IV. Лорд-адвокат Престонгрэндж

Мой родственник оставил меня обедать. «Ради чести дома»,— говорил он. Поэтому я еще более торопился на обратном пути. Я не мог думать ни о чем другом, кроме того, чтобы поскорее совершить следующий шаг и отдать себя в руки закона. Для человека в моем положении воз­можность положить конец нерешительности и искуше­нию была чрезвычайно соблазнительна. Тем более велико было мое разочарование, когда, придя к Престонгрэнджу, я услышал, что его нет дома. Я думаю, что в ту минуту и потом, в течение нескольких часов, это действительно так и было. Но несомненно и то, что, когда адвокат вер­нулся и весело проводил время в соседней комнате со своими друзьями, о моем присутствии совершенно забы­ли. Я давно бы ушел, если бы не сильное желание поско­рее объясниться и иметь возможность лечь спать со спокойной совестью. Сначала я занялся чтением, так как в маленьком кабинете, где меня оставили, было множе­ство книг. Но читал я очень невнимательно. День стано­вился облачным, сумерки наступили раньше обычного, а кабинет освещался только маленьким окошечком, и я под конец должен был отказаться и от этого развлечения, проведя остаток времени в томительном бездействии. Разговоры в ближайшей комнате, приятные звуки кла­викордов и женское пение отчасти заменяли мне обще­ство.

Не знаю, который это был час, но уже стемнело, когда отворилась дверь кабинета и я увидел на пороге высоко­го человека. Я тотчас же встал.

— Здесь кто-нибудь есть?— спросил он.— Кто вы?

— Я пришел с письмом от лорда Пильрига к лорду-адвокату,— сказал я.

— Давно вы здесь? — спросил он.

— Не решаюсь определить, сколько часов,— отве­чал я.

— В первый раз слышу об этом,— продолжал он, по­жимая плечами.— Прислуга, верно, забыла о вас. Но вы наконец дождались, я— Престонгрэндж.

С этими словами он вышел в соседнюю комнату. И я по его знаку последовал за ним. Он зажег свечу и сел у письменного стола. Комната была большая, продолговатая, вся уставленная книгами вдоль стен. При слабом пламени свечи ясно выделялась красивая фигура и мужественное лицо адвоката. Однако лицо его было красным, а глаза влажными и блестящими. Он слегка пошатывался, прежде чем сел. Без сомнения, он хорошо поужинал, хотя вполне владел своими мыслями и сло­вами.

— Ну, сэр, садитесь,— сказал он,— и покажите мне письмо Пильрига.

Он небрежно посмотрел начало, поднял глаза и по­клонился, когда дошел до моего имени. При последних словах внимание его, однако, удвоилось, и я уверен, что он перечел их дважды. Можете себе представить, как билось мое сердце: ведь теперь Рубикон был перейден и я находился на поле сражения.

— Очень рад познакомиться с вами, мистер Бальфур,—сказал он, окончив чтение.— Позвольте предло­жить вам стаканчик кларета.

— Осмелюсь заметить, милорд, что вряд ли это бу­дет хорошо для меня,— заметил я.— Как видите из письма, я пришел по довольно важному делу, а я не привык к вину, и оно может дурно повлиять на меня.

— Вам лучше знать,— сказал он.— Но если позво­лите, я сам не прочь выпить бутылочку.

Он позвонил, и, как по сигналу, явился лакей с вином и стаканами.

— Вы решительно не хотите составить мне компа­нию?— спросил адвокат.—В таком случае пью за наше знакомство! Чем могу служить вам?

— Мне, может быть, следует начать с того, милорд, что я пришел сюда по вашему собственному настоятель­ному приглашению,— сказал я.

— У вас есть передо мной некоторое преимущество,— отвечал он,— должен сознаться, что до этого вечера я не слыхал о вас.

— Совершенно верно, милорд. Мое имя вам действи­тельно незнакомо,— сказал я.— А между тем вы уже довольно давно желаете познакомиться со мной и даже заявили об этом публично.

— Мне бы хотелось получить от вас некоторое разъ­яснение,— возразил он.

— Не послужит ли вам некоторым разъяснением,— сказал я,— то,что если бы я желал шутить— а я вовсе не расположен это делать,— я, кажется, имел бы право требовать от вас двести фунтов.

— В каком это смысле? — спросил он.

— В смысле награды, объявленной за мою поимку,— ответил я.

Он сразу поставил стакан и выпрямился на стуле, на котором сидел развалившись.

— Как мне понимать это? — спросил он.

— «Высокий, здоровый, безбородый юноша, лет восемнадцати,— процитировал я,— с лоулэндским произ­ношением».

— Я узнаю эти слова,— сказал он.— И если вы яви­лись сюда с неуместным намерением позабавиться, то они могут оказаться гибельными для вас.

— У меня совершенно серьезное намерение,— отве­чал я,— и вы отлично меня поняли. Я — молодой человек, который разговаривал с Гленуром перед тем, как тот был убит.

— Могу только предположить, видя вас здесь, что вы хотите убедить нас в своей невиновности,— сказал он.

— Вы сделали совершенно правильное заключение,— согласился я.— Я верный подданный короля Георга, иначе не пришел бы сюда, в логово льва.

— Очень этому рад,— заметил он.— Это такое ужас­ное преступление, мистер Бальфур, что нельзя допустить и мысли о возможности снисхождения. Кровь была про­лита варварским образом и людьми, о которых всем известно, что они враждебно настроены против его вели­чества и наших законов. Я придаю этому очень большое значение и настаиваю на том, что преступление направ­лено лично против его величества.

— К сожалению, милорд,— несколько сухо приба­вил я,— считается, что оно направлено лично против еще одного важного лица, которое я не хочу называть.

— Если вы этими словами желаете на что-нибудь на­мекнуть, то должен заметить, что считаю их неуместны­ми в устах верного подданного. И если бы они были произнесены публично, я счел бы своим долгом обратить на них внимание,— сказал он.— Мне кажется, что вы не сознаете опасности своего положения, иначе были бы осторожнее и не усугубляли бы ее, бросая тень на право­судие. В нашей стране и в моих скромных возможностях правосудие нелицеприятно.

— Вы слишком многое приписываете мне,милорд,— сказал я.— Я только повторяю общую молву, которую слышал везде по пути от людей самых различных убеждений.

— Когда вы станете благоразумнее, то поймете, что не следует всякому слуху верить, а тем более его повто­рять,— сказал адвокат.— Я верю, что у вас не было дурного намерения. Положение почитаемого всеми нами вельможи, который действительно был задет этим вар­варским убийством, слишком высоко, чтобы его могла достигнуть клевета.Герцог Арджайльский— вы видите, я с вами откровенен,— смотрит на это дело так же, как я: мы оба должны смотреть на него с точки зрения наших судейских обязанностей я службы его величеству. Я бы желал,чтобы в наше печальное время все были бы так же свободны от чувства семейной вражды,как он. Но случилось, что жертвой своего долга пал Кемпбелл. Кто,как не Кемпбеллы, всегда был впереди других на пути долга? Я не Кемпбелл и потому могу смело сказать это. К тому же оказывается, к нашему общему благополучию, что глава этого знатного дома в настоящее время пред­седатель судебной палаты. И вот на всех постоялых дворах по всей стране дали волю своим языкам люди с ограниченным умом, а молодые джентльмены вроде мистера Бальфура необдуманно повторяют эти толки.— Всю свою речь он произнес, пользуясь известными ора­торскими приемами, точно выступал на суде. Затем, обращаясь ко мне снова как джентльмен, он сказал:— Но это все не относится к делу. Остается только узнать, как мне быть с вами?

— Я думал, что скорее я узнаю от вас это, милорд,— отвечал я.

— Верно,— сказал адвокат.— Но, видите ли, вы при­шли ко мне с хорошей рекомендацией. Это письмо подпи­сано известным честным вигским именем,— продолжал он,на минуту взяв его со стола.—И,помимо судебного порядка, мистер Бальфур, всегда есть возможность прий­ти к соглашению. Я заранее говорю вам: будьте осторож­нее, так как ваша судьба зависит лишь от меня. В этом деле — осмеливаюсь почтительно заметить— я имею больше власти, чем сам король. И если вы понравитесь мне и удовлетворите мою совесть вашим последующим поведением, обещаю вам, что сегодняшнее свидание останется между нами.

— Что вы хотите этим сказать? — спросил я.

— Я хочу сказать, мистер Бальфур,—отвечал он,— что если ваши ответы удовлетворят меня, то ни одна душа не узнает, что вы здесь были. Заметьте, я даже не зову своего клерка.

Я увидел, к чему он клонит.

— Я думаю, что нет надобности объявлять кому-либо о моем посещении,—сказал я,—хотя не вижу, чем это может быть особенно выгодно для меня. Я не стыжусь, что пришел сюда.

— И не имеете ни малейшей причины стыдиться,— отвечал ок одобрительно,— так же как и бояться послед­ствий, если будете осмотрительны.

— С вашего позволения, милорд,— возразил я,— ме­ня нелегко запугать.

— Уверяю вас, что вовсе не хочу вас запугивать,— продолжал он.— Но займемся допросом. Предостерегаю вас: не говорите ничего, не относящегося к моим вопро­сам. От этого в значительной степени будет зависеть ва­ша безопасность. Есть границы и моей власти.

— Постараюсь последовать вашему совету, милорд,— сказал я.

Он положил на стол лист бумаги и написал заголовок.

— Из ваших слов явствует,что вы были в Леттерморском лесу в момент рокового выстрела,— начал он.— Было это случайностью?

— Да, случайностью,— сказал я.

— Каким образом вы вступили в разговор с Колином Кемпбеллом?— спросил он.

— Я спросил у него дорогу в Аухари,— ответил я. Я заметил, что он не записывает моего ответа.

— Гм…— сказал он,— я об этом совершенно забыл. Знаете ли, мистер Бальфур, я на вашем месте как можно менее останавливался бы на ваших сношениях с этими Стюартами. Это только усложняет дело. Я пока не распо­ложен считать эти подробности необходимыми.

— Я думал, милорд, что в подобном случае все факты одинаково существенны,— возразил я.

— Вы забываете, что мы теперь судим этих Стюар­тов,— многозначительно ответил он.—Если нам придется когда-нибудь судить вас,то будет совсем другое дело: я тогда буду настаивать на вопросах, которые теперь согласен обойти. Однако покончим: в предварительном показании мистера Мунго Кемпбелла сказано, что вы немедленно после выстрела побежали наверх по склону. Как это случилось?

— Я побежал не немедленно, милорд, и побежал по­тому, что увидел убийцу.

— Значит, вы увидели его?

— Так же ясно, как вас, милорд, хотя и не так близко.

— Вы знали его?

— Я бы его узнал.

— Ваше преследование,значит,было безуспешно, и вы не могли догнать убийцу?

— Не мог.

— Он был один?

— Один.

— Никого более не было по соседству?

— Неподалеку в лесу был Алан Брек Стюарт.

Адвокат положил перо.

— Мы, кажется, играем в загадки,— сказал он.— Боюсь, что это окажется для вас плохой забавой.

— Я только следую вашему указанию, милорд, и от­вечаю на ваши вопросы,— отвечал я.

— Постарайтесь одуматься вовремя,— сказал он.— Я отношусь к вам с самой нежной заботой, но вы, ка­жется, нисколько этого не цените. И если не будете осто­рожнее, все может оказаться бесполезным.

— Я очень ценю ваши заботы, но думаю, что вы не понимаете меня,— отвечал я немного дрожащим голосом,так как увидел,что он наконец прижал меня к стене.— Я пришел сюда, чтобы дать показания, которые могли бы вас убедить, что Алан не принимал никакого участия в убийстве Гленура.

Адвокат с минуту казался в затруднении;он сидел со сжатыми губами и бросал на меня взгляды разъярен­ной кошки.

— Мистер Бальфур,— сказал он наконец,— я говорю вам ясно, что вы идете дурным путем и от этого могут пострадать ваши интересы.

— Милорд,— отвечал я,— я в этом деле так же мало принимаю в соображение свои собственные интересы, как и вы. Видит бог, у меня только одна цель: я хочу, что­бы восторжествовала справедливость и были оправданы невинные. Если, преследуя эту цель, я вызываю ваше неудовольствие, милорд, то мне придется примириться с этим.

При этих словах он встал со стула, зажег вторую све­чу и некоторое время пристально глядел мне в глаза. Я с удивлением заметил, что лицо его изменилось, стало чрезвычайно серьезным и, как мне показалось, почти бледным.

— Вы или очень наивны, или, наоборот, чрезвычайно хитры, и я вижу, что должен обращаться с вами более доверительно,— сказал он.— Это дело политическое, да, мистер Бальфур, приятно нам это или нет, но дело это политическое, и я дрожу при мысли о том, какие послед­ствия оно может вызвать. К политическому делу— мне вряд ли есть надобность говорить это молодому человеку с вашим образованием— мы должны относиться совсем иначе, чем просто к уголовному.Salus populi suprema lex— принцип, допускающий большие злоупотребления, но он силен той силой необходимости, которую мы на­ходим в законах природы. Если позволите, мистер Баль­фур, я объясню вам это подробнее. Вы хотите уверить меня…

[Спасение народа — наивысший закон (лат.).]

— Прошу прощения, милорд, но я хочу уверить вас только в том, что могу доказать,— сказал я.

— Тише, тише, молодой человек,— заметил он,— не придирайтесь к словам и позвольте человеку, который мог бы быть вашим отцом, употреблять свои собственные несовершенные выражения и высказать собственные скромные суждения, даже если они, к несчастью, не совпадают с суждениями мистера Бальфура. Вы хотите уверить меня, что Брек невиновен. Я придал бы этому мало значения, тем более что мы не можем поймать его. Но дело не только в этом. Допустить, что Брек невино­вен— значит отказаться от обвинения другого, совер­шенно иного преступника, дважды поднимавшего оружие против короля и дважды прощенного, сеятеля недоволь­ства и бесспорно— кто бы ни произвел выстрел — ини­циатора этого дела. Мне нет надобности объяснять вам, что я говорю о Джемсе Стюарте.

— На что я вам так же чистосердечно отвечу, что о невиновности Алана и Джемса я именно и пришел объявить вам честным образом, милорд, и готов засви­детельствовать это в суде,— сказал я.

— На что я вам так же чистосердечно отвечу, мистер Бальфур,— возразил он,— что в данном случае я не тре­бую вашего свидетельства и желаю, чтобы вы вовсе воз­держались от него.

— Вы находитесь во главе правосудия в этой стра­не,— воскликнул я,— и предлагаете мне совершить пре­ступление!

— Я всей душой забочусь об интересах Шотландии,— отвечал он,— и внушаю вам то, чего требует политиче­ская необходимость. Патриотизм не всегда бывает нрав­ственным в точном смысле этого слова. Мне кажется, что вы должны быть этому рады: в этом ваша защита. Фак­ты против вас.И если я все еще стараюсь помочь вам выйти из очень опасного положения, то делаю это отчасти потому, что ценю вашу честность, которая привела вас сюда, отчасти из-за письма Пильрига,но главным обра­зом потому, что в этом деле я на первое место ставлю свой политический долг, а судейский долг— на второе. По тем же самым причинам,откровенно повторяю вам, я не желаю выслушивать ваше свидетельство.

— Я желал бы, чтобы вы не приняли моих слов за возражение. Я только хочу верно определить наше взаим­ное положение,— сказал я.— Если вам, милорд, не нужно мое свидетельство, то противная сторона, вероятно, будет очень рада ему.

Престонгрэндж встал и начал ходить взад и вперед по комнате.

— Вы не так юны,— заметил он,— чтобы не помнить ясно сорок пятый год и смуту, охватившую всю страну.Пильриг пишет, что вы преданы церкви и правительству. Но кто же спас их в тот роковой год? Я не говорю о королевском высочестве и его войске, которое в свое время принесло большую пользу. Однако страна была спасена, и сражение выиграно еще прежде, чем Кумберлэнд на­ступил на Друммоси. Кто же спас ее? Повторяю: кто спас протестантскую веру и весь наш государственный строй? Во-первых, покойный лорд-президент Каллоден:он много сделал и мало получил за это благодарности. Так и я отдаю все свои силы той же службе и не жду другой награды, кроме сознания исполненного долга. А кроме него, кто же еще? Вы сами знаете это не хуже меня.О нем много злословят, и вы сами намекнули на это, когда вошли сюда, и я остановил вас. То был герцог великого клана Кемпбеллов. И вот теперь Кемпбелл во время отправления своих служебных обязанностей подло убит. И герцог и я— мы оба гайлэндеры. Но мы цивили­зованные гайлэндеры, а громадное большинство наших кланов и семейств не цивилизованы. Они отличаются добродетелями и недостатками диких народов.Они еще варвары, как и Стюарты. Только варвары Кемпбеллы стоят за законную страну, а варвары Стюарты— за неза­конную. Теперь судите сами. Кемпбеллы ожидают мще­ния. Если они не получат его— если Джемс избегнет смерти,— среди Кемпбеллов будет волнение. А это зна­чит, будут волнения во всем Гайлэнде, который и так не спокоен и далеко не разоружен. Разоружение— одна лишь комедия.

— В этом я могу поддержать вас,— сказал я.

— Волнения в Гайлэнде на руку нашему старинному бдительному врагу,— продолжал лорд, вытягивая палец и продолжая шагать.— И я даю вам слово, сорок пятый год может вернуться, с той разницей, что Кемпбеллы будут на противной стороне.Неужели для того, чтобы спасти этого Стюарта, который уже без того несколько раз осужден, если не за это, то за разные другие дела, вы предлагаете вовлечь нашу родину в междоусобную войну, подвергнуть опасности веру своих отцов, риско­вать жизнью и имуществом многих тысяч совершенно невинных людей?.Эти соображения перевешивают в мо­ем мнении и, надеюсь, перевесят и в вашем,мистер Баль­фур,если вы любите свою родину, правительство и рели­гиозную истину.

— Вы говорите со мной откровенно, и я вам за это благодарен,— сказал я.— Я, со своей стороны, постара­юсь поступить так же честно. Я верю, что ваша политика совершенно правильна. Я верю, что на вас лежат такого рода тяжелые обязанности. Я верю, что вы приняли на себя эти обязанности, когда вступали на высокий пост, занимаемый вами. Но я простой человек, почти мальчик, и с меня достаточно простых обязанностей. Я могу ду­мать только о двух вещах: о несчастном, несправедливо осужденном на немедленную и позорную смерть, и о сле­зах его жены, которые не выходят у меня из головы. Я не могу не обращать на это внимание.Таков уж мой харак­тер. Если стране суждено погибнуть, пускай она гибнет. Если я ослеплен, то молю бога, чтобы он просветил меня, пока еще не слишком поздно.

Слушая меня, он стоял неподвижно и, когда я кон­чил, еще некоторое время оставался в прежнем поло­жении.

— Это непредвиденное препятствие,— произнес он громко, разговаривая сам с собой.

— Как вы намерены распорядиться относительно ме­ня, милорд? — спросил я.

— Знаете ли вы,— сказал он,— что вы могли бы но­чевать в тюрьме, если бы я захотел?

— Я ночевал в худших местах, милорд,— отвечал я.

— Вот что, мой милый,— сказал он,— из нашего раз­говора мне ясно, что я могу положиться на ваше честное слово. Обещайте мне, что сохраните в тайне не только то, что произошло между нами сегодня, но и все, что знаете об аппинском деле, и я отпущу вас.

— Я могу обещать хранить это до завтра или до любого ближайшего дня, назначенного вами,— возразил я.— Я не хочу, чтобы вы думали обо мне слишком дурно. Но если бы я дал слово без ограничения, то вы, милорд, достигли бы своей цели.

— Я не хотел поймать вас,—заметил он.

— Я в этом уверен,— сказал я.

— Подождите,— продолжал он,—завтра воскресенье. Приходите в понедельник, в восемь часов утра, а до тех пор обещайте молчать.

— Охотно обещаю, милорд,—сказал я.—Что же ка­сается ваших слов,то даю слово молчать до конца моих дней.

— Заметьте,—прибавил он,—что я не прибегаю к угрозам.

— Это вполне согласуется с вашим благородством, милорд,—сказал я.—Но я не настолько туп, чтобы не почувствовать их, хотя они и не были произнесены.

— Ну,—заметил он,— спокойной ночи. Желаю вам хорошо спать. Я же на это не рассчитываю.

Он вздохнул, взял свечу и проводил меня до выхода.