и его делах. Но, с тех пор как я стою в этом переулке и узнал кое-что о вас, вы не ошибетесь, если назовете меня «другом мисс Катрионы».

— Одно не может быть без другого,— возразила она.

— Я постараюсь заслужить это звание,— сказал я.

— Что можете вы подумать обо мне,—воскликнула она,—когда я протягиваю руку первому попавшемуся незнакомцу!

— Я думаю только, что вы хорошая дочь.

— Я верну вам деньги,— сказала она.— Где вы оста­новились?

— По правде сказать, я пока нигде не остановил­ся,— сказал я,— так как нахожусь в городе менее трех часов. Но если вы дадите мне свой адрес, я сам приду за своими шестью пенсами.

— Могу я положиться на вас? — спросила она.

— Вам нечего бояться: я сдержу свое слово,— отве­чал я.

— Иначе Джемс Мор не принял бы ваших денег,— сказала она.— Я живу за деревней Дин, на северном бе­регу реки, у миссис Друммонд Ожильви из Аллардейса, моей близкой родственницы.

— Значит, мы увидимся с вами, как только позволят мои дела,— сказал я и, снова вспомнив об Алане, по­спешно простился с ней.

Я не мог не подумать, прощаясь,что мы чувствовали себя слишком свободно для такого кратковременного знакомства и что действительно благовоспитанная де­вушка была бы менее решительной. Рассыльный пре­рвал мои дурные мысли.

— Я думал, что у вас есть хоть немного здравого смысла,— заметил он с неудовольствием.—Таким обра­зом мы никогда не дойдем до места. С первого шага вы уже стали бросать деньги. Да вы настоящий волокита— вот что! Водитесь с потаскушками!

— Если вы только осмелитесь говорить так о моло­дой леди…— начал я.

— «Леди»!— воскликнул он.— Сохрани меня боже! О какой леди идет речь? Разве это леди? Город полон такими леди.«Леди»! Видно, что вы мало знакомы с Эдинбургом.

Я рассердился.

— Ведите меня, куда я приказывал вам,— сказал я,— и не смейте рассуждать.

Он не вполне послушался меня; хотя и не обращаясь прямо ко мне, он по дороге, бесстыдно усмехаясь, напе­вал чрезвычайно фальшиво:

Шла Малли Ли по улице, слетел ее платок.

Она сейчас головку вбок — глядит, где мил дружок,

И мы идем туда, сюда, во все концы земли,

Ухаживать, ухаживать за ней, за Малли Ли!